Хз
Ванильное утро и сладкая тяжесть
Солнечные лучи пробивались сквозь полузакрытые жалюзи, рисуя на полу гостиной золотистые полосы. В квартире Паши стоял умопомрачительный запах: смесь поджаренного теста, топленого сливочного масла и густого, приторно-сладкого кленового сиропа. Миша стоял у порога, заперев за собой дверь на все замки, как они и договаривались. На нем была ультракороткая белая майка, которая едва прикрывала лопатки, полностью оставляя торс открытым. Штаны он предусмотрительно выбрал спортивные, с мягкой резинкой, но затянул их повыше, чтобы до поры до времени сдерживать дыхание.
Паша обернулся от плиты, держа в руках лопатку. На нем красовалась черная укороченная футболка, обнажавшая полосу бледной кожи на ребрах. Его живот уже сейчас выглядел слегка округлым — видимо, Паша не удержался и продегустировал первую порцию.
– Вовремя ты, – улыбнулся Паша, кивая на огромную стопку блинов, дымящуюся на тарелке. – Я тут устроил настоящий кондитерский цех. Садись, пока горячие.
– Ну ничего себе размах, – Миша прошел к столу, чувствуя, как рот мгновенно наполняется слюной. – Ты решил нас окончательно раскормить?
– Это не раскормить, это подготовка, – Паша поставил тарелку в центр стола и сел напротив. – Помнишь, что мы вчера решили? Максимальный объем, новые ощущения. Я еще и сиропа три бутылки купил. Налегай.
Они принялись за еду с каким-то особым, жадным азартом. Блины были пышными, тяжелыми, щедро политыми сиропом, который стекал по пальцам. Миша ел быстро, чувствуя, как внутри приятным, плотным комом ложится сладкое тесто. С каждым новым блином его спортивные штаны врезались в кожу всё сильнее, и вскоре ему пришлось ослабить шнурок. Живот тут же благодарно подался вперед, натягивая ткань майки еще выше.
Паша тоже не отставал. Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша и отправляя в рот очередной кусок. Его аккуратный пупок, до этого скрытый высокой посадкой домашних шорт, теперь начал отчетливо проступать сквозь натянувшуюся ткань.
– Фух... – Паша отложил вилку и положил ладонь на свой торс. – Кажется, я больше не могу. Миш, посмотри на меня. Я сейчас лопну.
Миша перевел взгляд на друга и замер. Живот Паши от такого количества углеводов раздулся, став похожим на плотный, глянцевый мяч. Он тяжело перекатывался при каждом вздохе, а пупок втянулся настолько глубоко, что казался темной, узкой щелью в самом центре этой упругой округлости.
– Ты выглядишь... потрясающе, – честно сказал Миша, отставляя свою пустую тарелку. – Мой, по-моему, не меньше.
Миша встал, и его живот, набитый до отказа, тяжелым полукругом повис над поясом штанов. Короткая майка задралась до самой груди, полностью обнажая побелевшую от натяжения кожу. Пупок Миши, обычно широкий, сейчас превратился в глубокий, манящий колодец.
– Идем в гостиную, – Паша поднялся с трудом, придерживая свой живот снизу обеими руками. – Я приготовил то, что обещал.
На журнальном столике в гостиной уже стоял новый флакон. На этот раз это было густое массажное масло с насыщенным ароматом ванили. Стоило Паше открыть крышечку, как комнату затопила теплая, сладкая волна запаха, идеально дополняющая их кулинарный пир.
Паша опустился на ковер, устроившись спиной против дивана, и широко развел ноги.
– Начинай, – выдохнул он, глядя на Мишу снизу вверх затуманенным взглядом. – Сначала ты. Мой живот просто горит от тяжести, ему нужно... твое внимание.
Миша опустился на колени перед другом. Он взял флакон, налил щедрую порцию масла на свои ладони и растер их, разогревая. Затем он медленно, плавно опустил руки на раздутый, горячий живот Паши. Кожа друга была натянута, как барабан, и под пальцами Миши явственно ощущалось каждое движение внутренних органов, переваривающих блинчики.
– О-о-ох... – Паша прикрыл глаза, его голова откинулась на сиденье дивана. – Какое теплое... Миш, ладони такие теплые.
Миша начал медленно массировать живот Паши по часовой стрелке, размазывая ароматное ванильное масло по всей поверхности — от подреберий до самого паха, где ткань шорт едва удерживала упругую плоть. Масло делало кожу невероятно скользкой, пальцы буквально порхали по ней, создавая мягкий, влажный шорох.
– Ты такой огромный сегодня, Паш, – прошептал Миша, наклоняясь ближе. – Кожа аж блестит.
Он сосредоточил внимание на центре. Налив немного масла прямо в пупочную впадину Паши, Миша дождался, пока она заполнится до краев, похожая на маленькое ванильное озеро. А затем медленно, с легким нажимом, погрузил туда указательный палец.
Паша резко вздрогнул и шумно выдохнул сквозь зубы, его пальцы судорожно впились в обивку дивана.
– М-м-миш... Черт, это... это еще сильнее, чем вчера, – пробормотал он, его живот непроизвольно дернулся вверх, натыкаясь на палец друга.
– Конечно сильнее, – Миша улыбнулся, чувствуя, как узкие стенки пупка плотно, со скольжением обволакивают его палец. – Ты же съел целую гору. Там внутри всё так натянуто.
Миша начал медленно вращать пальцем внутри, проникая в самую глубину, исследуя чувствительное дно. Из-за обилия масла звук при каждом движении был влажным, чавкающим, что заставляло сердца обоих парней биться в бешеном ритме. Миша крутил пальцем то влево, то вправо, слегка надавливая на боковые стенки пупка, заставляя Пашу то и дело прерывисто вздыхать.
– Миша, пожалуйста... понадавливай там, – попросил Паша, его голос сорвался на шепот. – Да, вот так... ввинчивайся глубже. Это такое странное чувство... как будто ты щекочешь меня прямо внутри желудка.
Миша подчинился. Он добавил средний палец, расширяя маслянистый вход, и начал аккуратно растягивать пупок Паши в разные стороны, наблюдая, как меняется его форма на круглом, вздутом животе. Кожа вокруг пупка покраснела от прилива крови, став еще горячее. Миша буквально играл с телом друга, чувствуя абсолютную власть над его ощущениями.
– Тебе хорошо? – тихо спросил Миша, не прекращая вращательных движений.
– Невероятно... – Паша открыл глаза, в которых блестели слезы от остроты чувств. – Я сейчас просто растаю от этого запаха и твоих пальцев. Но теперь... теперь я хочу твой живот. Давай, ложись рядом.
Миша послушно улегся на спину прямо на ковер, подставив свой круглый, тяжелый торс под свет ламп. Его живот после блинов казался огромным холмом, который тяжело вздымался при каждом вдохе. Короткая майка окончательно скаталась на груди, превратившись в узкую полоску ткани.
Паша, тяжело отдуваясь, переполз к нему и навис сверху. Его собственный живот мягко коснулся бока Миши, создавая приятный контакт теплой, маслянистой кожи.
– Ну и ну, – прошептал Паша, капая ванильное масло на живот Миши. – Ты прямо как объевшийся кот. Такой круглый.
Он положил обе ладони на верхнюю часть живота Миши и с силой надавил вниз, проезжая пальцами по ребрам к центру. Миша охнул — давление на полный желудок было ощутимым, но это вызвало лишь прилив острого, глубинного удовольствия.
– Паш, поаккуратнее... – выдохнул Миша, хватая друга за запястья. – Там реально много блинов.
– Я знаю, – Паша хитро улыбнулся, его пальцы уже скользили вниз, к манящей ямке. – Я буду нежно.
Он вытянул большой палец и с размаху погрузил его в самый центр живота Миши. Пупок поглотил палец почти до второго сустава. Миша громко застонал, его ноги непроизвольно согнулись в коленях, а пресс напрягся, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело, но Паша только усилил нажим.
– Ого, какой он у тебя глубокий сегодня, – восхищенно выдохнул Паша, начиная быстро крутить пальцем внутри. – Я прямо чувствую, как там всё сжимается.
– Потому что ты... ты давишь сильно! – Миша закусил губу, его живот ходил ходуном под ладонями друга. – Ох, Пашка... крути еще, да, вот так...
Паша вошел во вкус. Он вытащил большой палец, оставив пупок раскрытым и влажным от масла, а затем запустил туда указательный и средний пальцы одновременно. Он начал совершать быстрые, круговые движения, словно размешивал что-то внутри Миши. Ванильный аромат смешивался с запахом их распаренных тел, создавая атмосферу полной отрешенности от внешнего мира.
– Знаешь, о чем я думаю? – тяжело дыша, спросил Паша, продолжая теребить края пупка друга, то растягивая их, то сжимая в складку.
– О... о чем? – едва смог вытолкнуть из себя Миша, полностью сосредоточенный на ощущениях внизу живота.
– О том, что Лена вчера... она ведь ничего не поняла. Для нее это просто причуда. А для нас... это как будто мы нашли способ разговаривать без слов. Я чувствую твое тело, твою сытость, твое доверие... прямо кончиками пальцев.
Миша открыл глаза и посмотрел на друга. Паша смотрел на него с такой нежностью и преданностью, что у Миши перехватило дыхание. Вся эта игра с короткими вещами, перееданием и пупками переросла во что-то настолько интимное, что никакие обычные объятия не могли с этим сравниться.
– Да... – тихо ответил Миша, накрывая ладонь Паши своей, помогая ему крутить палец в своем пупке еще глубже. – Это только наше. И я не хочу, чтобы это прекращалось.
Паша наклонился ниже и вдруг прижался своими губами к натянутой коже чуть выше пупка Миши. Он оставил там влажный, горячий поцелуй, от которого у Миши по всему телу пробежала мощная волна мурашек. Живот Миши судорожно втянулся, отчего палец Паши внутри оказался зажат еще крепче.
– Ой, как ты меня обхватил, – рассмеялся Паша, чувствуя это движение. – Не отпускаешь?
– И не подумаю, – Миша приподнялся на локтях, притягивая Пашу за шею к себе. – Давай просто полежим так. Я больше не могу двигаться.
Паша послушно улегся рядом, повернувшись на бок. Их скользкие от ванильного масла, круглые и тяжелые животы соприкоснулись, мягко вжимаясь друг в друга. Это было невероятное ощущение — чувствовать чужую сытость и тепло кожей своего собственного полного живота. Они переплели пальцы рук, а свободными руками продолжали лениво, почти неосознанно поглаживать бока друг друга, иногда соскальзывая пальцами к пупкам, которые всё еще пульсировали после интенсивной игры.
– Миш? – тихо позвал Паша через несколько минут блаженной тишины.
– М-м? – отозвался Миша, прикрыв глаза от накатившей сытой дремоты.
– А давай вечером... когда это всё уляжется... мы закажем суши? Много суши. С рисом. И повторим?
Миша тихо рассмеялся, чувствуя, как его живот мягко толкает живот Паши при каждом смешке.
– Ты ненасытный, Пашка. Мы же только что съели килограмм блинов.
– Я просто хочу снова почувствовать твой палец у себя внутри, – шепнул Паша, утыкаясь носом в плечо Миши. – С маслом это было просто космически.
– Ладно, – сдался Миша, крепче прижимая друга к себе. – Закажем. Но рубашки снимем совсем. Они уже и так ни черта не прикрывают.
– Договорились, – улыбнулся Паша.
Они лежали в залитой солнцем гостиной, окутанные густым ароматом ванили и сиропа, два лучших друга, чья связь стала крепче и глубже благодаря этой странной, сладкой и такой чувственной тайне. И впереди у них был целый день, полный ленивого покоя, сытости и новых, еще не неизведанных прикосновений к телам друг друга.