Хз
Прогулка за гранью сытости
– Паш, ты серьезно? – Миша с сомнением посмотрел на пустую банку из-под сгущенки и гору коробок от суши, которые они только что прикончили. – Я, конечно, обещал, что мы будем поддерживать форму, но сейчас мой живот реально напоминает футбольный мяч. Если я съем еще хоть крошку, я просто лопну прямо здесь, на ковре.
Паша, лежавший рядом в расстегнутой рубашке, которая теперь едва прикрывала его плечи, лениво погладил свой торс. Его кожа блестела от остатков масла и сладости, а пупок, ставший из-за натяжения кожи невероятно глубоким, казался бездонным.
– В этом-то и весь смысл, Миш, – Паша приподнялся на локтях, и его живот тяжелой волной перекатился вниз. – Мы достигли определенного плато. Масло, сгущенка, пицца... это всё домашние радости. Но я читал, что физическая активность на полный желудок обостряет чувство... ну, объема. И потом, у нас закончились чипсы и та газировка с вишней, которую ты любишь.
Миша вздохнул, глядя на свой живот. Тот был настолько тугим, что кожа вокруг пупка казалась прозрачной. При каждом вдохе он чувствовал, как пупок натягивается, создавая то самое дразнящее ощущение, которое они так полюбили.
– Ладно, – сдался он. – Но до магазина идти минут двадцать. В таком состоянии это будет поход эпического масштаба.
– В этом и прикол, – Паша хитро прищурился. – И еще... мы пойдем в той самой одежде.
– Ты с ума сошел? – Миша подскочил, насколько это позволял его вес. – На улице вечер, конечно, но люди всё равно есть. Моя рубашка заканчивается там, где начинаются ребра! А штаны я подтянул так, что выгляжу как дед из комедии.
– Накинем куртки, – успокоил его Паша, с трудом поднимаясь на ноги. – Застегнем их, а в магазине... ну, там будет видно. Это же вызов, Миш. Экстрим. Представь: мы идем, животы трутся о ткань, пупки пульсируют от ходьбы, а никто вокруг не знает, что у нас под куртками.
Идея была безумной, но в этом и заключалась прелесть их новых отношений. Миша нехотя начал одеваться. Он натянул свои спортивные штаны с высокой талией, аккуратно заправив в них края короткой рубашки так, чтобы пупок был скрыт, но при этом чувствовалось каждое движение ткани. Паша надел свой топик с молнией, застегнув его до половины, и сверху накинул легкую ветровку.
– Готов? – спросил Паша, тяжело дыша уже просто от процесса обувания.
– Готов, – Миша застегнул куртку, которая в районе живота натянулась так сильно, что пуговицы жалобно скрипнули. – Пошли, пока я не передумал и не уснул прямо в коридоре.
Они вышли на улицу. Вечерний воздух был свежим, но внутри куртки Миша чувствовал себя как в термосе. Его полный живот, разогретый ходьбой, начал активно напоминать о себе. Каждый шаг отдавался глухим давлением в области пупка.
– Как ощущения? – шепотом спросил Паша, когда они миновали первый перекресток.
– Странно, – признался Миша, придерживая куртку рукой, чтобы она не расстегнулась. – Я чувствую, как рубашка елозит по коже. И... Паш, мой пупок сейчас как будто живет своей жизнью. От ходьбы он то втягивается, то выпячивается. Это... очень остро.
– Вот видишь! – Паша довольно улыбнулся, хотя сам шел вразвалочку, явно борясь с тяжестью съеденного. – А у меня куртка давит прямо на центр. Я чувствую каждый шаг всем нутром.
Дорога к дальнему супермаркету, который работал круглосуточно, казалась бесконечной. Они шли по пустынным аллеям парка, и Миша ловил себя на мысли, что ему хочется расстегнуться прямо сейчас. Чувство распирания в животе в сочетании с тесной одеждой создавало невероятный коктейль из дискомфорта и удовольствия.
– Слушай, – Миша остановился у скамейки, тяжело дыша. – Давай на секунду. Я больше не могу, куртка врезается.
Он огляделся — вокруг никого не было. Миша дрожащими пальцами расстегнул молнию куртки. Его живот, освобожденный от внешнего давления, мгновенно выкатился вперед, натягивая короткую рубашку. В свете редких фонарей кожа казалась матовой и очень теплой.
– Ого... – Паша подошел ближе, тоже расстегивая свою ветровку. – Смотри, как они... синхронно.
Они стояли посреди парка, два парня с обнаженными, раздутыми животами, которые едва прикрывала их специфическая одежда. Паша протянул руку и, не глядя, нашел пупок Миши.
– Здесь, на улице, это чувствуется по-другому, – прошептал Паша, погружая палец в маслянистую глубину (масло еще не успело полностью впитаться). – Холодный воздух снаружи и жар внутри твоего пупка... Миш, это космос.
– Паш, нас увидят, – Миша попытался отстраниться, но удовольствие от прикосновения было слишком сильным. Он почувствовал, как его пупок буквально обхватил палец друга, пульсируя в такт сердцебиению.
– Всего секунду, – Паша начал медленно вращать пальцем, одновременно другой рукой поглаживая натянутую кожу на боку Миши. – Чувствуешь, как живот вибрирует? Это от ходьбы. Мышцы устали держать такой объем.
Миша закрыл глаза, прислонившись спиной к дереву. Он чувствовал себя абсолютно уязвимым и в то же время невероятно живым. Контраст между прохладой ночи и обжигающим теплом пальца Паши в его центре сводил с ума.
– Ладно, всё, – Миша перехватил руку друга, когда вдали послышались чьи-то голоса. – В магазин, быстро. А то мы тут и останемся.
Они поспешно застегнулись и двинулись дальше. В супермаркете было ярко и безлюдно, если не считать сонной кассирши. Миша чувствовал себя шпионом. Он шел между рядами с чипсами, ощущая, как под курткой его живот, набитый рисом и блинами, тяжело колышется.
– Бери те, с паприкой, – Паша указал на верхнюю полку.
Миша потянулся вверх, и в этот момент его куртка, не выдержав давления изнутри и натяжения от движения рук, расстегнулась снизу. Короткая рубашка задралась еще выше, и его круглый, лоснящийся живот на мгновение предстал во всей красе перед стеллажом с закусками.
– Черт! – Миша быстро прижал руки к торсу, оглядываясь.
Паша, вместо того чтобы помочь, тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью.
– Спокойно, кассирша спит. Но Миш... твой пупок сейчас выглядел так, будто он сам хотел схватить эту пачку чипсов. Такой глубокий.
– Перестань, – Миша густо покраснел, но в глубине души он чувствовал странный азарт от того, что его тайное увлечение едва не стало явным в таком общественном месте.
Они набрали целую корзину: газировка, огромные пачки снеков, мармелад и еще несколько бутылок соуса. Когда они подошли к кассе, Мише пришлось приложить немало усилий, чтобы стоять прямо и не выпячивать живот слишком сильно. Куртка натягивалась на его торсе, как чехол на танке.
– С вас восемьсот рублей, – пробормотала кассирша, даже не поднимая глаз.
Паша расплачивался, а Миша в это время пытался незаметно поправить штаны, которые сползли под тяжестью живота. Он чувствовал, как пупок трется о грубую ткань пояса, вызывая волны щекотки.
– Пошли скорее, – прошептал Миша, когда они наконец вышли из магазина с тяжелыми пакетами.
Обратный путь был еще сложнее. Пакеты тянули руки вниз, заставляя мышцы пресса напрягаться еще сильнее.
– Я больше... не могу... – Паша остановился на полпути, тяжело дыша. – Пакеты давят на бока, живот горит. Миш, давай срежем через дворы. Там никого нет, и мы сможем... ну, расслабиться.
Миша кивнул. Они свернули в темный проулок между гаражами и старыми пятиэтажками. Здесь было абсолютно тихо.
– Всё, – Паша бросил пакеты на землю и буквально сорвал с себя ветровку. – Я сейчас взорвусь.
Он расстегнул молнию топика до самого низа. Его живот, окончательно освобожденный, тяжело вывалился вперед. Паша прислонился к холодной металлической стене гаража, блаженно прикрыв глаза.
– Миша, иди сюда, – позвал он.
Миша тоже сбросил куртку и подошел к другу. Они стояли в тени, два полуобнаженных парня, чьи животы почти соприкасались.
– Потрогай, – попросил Паша. – После этой прогулки он стал как каменный.
Миша положил ладонь на живот Паши. Кожа была влажной от пота, но под ней чувствовалась невероятная упругость. Он нашел пупок друга и погрузил в него палец. Паша вскрикнул, его тело мелко задрожало.
– О боже... – проговорил Паша, хватая Мишу за плечи. – После ходьбы это в сто раз чувствительнее. Я чувствую, как ты трогаешь меня где-то в самом низу.
– У тебя там всё так напряжено, – Миша начал быстро водить пальцем по кругу, чувствуя, как стенки пупка Паши пульсируют, словно пытаясь вытолкнуть или, наоборот, затянуть палец глубже. – Смотри, как он реагирует.
Миша наклонился и прижался своим горячим, полным животом к животу Паши. Это было столкновение двух объемов, двух температур. Они стояли так несколько минут, чувствуя, как их пупки, разделенные лишь тонким слоем масла и пота, словно ведут свой собственный диалог.
– Нам надо... идти домой, – прерывисто вздохнул Миша, хотя сам не хотел отстраняться. – Пока нас не замел патруль за непристойное поведение.
– Плевать на патруль, – прошептал Паша, запуская руку под рубашку Миши и находя его пупок. – Ты чувствуешь, какой он сейчас горячий? Как печка.
Они провели в этом переулке еще минут десять, исследуя друг друга с новой страстью, которую пробудила в них эта рискованная прогулка. Холод металла, темнота и осознание того, что они находятся в паре метров от цивилизации, добавляли их играм невероятной остроты.
Когда они наконец добрались до квартиры Паши и заперли дверь, оба просто рухнули на ковер в прихожей, даже не разбирая пакеты.
– Это была... лучшая прогулка в моей жизни, – выдохнул Миша, глядя в потолок.
– Я же говорил, – Паша лениво потянулся, его живот при этом издал громкое, довольное урчание. – Физическая активность — залог новых открытий.
– Только в следующий раз давай без магазина, – рассмеялся Миша. – Я чуть не умер со стыда у стеллажа с чипсами.
– Зато теперь у нас есть чипсы, – Паша подмигнул ему. – И целая ночь впереди. Помнишь, что я говорил про шоколадный сироп?
Миша посмотрел на друга, на его блестящий, полный живот, на его счастливое лицо и понял, что готов на любые эксперименты.
– Доставай свой сироп, исследователь, – улыбнулся Миша. – Но сначала... сначала дай мне еще раз покрутить в твоем пупке. Мне показалось, что после прогулки он стал еще глубже.
– Тебе не показалось, – прошептал Паша, подвигаясь ближе. – Проверяй.
И в тишине квартиры, под звуки шуршащих пакетов и тяжелого дыхания, они снова погрузились в свой мир — мир, где не было ничего важнее прикосновений, сытости и той невероятной глубины, которую они нашли друг в друге.