Кінець
Эхо тишины под толщей воды
Холод был первым, что исчезло. Сначала он обжигал, пробираясь под кожу, вытесняя кислород из легких и заменяя его тяжелой, соленой горечью реки Хан. Но затем наступило онемение. Тело, которое Кай всегда считал слишком громоздким для беты, слишком длинным и нескладным, вдруг стало невесомым. Рваные джинсы больше не тянули вниз, широкое худи расправилось в воде, словно крылья подбитой птицы.
В глубине не было огней Сеула. Не было разочарованного взгляда Ники, не было того удушающего чувства неполноценности, которое преследовало его с тех пор, как он осознал: в мире доминантных альф и прекрасных омег он — лишь серый фон.
«Так вот каково это... просто исчезнуть», — пронеслась последняя, затухающая мысль. Перед глазами вспыхнул образ Сана. Его резкие скулы, его улыбка, которая всегда казалась Каю теплым солнцем в холодный день. Кай любил его семь лет. Семь лет тишины, скрытых взглядов и бережно хранимых воспоминаний о случайных касаниях. Он надеялся, что его смерть не омрачит жизнь Сана. Пусть это останется просто трагической новостью в утренней газете, которую тот пролистнет за завтраком, сидя рядом с Темином.
Тьма окончательно сомкнулась.
***
На мосту Мапо царил хаос. Сирены полицейских машин и карет скорой помощи разрезали ночной воздух, их красно-синие отблески бешено плясали на асфальте. Прохожий, вызвавший службу спасения, стоял у ограждения, указывая дрожащей рукой вниз.
– Он просто прыгнул... – заикался мужчина. – Светловолосый парень, совсем молодой. Он даже не колебался. Просто шагнул в пустоту.
Черный внедорожник с визгом затормозил у оцепления. Двери распахнулись одновременно. Чхве Сан выскочил из машины первым. Его лицо, обычно спокойное и властное, сейчас было бледным, как полотно. Следом вышли Темин, Чанбин и Чонин. Воздух вокруг них заискрился от тяжелой, тревожной ауры доминантных альф.
– Пропустите! – голос Сана прозвучал как удар грома. Полицейский попытался преградить ему путь, но, встретившись с его взглядом, невольно отступил.
– Господин, здесь опасно, работают спасатели...
– Где он?! – Сан схватил офицера за лацканы формы. – Где мальчик, который прыгнул?
Темин положил руку на плечо мужа, пытаясь успокоить его, хотя его собственные пальцы мелко дрожали.
– Сан, тише. Мы найдем его.
– Водолазы уже в воде, – быстро проговорил полицейский, узнав в прибывших влиятельных членов общества. – Но течение сегодня сильное. Шансов почти нет.
Чонин вскрикнул, закрывая рот ладонью. Чанбин притянул его к себе, пряча лицо младшего омеги у себя на груди, но его собственные глаза были полны нескрываемого ужаса. Они все знали Кая. Они видели, как этот ребенок рос, превращаясь из нескладного подростка в красивого, хотя и вечно печального юношу.
– Почему он это сделал? – прошептал Чонин в плечо Чанбина. – Он ведь улыбался... он всегда так искренне улыбался нам.
– Мы не замечали, – глухо ответил Чанбин. – Мы были слишком заняты своей идеальной жизнью, чтобы увидеть, как он тонет еще на суше.
Прошло десять минут, которые для Сана показались вечностью. Он стоял у самого края, вглядываясь в черную воду, словно его воля могла заставить реку вернуть Кая. В его голове крутились слова дедушки Кая: «Он в последнее время сам не свой из-за этого омеги, Ники. Пожалуйста, Сан, присмотри за ним, ты для него авторитет».
«Авторитет», — с горечью подумал Сан. Он был для Кая кем угодно, но только не тем, кто пришел на помощь в нужный момент. Он чувствовал вину, которая медленно превращалась в удушающий узел.
Вдруг на поверхности воды показались пузыри. Спасатели начали тянуть тросы.
– Нашли! Поднимаем!
Сан рванулся вперед, игнорируя крики полицейских. Он увидел, как из воды вытаскивают обмякшее тело. Светлые волосы, теперь похожие на спутанные водоросли, прилипли к лицу. Мокрая одежда отяжелела, подчеркивая худобу Кая.
– Кай! – Сан упал на колени рядом с носилками, которые спасатели опустили на асфальт. – Кай, дыши! Слышишь меня? Дыши, черт тебя дери!
Парамедик оттолкнул Сана, начиная реанимацию. Ритмичные нажатия на грудную клетку, искусственное дыхание. Тишина на мосту стала абсолютной, прерываемой лишь звуком дефибриллятора.
– Разряд! – крикнул врач.
Тело Кая выгнулось дугой и безжизненно упало обратно. Темин стоял рядом, его лицо было мокрым от слез. Он смотрел на Кая и видел в нем не просто бету, а ребенка, которого они все упустили.
– Еще раз! Разряд!
Линия на мониторе оставалась ровной.
– Время смерти — ноль два сорок пять, – тихо произнес врач, опуская руки. – Мне жаль. Вода была слишком холодной, он пробыл в ней слишком долго.
Сан замер. Мир вокруг него словно рассыпался на тысячи осколков. Он смотрел на бледное, безмятежное лицо Кая. На его губах застыла едва уловимая печаль. В этот момент Сан понял то, что отказывался признавать годами. Этот мальчик-бета был не просто «внуком друга». Его преданность, его тихая любовь, которую Сан чувствовал кожей каждый раз, когда они встречались, была тем самым чистым светом, которого не хватало в его сложном, перенасыщенном статусами мире.
– Нет... – Сан протянул руку и коснулся холодной щеки Кая. – Нет, ты не можешь просто так уйти. Кай, проснись. Посмотри на меня.
– Сан, – Темин опустился рядом, обнимая его за плечи. – Его больше нет. Мы опоздали.
– Мы не просто опоздали, Темин, – Сан поднял глаза, и в них была такая бездонная боль, что даже видавшие виды полицейские отвели взгляды. – Мы его убили. Своим равнодушием. Своим превосходством. Он кричал о помощи, а мы обсуждали, какую машину купить следующей.
Чонин зарыдал в голос, его колени подогнулись, и Чанбин едва успел его подхватить. Весь их идеальный союз из четырех человек в одно мгновение столкнулся с реальностью, которую они предпочитали не замечать. Реальностью, где беты разбивают сердца и кончают жизнь самоубийством, потому что им не оставили места для счастья.
***
На следующее утро Сеул проснулся, как обычно. Солнце осветило реку Хан, которая выглядела мирной и спокойной, словно и не она вчера забрала жизнь девятнадцатилетнего парня.
В доме семьи Хюнин стояла гробовая тишина. Четверо братьев — Ёнджун, Субин, Бомгю и Тэхён — сидели в гостиной, не в силах смотреть друг другу в глаза. Они были бетами, они были сильными, они построили свои жизни, вопреки кастовым ожиданиям. Но они не смогли защитить своего самого младшего.
– Он оставил записку? – спросил Тэхён, его голос был хриплым от долгого плача.
– Нет, – Субин покачал головой, сжимая в руках старую барабанную палочку Кая, которую нашел в его комнате. – Только телефон на дне реки. Полиция сказала, что он его выбросил перед прыжком.
– Это из-за того подонка Ники, – прошипел Бомгю, ударив кулаком по столу. – Я найду его. Я уничтожу его жизнь так же, как он уничтожил Кая.
– Не только из-за него, – Ёнджун, самый старший, поднял голову. Его глаза были красными. – Мы знали, как он смотрел на Чхве Сана. Мы знали, что он чувствует себя лишним в этом мире. Мы должны были быть рядом.
Дверь открылась, и в дом вошли Сан, Темин, Чанбин и Чонин. Они были одеты в черное. Сан выглядел так, будто постарел на десять лет за одну ночь.
– Уходите, – коротко бросил Ёнджун. – Вам здесь не рады.
– Мы пришли принести соболезнования, – тихо сказал Темин.
– Соболезнования? – Тэхён вскочил с места. – Вы, доминанты, считаете, что можете просто прийти и выразить сочувствие? Кай любил тебя, Сан! Он дышал тобой с двенадцати лет! А ты хоть раз спросил его, как он себя чувствует? Хоть раз заметил, что его сердце разрывается на части?
Сан стоял неподвижно, принимая каждое слово как удар плетью.
– Я знаю, – ответил он так тихо, что его едва было слышно. – Теперь я знаю. Но это знание — мой личный ад, с которым мне жить до конца дней.
Чонин сделал шаг вперед, протягивая руку к Субину.
– Мы... мы нашли его дневник у реки. Он выпал из сумки, видимо.
Субин взял небольшую тетрадь в кожаном переплете. Открыв первую страницу, он увидел аккуратный почерк Кая.
«Сегодня Сан-хён улыбнулся мне. На секунду мне показалось, что быть бетой — это не приговор. Но потом я увидел, как он смотрит на Темина, и понял: я никогда не буду частью его мира. Я просто тень. А тени исчезают, когда заходит солнце».
Последняя запись была датирована вчерашним числом.
«Ники сказал, что я ошибка. Что беты не заслуживают любви, только удобства. Моё сердце больше не может это выносить. Я отдал всё, что у меня было, но этого оказалось недостаточно. Простите меня, братья. Прости меня, Сан. Я просто хочу, чтобы тишина наконец-то стала настоящей».
В комнате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Даже Сан не выдержал и закрыл глаза, позволяя слезе скатиться по щеке.
***
Похороны были закрытыми. Семья Хюнин не хотела видеть прессу или любопытных знакомых. Кая хоронили в его любимом худи, а в гроб положили его барабанные палочки.
Сан стоял поодаль, не решаясь подойти ближе к могиле. Он смотрел, как гроб опускают в землю, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно умирает. Его союз с Темином, Чанбином и Чонином, который всегда казался нерушимым, теперь дал трещину. Смерть Кая стала тем самым зеркалом, в котором они увидели свое собственное уродство — эгоизм тех, кто стоит на вершине пищевой цепочки.
Когда все разошлись, Сан подошел к свежему холмику земли. Он положил на него одну-единственную белую лилию.
– Ты не был ошибкой, Кай, – прошептал он, касаясь холодного мрамора надгробия. – Это мир вокруг тебя был ошибочным. Прости, что я не стал тем солнцем, которое могло бы спасти твою тень.
Ветер подхватил его слова и унес их в сторону реки Хан, которая продолжала свое вечное течение, храня в своих глубинах тайну мальчика, который просто хотел быть любимым. В ту ночь в Сеуле стало на одну звезду меньше, но музыка его барабанов всё еще иногда слышалась в порывах ветра над мостом Мапо — как напоминание о том, что даже самая тихая душа оставляет после себя неизгладимый след.
Кай обрел свой покой, оставив живых наедине с их виной. И эта вина была тяжелее любой воды в реке Хан.