Хз че написать
Скрип качелей в тишине сада
Пятилетний Мегуми был удивительно серьезным ребенком. В то время как его сверстники в клане Годжо уже вовсю пытались манипулировать искрами проклятой энергии, заставляя игрушки летать или воду в стакане менять цвет, сын Сатору и Сугуру предпочитал сидеть в тени старой сакуры с книгой или набором для рисования.
Его лицо, унаследовавшее резкие и благородные черты Сатору, часто замирало в выражении глубокой задумчивости, несвойственной детям. Черные волосы, непослушные и колючие, как у Сугуру, постоянно лезли в глаза, которые оставались темными и глубокими, как ночное небо, без малейшего намека на лазурное сияние Шести Глаз.
Сатору наблюдал за сыном из окна веранды. Он только что вернулся с очередного собрания старейшин, и его лицо всё еще хранило ту маску ледяного безразличия, которую он надевал перед «верхушкой».
– Опять они за свое? – тихо спросил Сугуру, подходя сзади и кладя руки на плечи альфы.
Гето выглядел домашним и спокойным. Домашний халат, волосы, собранные в свободный узел, и запах сандала, который всегда успокаивал Сатору.
– Наобито стал невыносим, – Сатору откинул голову на плечо мужа, закрывая глаза. – Он намекнул, что если Мегуми не проявит способностей до шести лет, они поднимут вопрос о «побочной ветви». Хотят лишить его фамилии, Сугуру. Хотят сделать вид, что первого наследника Годжо просто не существует.
Сугуру сжал пальцы на плечах Сатору чуть сильнее, чем следовало.
– Пусть только попробуют. Мы договорились с Сёко, что медицинские карты закрыты для всех, кроме неё.
– Они не дураки, Сугуру. Они видят, что он не тренируется. Они видят, что вокруг него нет «фона». Маги чувствуют пустоту так же остро, как и силу.
В этот момент в саду произошло движение. К Мегуми подошел мальчик постарше — один из дальних родственников клана, чьи родители спали и видели, как их чадо займет место «дефектного» наследника.
– Эй, Мегуми! – крикнул мальчик, складывая пальцы в неумелом жесте. – Смотри, что я могу!
Маленький сгусток энергии сорвался с его ладони и сбил книгу из рук Мегуми. Тот даже не вздрогнул. Он медленно поднял книгу, отряхнул её от пыли и посмотрел на обидчика своим фирменным, не по-детски тяжелым взглядом.
– Это было бесполезно, – спокойно произнес Мегуми. – Ты потратил энергию впустую, просто чтобы привлечь внимание. Мой папа говорит, что это признак слабости.
– Твой папа — сильнейший маг, а ты — пустышка! – выкрикнул старший, раззадоренный спокойствием младшего. – Все говорят, что ты просто человек. Ты даже не видишь духов, которые здесь летают!
Сатору на веранде дернулся, но рука Сугуру удержала его.
– Подожди, – прошептал Гето. – Посмотри на него.
Мегуми встал. Он был на голову ниже своего оппонента, но в его осанке было столько достоинства, что старший мальчик невольно отступил на шаг.
– Я не вижу духов, – подтвердил Мегуми, и его голос не дрогнул. – Но я вижу, что у тебя плохая стойка. Ты заваливаешься на левую ногу, когда концентрируешься. Если бы я был магом, я бы победил тебя за секунду. Но я не маг, поэтому я просто скажу: уходи. Ты мешаешь мне читать.
Мальчишка, явно не ожидавший такого отпора, что-то пробурчал и позорно ретировался. Мегуми снова сел на траву, но читать не начал. Он долго смотрел на свои ладони, словно надеясь увидеть там хоть что-то.
– Ему трудно, Сатору, – Сугуру вздохнул, отходя от окна. – Он понимает всё. В пять лет он понимает больше, чем мы в его возрасте.
– Он Годжо, – отрезал Сатору, оборачиваясь. Его глаза за темными очками лихорадочно блестели. – Магия или нет, он мой сын. Я научу его всему, что знаю сам. Если он не может ударить магией, он ударит так, что никакой барьер не спасет.
– Ты уже начал учить его тактике? – улыбнулся Сугуру, проходя к столу, где стоял чайник.
– Вчера мы разбирали основы ведения боя против магов территории. Ты бы видел его глаза, Сугуру! Он схватывает всё на лету. Его разум... он работает как идеальный механизм. Он не полагается на инстинкты силы, он анализирует.
– Это опасно, – заметил Гето, разливая чай. – Мир магов жесток к тем, кто отличается. Мы с тобой — аномалии силы. Он — аномалия её отсутствия. Мы на двух разных полюсах, Сатору.
Вечером, когда Токио погрузился в сиреневые сумерки, к ним заглянула Сёко. Она выглядела уставшей, от неё пахло больницей и крепким кофе.
– Принесла результаты последних тестов, – она бросила папку на стол и без приглашения налила себе чаю. – Никаких изменений. Каналы полностью сформированы, но они... спят. Как будто кто-то поставил идеальную заглушку.
– Это не «Небесное проклятие»? – спросил Сугуру, садясь напротив. – Как у Тодзи Зенина?
Сёко покачала головой.
– Нет. У Тодзи была нулевая проклятая энергия в обмен на физическую мощь. Мегуми другой. У него есть энергия, как у обычного человека, просто её недостаточно для техник. Но при этом его тело... оно удивительно чистое. Сатору, ты замечал, как он реагирует на твою Бесконечность?
Годжо замер с чашкой в руке.
– Он не замечает её. Он проходит сквозь мои барьеры, когда я расслаблен, будто их нет.
– Вот именно, – Сёко прищурилась. – Магия на него действует иначе. Его тело не сопротивляется ей, оно её игнорирует. Это редчайший феномен. Для магов он — «серое пятно».
– Значит, он может стать идеальным убийцей магов? – голос Сатору стал тихим и опасным.
– Сатору! – одернул его Сугуру. – Мы не будем растить из него убийцу.
– Я не говорю, что он должен им быть, – Годжо вскочил и начал мерить комнату шагами. – Но он должен уметь защищаться! Если старейшины решат, что он «мусор», они могут попытаться избавиться от него. Мы не вечны, Сугуру. Даже я.
– Ты — сильнейший, – мягко напомнил омега. – И я рядом. Мы создадим для него мир, где ему не нужно будет убивать, чтобы выжить.
В этот момент дверь в гостиную приоткрылась, и на пороге появился Мегуми в своей синей пижаме. Он прижимал к себе плюшевого волка — подарок Сатору, который тот притащил из какой-то миссии в Германии.
– Папа? – позвал Мегуми, глядя на Сатору. – А почему тот мальчик назвал меня «пустышкой»?
В комнате мгновенно стало очень тихо. Сатору опустился на корточки и протянул руки к сыну. Мегуми подошел и уткнулся лбом в плечо отца.
– Потому что он глупый, Мегуми-чан, – ласково сказал Сатору, поглаживая сына по волосам. – Люди часто боятся того, чего не понимают. Они привыкли, что сила — это когда что-то взрывается или светится. Но настоящая сила — здесь, – он легонько коснулся пальцем лба ребенка.
– Но я не вижу того, что видите вы, – прошептал Мегуми. – Вы с папой Сугуру всегда смотрите куда-то в пустоту, когда сражаетесь или тренируетесь. Там что-то есть, да? Что-то красивое?
Сугуру подошел и сел на пол рядом с ними, обнимая обоих.
– Там не всегда красиво, малыш. Иногда там очень страшно. Магия — это не только свет. Это тяжесть, которую мы несем каждый день. Ты... ты свободен от этой тяжести.
– Значит, я не поломанный? – Мегуми поднял глаза, и в них блеснули слезы, которые он так старательно сдерживал весь день.
Сердце Сатору болезненно сжалось. Он, человек, способный контролировать пространство и время, сейчас чувствовал себя абсолютно бессильным перед этим простым детским вопросом.
– Ты — самое совершенное, что я когда-либо видел, – серьезно сказал Сатору, снимая очки, чтобы сын мог видеть его глаза. – Ты — Мегуми Годжо. И запомни: быть «обычным» в мире, где все стремятся быть «особенными» — это и есть самая большая магия.
Мегуми шмыгнул носом и крепче обнял отца.
– Ладно. Но я всё равно хочу научиться драться так, как ты показывал. Чтобы больше никто не сбивал мои книги.
– Договорились, – Сатору улыбнулся, и эта улыбка была искренней и теплой. – Завтра начнем учить, как использовать инерцию противника. Без всякой магии ты отправишь любого в полет.
Когда Мегуми наконец уснул, и Сёко ушла, пообещав продолжать исследования, Сатору и Сугуру остались вдвоем на веранде.
– Ты ведь понимаешь, что это только начало? – спросил Сугуру, глядя на луну. – Скоро придет время школы. Если мы отдадим его в обычную школу, магические кланы будут в ярости. Если в магическую — его затравят.
– Он пойдет в обычную школу, – твердо сказал Сатору. – Я куплю эту школу, если понадобится. Я найму лучших учителей. Но я не позволю ему гнить в этих стенах, где ценят только объем проклятой энергии.
– Мои родители... они будут рады, – Сугуру грустно улыбнулся. – Они всегда хотели, чтобы их внук был «нормальным». Они до сих пор не до конца понимают, чем мы занимаемся. Для них мы просто «госслужащие с особыми полномочиями».
– Может, в этом и есть спасение, – Сатору притянул Сугуру к себе. – Пусть он живет в их мире. В мире, где лето — это просто время года, а не сезон активности проклятий. В мире, где он сможет стать врачом, архитектором или кем захочет.
– А если он захочет быть магом? – тихо спросил Сугуру. – Если он будет чувствовать себя неполноценным рядом с нами?
Сатору промолчал, глядя на свои руки. Его пальцы, способные сокрушать горы, мелко дрожали.
– Тогда мы станем для него мостом, – наконец ответил он. – Мы покажем ему, что магия — это не дар, а просто одна из граней жизни. И что его грань — ничуть не менее яркая.
Через неделю в поместье Годжо прибыл официальный посланник старейшин. Это был высокий, сухой старик с лицом, похожим на пергамент. Он принес свиток с печатью совета.
Сатору принял его в главном зале, восседая на подушках с видом императора. Сугуру стоял за его плечом, излучая спокойную, но подавляющую мощь.
– Глава Сатору, – старик поклонился, но в его голосе не было почтения. – Совет обеспокоен слухами. Наследник Мегуми... говорят, он не прошел первичную инициацию.
– Мой сын еще мал для ваших проверок, – лениво отозвался Сатору, играя с краем своего рукава.
– Тем не менее, закон клана гласит...
– Закон клана — это я, – Сатору резко поднял взгляд, и воздух в зале стал густым и вязким. Стены жалобно скрипнули. – Передай совету: Мегуми Годжо — мой единственный наследник. Если кто-то из вас решит оспорить его статус, я лично приду обсудить это. И поверьте, разговор вам не понравится.
Старик побледнел, его колени подогнулись под тяжестью ауры Годжо.
– Но... как же будущее клана? Без магии...
– Будущее клана в том, чтобы перестать быть сборищем высокомерных стариков, – подал голос Сугуру. Его улыбка была мягкой, но глаза оставались холодными. – Мы воспитываем лидера, который будет понимать и магов, и людей. Разве не это идеальный правитель?
Когда посланник, спотыкаясь, покинул поместье, Сатору выдохнул и расслабился.
– Ты был слишком суров с ним, – заметил Сугуру, хотя сам едва сдерживал смех.
– Они понимают только силу, Сугуру. Если я дам слабину хоть на секунду, они сожрут Мегуми.
В этот момент в зал вбежал Мегуми. В руках он держал лист бумаги.
– Смотрите! – закричал он, подбегая к родителям. – Я нарисовал!
На листе были изображены две фигуры: одна высокая с белыми волосами, другая — с темными, собранными в пучок. Между ними стоял маленький мальчик, а вокруг них кружились странные, причудливые тени.
– Это мы? – спросил Сугуру, беря рисунок.
– Да, – Мегуми кивнул, его глаза светились гордостью. – Это вы защищаете меня. А тени... это те, кого я не вижу, но знаю, что они там. Я нарисовал их так, как я их себе представляю.
Сатору внимательно посмотрел на рисунок. Тени, которые изобразил Мегуми, удивительно походили на Шикигами из техники Десяти Теней клана Зенин, хотя мальчик никогда их не видел.
– Красиво, Мегуми-чан, – прошептал Сатору, чувствуя странный холодок в груди. – Очень красиво.
Он посмотрел на Сугуру, и тот ответил ему тревожным взглядом. Магии в Мегуми не было — это подтвердили все тесты Сёко. Но его воображение, его интуиция... они работали на каком-то ином уровне.
– Пойдем ужинать, – сказал Сугуру, беря сына за руку. – Папа Сатору сегодня обещал заказать пиццу.
– С ананасами! – радостно выкрикнул Мегуми.
– Только через мой труп, – притворно ужаснулся Сатору, подхватывая сына на руки и подбрасывая его в воздух.
Мегуми смеялся — чистым, звонким смехом ребенка, который не знает о проклятиях, о долге клана и о том, что он — «ошибка системы». Для него мир был полон любви и безопасности, которую обеспечивали двое самых страшных людей в мире магии.
И пока этот смех звучал в стенах поместья, Сатору Годжо знал: он сделает всё, чтобы этот мир никогда не изменился. Пусть старейшины шепчутся, пусть кланы строят заговоры. Пока у него есть Бесконечность, она будет служить щитом для этого маленького, «пустого» и такого невероятно живого сердца.
Ночью, когда дом погрузился в сон, Сатору долго сидел у кроватки сына. Он смотрел, как Мегуми спит, сжимая в руке карандаш.
«Может быть, Сёко права, – думал Сатору. – Может быть, он не пустой. Может быть, он — сосуд для чего-то, что мы еще не способны осознать. Но даже если нет... даже если он просто человек...»
Сатору коснулся лба сына, и на мгновение его Шесть Глаз увидели не потоки энергии, а просто пульсацию жизни — ритмичную, теплую и бесконечно ценную.
– Расти большим, Мегуми, – прошептал он. – А мир... мир подождет. Я заставлю его ждать.
В саду скрипнули качели под порывом ночного ветра, и этот звук показался Сатору самой прекрасной мелодией в мире, где тишина наконец-то перестала быть угрожающей.