← Назад к обзору

Хз

Гром над тихим лесом

Гроза пришла не с запада, откуда обычно тянуло влагой моря, а с севера, со стороны выжженных пустошей, где когда-то высились золотые шпили. Это был не обычный дождь. Небо над Ванахеймом налилось тяжелым, свинцовым цветом, а молнии, бившие в верхушки вековых дубов, были неестественно белыми, ослепляющими.

Хеймдалль стоял на пороге дома, скрестив руки на груди. Его фиолетовые глаза сощурились. Он не чувствовал жажды крови, но воздух вокруг него вибрировал от статического электричества. Он слышал этот грохот за много миль. Он узнал бы этот тяжелый, неритмичный шаг из тысячи. Шаг человека, который несет на плечах тяжесть мира и невыносимую горечь утраты.

– Папа, почему небо злится? – Эйра подошла сзади, робко коснувшись его ладони.

Хеймдалль мгновенно смягчился. Он присел перед дочерью, поправляя воротник её шерстяного платья.

– Небо не злится, маленькая. Просто старый ворчун решил напомнить о себе. Иди к Труд, проверьте, закрыты ли окна в задней комнате.

– Но Труд уже на улице, – прошептала девочка, указывая пальцем на край поляны.

Труд стояла под проливным дождем, задрав голову к небу. Её рыжие волосы потемнели от воды, а плечи мелко дрожали. Она не боялась молний. Она ждала.

Из пелены дождя вышла массивная фигура. Тор выглядел тенью самого себя. Его доспехи были разбиты, плащ превратился в грязное рубище, а лицо пересекал свежий, глубокий шрам. В его руках не было Мьёльнира — только пустые ладони, сжатые в кулаки. Он шел, пошатываясь, словно каждый шаг давался ему ценой неимоверных усилий.

– Отец... – Голос Труд сорвался, превратившись в едва слышный всхлип.

Тор остановился в десяти шагах от неё. Его глаза, обычно налитые яростью и хмелем, теперь были пустыми. Он медленно опустился на одно колено, тяжело дыша. Вода стекала с его бороды, смешиваясь со слезами, которые он больше не пытался скрывать.

– Я думал... ты погибла в огне, – прохрипел он. Его голос напоминал скрежет камней. – Я искал тебя среди пепла.

Труд сорвалась с места и врезалась в него, обхватив руками за шею. Громовержец прижал её к себе с такой силой, будто боялся, что она рассыплется в прах, стань он хоть на секунду слабее.

Хеймдалль наблюдал за этой сценой с крыльца. В его голове роились мысли Тора — обрывки воспоминаний о битве, предательство Одина, пронзительная боль от осознания того, что он был плохим отцом. В этих мыслях не было злобы к Хеймдаллю. Только бесконечная, иссушающая усталость.

– Эйра, побудь внутри, – тихо скомандовал Хеймдалль и сошел со ступеней.

Он подошел к брату, когда тот наконец нашел в себе силы подняться. Тор возвышался над ним, как гора, но в этом величии больше не было угрозы.

– Ты привел её сюда, – Тор посмотрел на Хеймдалля. В его взгляде промелькнуло удивление. – Ты спас мою дочь, пока я захлебывался в собственной крови и глупости.

– Я спасал свою дочь, Тор, – холодно ответил Хеймдалль, хотя в глубине души он чувствовал странное облегчение от того, что брат жив. – Труд просто оказалась достаточно умной, чтобы следовать за нами.

Тор горько усмехнулся.

– Ты всегда был высокомерным ублюдком, брат. Но сегодня... сегодня я не буду с тобой спорить.

– Заходи в дом, – Хеймдалль кивнул на дверь. – Ты пугаешь лесных зверей своим видом. И от тебя пахнет гарью так, что у меня слезятся глаза.

Вечер в маленьком доме стал самым странным за все время их пребывания в Ванахейме. Тор сидел у очага, занимая собой почти всё пространство небольшой комнаты. Он казался слишком огромным для этого мирного быта. Эйра, поначалу испугавшаяся грозного дядю, теперь с любопытством разглядывала его огромные руки.

– Ты правда можешь двигать горы? – спросила она, подходя ближе и протягивая ему кружку с горячим отваром трав.

Тор осторожно, словно боясь раздавить хрупкое дерево, взял кружку. Он посмотрел на девочку, на её фиолетовые глаза, и в его душе что-то окончательно надломилось.

– Когда-то мог, малышка, – тихо ответил он. – Но сейчас мне трудно поднять даже эту кружку. Ты очень похожа на своего отца. Такая же... колючая на вид.

– Папа не колючий! – возразила Эйра, забираясь Хеймдаллю на колени. – Он самый добрый. Он умеет делать замки из света.

Тор поднял взгляд на Хеймдалля. Тот сидел в своем кресле, обнимая дочь, и в этом жесте было столько естественной нежности, что громовержец невольно вспомнил свои редкие минуты покоя с Сиф.

– Значит, замки из света? – Тор хмыкнул, прихлебывая отвар. – А я думал, ты умеешь только строить рожи и издеваться над тем, как я пью.

– Люди меняются, Тор, – Хеймдалль погладил Эйру по волосам. – Когда у тебя в руках жизнь, которая зависит от тебя целиком, старые привычки кажутся мусором.

Труд сидела рядом с отцом, не отпуская его руку. Она видела, что он сломлен, что Асгард забрал у него всё, кроме этой маленькой связи.

– Что теперь будет, папа? – спросила она.

Тор посмотрел на огонь в очаге.

– Не знаю, Труд. Одина больше нет. Асгарда нет. Мы — последние из тех, кто называл себя богами. Нам некуда возвращаться.

– Здесь есть место, – внезапно произнесла Эйра. Она соскользнула с колен отца и подошла к Тору, положив свою маленькую ладошку на его изуродованное плечо. – Папа говорит, что лес большой. Мы можем построить вам дом рядом. Я научу тебя собирать чернику. Она вкусная и совсем не пахнет гарью.

Тор замер. Великий воин, сокрушитель великанов, он смотрел на ребенка с таким выражением, будто она только что предложила ему трон над всеми мирами.

– Чернику, говоришь? – Он шмыгнул носом и неловко улыбнулся. – Что ж, думаю, это будет посложнее, чем биться с Йормунгандом.

Хеймдалль вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения.

– Оставим разговоры на завтра. Тор, ты спишь на полу — кровать тебя не выдержит. Труд, принеси отцу лишние шкуры.

Когда дети улеглись, и в доме воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих, двое братьев остались сидеть у огня.

– Почему ты не убил меня тогда, в Асгарде, когда мы спорили? – тихо спросил Тор, не глядя на брата. – Ты ведь видел, к чему всё идет.

– Потому что я видел Эйру, – ответил Хеймдалль. – Я знал, что если я погибну, она останется одна в мире безумцев. А если я убью тебя, Труд потеряет отца. Я не хотел, чтобы она смотрела на меня так же, как мы смотрели на Одина.

Тор кивнул.

– Ты всегда был умнее нас всех. И видел дальше.

– Я видел только то, что хотел видеть, – Хеймдалль встал и подошел к окну. Гроза утихла, оставив после себя свежесть и шепот листвы. – Но теперь я просто смотрю, как растет моя дочь. И знаешь что, Тор? Это гораздо интереснее, чем охранять радужный мост.

– Верю, – Тор закрыл глаза, впервые за долгое время чувствуя, что он в безопасности.

Утром солнце залило поляну ярким золотом. Эйра, как и обещала, вытащила Тора на улицу. Было забавно и трогательно наблюдать, как огромный бог грома, неуклюже приседая, пытается следовать за маленькой девочкой, которая серьезно объясняла ему, какие ягоды уже созрели, а какие еще «злятся».

Труд стояла рядом с Хеймдаллем на крыльце.

– Ты ведь знал, что он придет? – спросила она.

– Я слышал его мысли за два дня до того, как ударила первая молния, – признался Хеймдалль.

– И ты не прогнал его.

– Труд, я могу ненавидеть его привычки, его шум и его глупость. Но он твой отец. А семья... – Хеймдалль посмотрел на Эйру, которая в этот момент заставила Тора надеть на голову венок из одуванчиков. – Семья — это единственное, ради чего стоило пережить конец света.

Тор обернулся к ним, нелепо выглядя в цветочном венке, но на его лице впервые за многие столетия сияла искренняя, открытая улыбка.

– Эй, Хеймдалль! – крикнул он. – А эта черника действительно неплоха! Может, ты и впрямь научишь меня делать эти твои замки из света?

Хеймдалль усмехнулся, щурясь на солнце.

– Начнем с простого, брат. Сначала научись не наступать на мои грядки своими медвежьими лапами.

В лесу Ванахейма начинался новый день. Здесь больше не было богов и стражей, не было пророчеств и войн. Были только двое отцов, две дочери и бесконечное лето, которое только начиналось. Хеймдалль чувствовал, как мир вокруг него наполняется простыми, чистыми звуками — смехом детей, шумом ветра и спокойным биением сердец. И в этой тишине он наконец нашел то, чего не мог дать ему ни один трон: покой.