← Назад к обзору

Кицунэ

Анатомия чужого тепла

Пробуждение началось не с мысли, а с запаха.

Не было привычного, въевшегося в подкорку запаха сырого бетона, ржавчины и гниющей морской капусты из доков. Но не было и леденящей вони хлора, формальдегида и горелого мяса, которой встречали ее серые утра в исследовательском блоке.

Пахло сухими травами. Спиртом, но чистым, медицинским, без примеси экспериментальных реагентов. Еще пахло крепким черным кофе, старой бумагой и чем-то сладковатым — словно неподалеку оставили открытую жестяную банку с дешевым яблочным джемом.

Рено не открыла глаз. Первое правило выживания подопытного образца: не выдавай того, что ты вернулся в сознание.

Она замерла, слившись с поверхностью, на которой лежала. Поверхность была мягкой. Слишком мягкой. Настоящий пружинный матрас, накрытый плотной хлопковой простыней, пахнущей свежестью и стиральным порошком. Ее тело не было зафиксировано стальными скобами или кожаными ремнями — руки и ноги лежали свободно. Однако при малейшей попытке прощупать внутренние каналы энергии внутри все сжалось в тугой, пульсирующий узел: сила спала, придавленная тяжелым, монолитным замком.

*«Тот человек в бежевом плаще...»* — пронеслось в памяти.

Его пальцы на ее макушке. Короткое, странное ощущение, будто бушующий шквал внутри нее просто выключили щелчком тумблера.

Рено осторожно повела ухом. Левое лисье ухо, скрытое в густых темно-синих прядях, дернулось, уловив тихий шелест переворачиваемой страницы в трех метрах справа. Затем — звук металлических инструментов, погружаемых в дезинфицирующий раствор. Звяк. Еще один. Ровное дыхание двух человек.

– Можешь не притворяться трупом, милочка, – раздался женский голос. Он звучал низко, уверенно и с той особой, опасной бархатистостью, которая бывает у людей, привыкших держать в руках скальпель не только ради спасения жизней. – Твой пульс подскочил до ста двадцати ударов в секунду в тот самый миг, когда ты очнулась. Твое дыхание участилось, а левая рука уже попыталась нащупать оружие под подушкой. Разочарую: там ничего нет.

Рено распахнула глаза.

Правый, ледяной, мгновенно сфокусировался на пространстве, фиксируя точки выхода, углы обстрела и препятствия. Левый, фиолетовый, затянутый полупрозрачной дымкой шрама, передал смазанный силуэт женщины в белой блузке и темной юбке.

Это был медицинский кабинет. Светлый, просторный, с большими окнами, занавешенными жалюзи, сквозь которые пробивалось серое полуденное солнце.

У стеклянного шкафа с медикаментами стояла женщина с коротким каре темных волос, украшенным заколкой в виде золотой бабочки. В ее руке поблескивал хирургический пинцет. Чуть поодаль, на табурете у стены, сидел тот самый мальчишка-тигр. Он выглядел помятым, под глазами залегли тени, но стоило Рено пошевелиться, как парень встрепенулся, и в его глазах вспыхнуло искреннее облегчение.

– Ты очнулась! – выдохнул Накаджима Ацуши, подаваясь вперед, но тут же неловко замер, боясь ее напугать. – Слава богу... Ты спала почти двадцать часов.

Рено не ответила. Она рывком села на кровати, сгруппировавшись для прыжка. Простыня соскользнула.

На ней не было ее длинного пальто. На ней была свободная светлая больничная рубашка, открывавшая шею и ключицы. Рука Рено метнулась к груди — пальцы судорожно сомкнулись на цепочке. Жетон в форме крестообразной звезды был на месте, холодный металл привычно коснулся кожи.

Шарф лежал на прикроватной тумбочке, аккуратно сложенный. Рядом лежали ее перчатки без пальцев и нераспечатанная упаковка мятных леденцов — точь-в-точь таких, какие она воровала в круглосуточных магазинчиках трущоб.

– Где я? – ее голос прозвучал хрипло, со свистом, словно горло забило ледяной крошкой. – И кто позволил вам снимать с меня вещи?

Женщина с заколкой-бабочкой медленно повернулась, скрестив руки на груди. Ее проницательный темный взгляд скользнул по фигуре девушки, задержавшись на тонких запястьях, все еще обмотанных бинтами, и на обожженных щиколотках, видневшихся из-под края штанин.

– Я — Йосано Акико, штатный врач Вооруженного детективного агентства, – спокойно представилась она. – А вещи я сняла потому, что они промокли от крови, пота и насквозь пропахли гарью. Если бы я оставила тебя в той прожженной куртке, начался бы сепсис. Твои старые ожоги воспалились, девочка. Не говоря уже о том, что ты истощена до состояния анатомического пособия.

– Мне не нужны врачи, – отрезала Рено, опуская босые ноги на холодный линолеум.

Боль отозвалась мгновенно. Не острая, но тупая, тянущая — шрам на левой стороне живота, куда пришелся удар кулака Иори, заныл, а крестообразный след на бедре словно стянуло ледяным жгутом. Обожженные кольца вокруг лодыжек вспыхнули фантомным жаром кандалов. Рено покачнулась, но упрямо удержала равновесие, вцепившись пальцами в край кровати.

– Осторожнее! – Ацуши вскочил, инстинктивно протягивая руки, чтобы поддержать ее, но Рено оскалилась, и ее лисьи уши прижались к голове в предупреждающем жесте.

– Не прикасайся, – процедила она. В ее правом глазу закружилась морозная взвесь. – Еще один шаг, и я заморожу твои сухожилия до хруста.

Ацуши не отступил, но остановился, послушно подняв раскрытые ладони вверх.

– Я не собираюсь причинять тебе вред, – мягко сказал он. В его голосе не было ни фальши, ни страха — только странная, выбивающая из колеи печаль. – Правда. Никто здесь не хочет сделать тебе больно. Дазай-сан принес тебя сюда прошлой ночью. Доктор Йосано обработала твои раны обычной мазью. Она... она даже не использовала свою способность, потому что знала, что ты будешь напугана.

Рено замерла. Ее взгляд метнулся к Йосано, затем обратно к парню.

– Напугана? – переспросила она с холодной усмешкой, в которой сквозила горечь загнанного зверя. – Вы даже не представляете, с чем имеете дело. Вы притащили в свой дом бомбу с часовым механизмом. Моя сила... она нестабильна. Пламя не принадлежит мне. Оно пожирает все вокруг, когда я теряю фокус.

– Мы заметили, – послышался знакомый беззаботный голос от дверного проема.

Дазай Осаму стоял, прислонившись плечом к косяку, засунув руки в карманы песочного пальто. Его темные волосы были слегка взлохмачены, на лице блуждала легкая, почти ленивая полуулыбка, но карие глаза изучали девушку с хирургической точностью.

– Крыша того склада выглядела так, будто на нее упал филиал ада, перемешанный с ледником, – продолжил он, шагнув в кабинет. – Нашему дорогому Куникиде-куну пришлось исписать три блокнота, составляя отчеты для Министерства и объясняя, почему портовый сектор внезапно украсился гигантскими сосульками и оплавленными балками.

– Вы должны были оставить меня там, – Рено медленно потянулась к тумбочке, схватила свой синий шарф и одним привычным, почти автоматическим движением обмотала его вокруг шеи, спрятав нижнюю часть лица до самого подбородка. Этот жест был ее броней, ее щитом от мира. – Иори вернется. «Падшие во тьме» не бросают свою собственность.

– Собственность? – переспросил Дазай, и в его голосе впервые прорезался металл. Улыбка на мгновение исчезла, обнажив нечто бесконечно темное и холодное, дремавшее на дне его зрачков. – Какое отвратительное слово. Твой дружок Иори считает людей вещами только потому, что его покойный папочка умел держать в руках паяльник и шприц?

Рено вздрогнула. Память услужливо подкинула щелчок выключателя, тусклый желтый свет и тяжелое дыхание старшего Ишикавы, склонившегося над операционным столом.

*«Термический шок третьей степени. Регенерация замедлена. Продолжайте подачу тепла, пока ледяное ядро не начнет мутировать».*

Она зажмурилась, до боли прикусив губу. Рука сама потянулась к тумбочке, пальцы разорвали фольгу на пачке леденцов. Мятный шарик лег на язык. Резкий, обжигающий холод мяты ударил в небо, отрезвляя, вытаскивая сознание из вязкого кошмара прошлого.

Она медленно выдохнула тонкую струйку пара.

– Он не мой дружок, – глухо произнесла Рено. – Он чудовище. Как и все они. Они держали меня в комплексе «С-4» десять лет. Моя врожденная способность — лед. Только лед. Они хотели создать гибрида. Оружие, способное менять термодинамику боя. Они пересаживали мне фрагменты способностей погибших эсперов, заставляли ткани мутировать, пока пламя не прижилось. Но оно чужое. Оно ненавидит меня. Каждый раз, когда я использую огонь, я горю изнутри.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

Ацуши сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он слишком хорошо помнил темные подвалы приюта, железные цепи и слова директора о том, что он — проклятие, которому не место среди людей. Но то, о чем говорила эта девушка... это было методичным, расчетливым расчленением человеческой души.

Йосано медленно подошла к раковине и вымыла руки.

– Я видела шрамы на твоем теле, когда срезала одежду, Рено, – тихо произнесла врач, не оборачиваясь. – Металл на щиколотках. Следы глубоких хирургических разрезов вдоль позвоночника. Крестообразный шов на бедре — след от дренажа для откачки спинномозговой жидкости. Тот, кто это делал, не был ученым. Он был мясником. И если этот выродок Иори думает, что сможет прийти сюда и забрать тебя обратно на разделочный стол, ему придется познакомиться с моим тесаком. Поверь, он не обрадуется этой встрече.

Рено подняла на нее свой разномастный взгляд. Правый глаз — чистый, как замерзшая вода Байкала. Левый — тускло-фиолетовый, изуродованный, видящий мир сквозь вечную пелену.

– Вы не понимаете, – покачала она головой. – Дело не только в Иори. Вы поймали Аои. Она член их группировки. Она не станет молчать... хотя нет, станет. Она ненавидит меня сильнее, чем они все. Но они найдут способ добраться до нее. Или до меня. «Падшие во тьме» — это не просто тройка эсперов. Это подпольная сеть, остатки синдикатов, работавших на черном рынке способностей еще до войны с Камуи.

– О, насчет госпожи Миямото можешь не переживать, – весело махнул рукой Дазай, снова возвращая себе привычную маску шута. – Она сейчас находится в особом подвальном помещении под надежным присмотром двух очень серьезных молодых людей. Один из них обожает сладкое и идеальные планы, а второй не выносит, когда нарушают расписание. Ранис-сан и Куникида уже объясняют ей правила хорошего тона в Иокогаме.

Дверь кабинета резко распахнулась, и на пороге возник высокий мужчина в очках, строгом жилете и с блокнотом в руках. Куникида Доппо выглядел разъяренным, а на его лбу вздулась толстая вена.

– Дазай! – рявкнул он, потрясая блокнотом. – Ты опять бросил заполнение протокола задержания на меня?! Отдел по делам одаренных прислал уже четвертый запрос! Анго Сакагучи лично звонил директору! Они требуют передать объект «Кицунэ» под юрисдикцию военной полиции!

– Куникида-кун, ты слишком громкий для больничной палаты, – поморщился Дазай, прикрывая ухо пальцем. – Посмотри, ты напугал нашу гостью. У нее даже ушки дрожат.

Лисьи уши Рено действительно нервно дернулись, но не от страха, а от раздражения. Она медленно поднялась на ноги. Больничная рубашка была велика, спадая с одного плеча, но осанка девушки оставалась прямой и натянутой, как струна.

– Я не «объект», – ледяным тоном произнесла она, глядя прямо в глаза идеалисту из Агентства. – Меня зовут Игараши Рено. И я не пойду в военную полицию. Отдел по делам одаренных знал о комплексе «С-4». Они закрывали на него глаза годами, пока шли поставки экспериментальных данных. Если меня отдадут им — я просто сменю одну камеру на другую.

Куникида осекся. Гнев на его лице медленно сменился тяжелым, виноватым пониманием. Он поправил очки указательным пальцем и вздохнул, закрывая блокнот.

– Директор Фукудзава уже отказал Сакагучи, – негромко произнес Куникида, его тон стал заметно сдержаннее. – Наше Агентство не выдает тех, кто ищет защиты. Особенно если речь идет о жертвах незаконных экспериментов над людьми. Но ты должна понимать, Игараши-сан: город на ушах. Твои... вспышки. Ты разрушила три квартала за последние две недели. Люди напуганы. Пресса говорит о монстре.

– Я знаю, – глухо ответила Рено. Она опустила голову, глядя на свои босые ступни. – Я не хотела. Когда наступает ночь, когда падает температура... огонь выходит из подчинения. Он требует топлива. Ему нужен кислород, ему нужна плоть. Я пыталась заморозить его, запереть в лед, но перепад температур разрывает каналы способностей.

Она подняла левую руку и медленно стянула бинт с запястья.

Ацуши невольно затаил дыхание.

Кожа девушки под повязкой была испещрена тонкими, светящимися алым цветом трещинами, сквозь которые пробивалось живое пламя. Они напоминали треснувший фарфор, внутри которого бушевал пожар. Прямо под кожей сине-черные ледяные кристаллы вели непрекращающуюся войну с багровым жаром, крошась и испаряясь каждую секунду.

– Мое тело разрушается, – констатировала она без тени жалости к себе, абсолютно сухо, как патологоанатом, зачитывающий вскрытие. – Эксперимент был бракованным. Рано или поздно я сгорю. И заберу с собой всех, кто окажется рядом. Поэтому вам лучше пристрелить меня сейчас. Или позволить мне уйти в залив и замерзнуть на дне.

– Какая потрясающая глупость, – протянул Дазай.

Он подошел ближе. Настолько близко, что Рено почувствовала исходящий от него слабый запах табака и бинтов. Она напряглась, готовая выставить ледяной щит, но Дазай просто протянул руку и коснулся ее обнаженного запястья.

Вспыхнул короткий бледно-голубой свет.

Светящиеся алые трещины под кожей Рено мгновенно погасли. Боль, терзавшая руку последние полгода, отступила на шаг, затихла, словно морской прибой во время штиля. Черные ледяные кристаллы растаяли, превратившись в обычные бледные шрамы от инъекций.

Рено судорожно втянула воздух сквозь зубы. Ее мятный леденец глухо стукнул о зубы.

– Твоя способность... – прошептала она, не веря собственным ощущениям. Рука больше не пульсировала. В ней не было огня. Была только тишина. – Что ты такое?

– Я всего лишь скромный детектив с маниакальной тягой к красивому самоубийству, – улыбнулся Дазай, не отнимая пальцев от ее руки. – Моя способность — «Неполноценный человек». Полная нейтрализация чужих сил при прямом контакте. Пока я держу тебя за руку, твоя внутренняя кицунэ не сможет даже чихнуть искоркой.

Он отпустил ее запястье. Трещины не вспыхнули снова сразу — они остались тусклыми, придавленными его силой.

– Но я не могу держать тебя за руку двадцать четыре часа в сутки, – продолжил Дазай, пожав плечами. – Это было бы крайне неудобно для нас обоих. Особенно учитывая, что ты наверняка попытаешься откусить мне пальцы при первой же возможности.

– Обязательно попытаюсь, – холодно подтвердила Рено, снова заматывая запястье бинтом.

– Вот видишь! Никакой романтики, – Дазай повернулся к Ацуши. – Ацуши-кун, проводи нашу гостью в общую гостиную. Ей нужно поесть. Человек, живущий на одних мятных леденцах, не способен трезво оценивать реальность. А нам с Куникидой нужно обсудить с директором, что делать с незваными гостями, которые прямо сейчас кружат вокруг нашего здания.

Рено резко вскинула голову. Лисьи уши встали торчком.

– Они здесь?

– Еще нет, – ответил Куникида, бросив мрачный взгляд в сторону окна. – Но наши наблюдатели сообщили, что в районе складов Йокогамы замечена подозрительная активность. Пространственные аномалии. Ишикава Иори стягивает наемников. Он не успокоится, пока не вернет либо тебя, либо Миямото.

– Он придет не за ней, – глухо сказала Рено, застегивая шарф булавкой. – Аои для него — просто инструмент, расходник. Ему нужна я. Точнее, ядро внутри меня. Мой отец... то есть, человек, которого я считала отцом первые тринадцать лет, оставил в моем теле ключ. Формулу стабилизации гибридных способностей. Старик Ишикава спрятал ее в моих генетических маркерах. Если Иори вскроет меня — он сможет завершить технологию и создать армию эсперов с искусственно привитыми стихиями.

Куникида выругался сквозь зубы — тихо, но грязно.

– Тогда тем более ты остаешься здесь, – отрезал детектив в очках. – Под защитой Агентства.

– Я не просила защиты! – ее голос сорвался, ледяные искры брызнули из-под ногтей, оставив иней на полу палаты. – Вы не понимаете, что такое Иори! Его способность искривляет само пространство! Он не подчиняется законам баллистики или гравитации! Вы все погибнете из-за меня!

– Эй, – раздался мягкий, робкий голос рядом.

Ацуши стоял в полушаге от нее. Его разноцветные глаза смотрели прямо на нее — без страха, без упрека.

– Когда я впервые узнал, что внутри меня живет тигр-людоед, я хотел умереть, – тихо сказал юноша. – Я думал, что приношу миру только разрушение. Что лучше бы меня заперли в самой глубокой яме или пристрелили, как бешеного пса. Но директор... Дазай-сан... они показали мне, что этот зверь может не только рвать людей на части. Он может защищать тех, кто дорог. Твой огонь и твой лед... они причиняют тебе боль, потому что ты борешься с ними в одиночку.

Рено посмотрела на него. На его рваную челку, на неловкую позу, на белую рубашку с подтяжками. В ее памяти всплыл тот миг на крыше склада — когда тигр сбил ее с ног, спасая от детонации. Он не нападал, чтобы убить. Он закрывал собой мир от нее — и ее от самой себя.

– Глупый мальчишка, – пробормотала она, отворачиваясь к окну. Но лед под ее пальцами растаял. – Ты слишком наивен для этого города.

– Возможно, – улыбнулся Ацуши, ничуть не обидевшись. – Пойдем. В буфете есть горячий онигири и чай. Тебе правда нужно поесть.

***

Они сидели на диване в углу главного офиса Агентства.

Время перевалило за полдень. За окнами сгущались тяжелые свинцовые тучи, с моря наползал сырой туман, предвещавший первый настоящий снегопад. В офисе было шумно, и этот шум поначалу вводил Рено в ступор.

Маленькая девочка в традиционном красном кимоно — Кёка, как назвал ее Ацуши — молча поставила перед Рено тарелку с рисовыми шариками, завернутыми в сухие водоросли, и кружку с дымящимся зеленым чаем. Девочка посмотрела на лисьи уши Рено, ее собственные глаза на мгновение расширились от тихого детского любопытства, но она ничего не сказала, лишь вежливо поклонилась и отошла к столу, где сидел парень в охотничьей кепке, с хрустом поглощавший сладости.

– Она тоже была оружием, – тихо сказал Ацуши, заметив взгляд Рено, провожавший Кёку. – Ее способность убила десятки людей, когда она была в Портовой мафии. Но теперь она спасает жизни.

Рено осторожно взяла онигири. Рис был теплым. Настоящая, домашняя еда. Она не помнила, когда ела что-то подобное в последний раз. В лаборатории их кормили питательными пастами через зонды или безвкусными протеиновыми брикетами. На улицах она перебивалась просроченными консервами из мусорных контейнеров за супермаркетами.

Она откусила кусочек. Вкус соленой сливы и кунжута показался ей настолько ярким, почти оглушающим, что правый глаз предательски защипало. Она заставила себя сглотнуть ком в горле, не позволяя слабости проявиться на лице.

– Вкус... нормальный, – выдавила она, глядя в пол.

Ацуши просиял так, словно она только что вручила ему медаль.

– Я рад! Если хочешь, я могу попросить еще. Или сладкого?

– Не нужно, – она опустила онигири и коснулась жетона на груди. – Тот человек... Дазай. Почему он помогает? Он не похож на праведника. От него пахнет кровью. Старой, засохшей, но куда более глубокой, чем от наемников Иори.

Улыбка Ацуши стала чуть более сдержанной, взрослой.

– Дазай-сан многое пережил. Он был по ту сторону баррикад. Но человек, который был ему дорог, однажды сказал ему: «Будь на стороне, которая спасает людей. Если обе стороны одинаковы — стань хорошим человеком». И он старается. По-своему, конечно. Иногда очень странно и раздражающе для Куникиды-сана, но... он всегда защищает нас.

– «Спасает людей», – эхом повторила Рено.

Она перекатила во рту новый мятный леденец, который достала из кармана после еды.

– Красивые слова. Но в реальности спасение одного всегда означает гибель другого. Чтобы спасти меня, вам придется уничтожить Иори. А он не пойдет ко дну один.

В этот момент стеклянные двери офиса тихо скрипнули.

Вошел высокий мужчина в традиционном зеленом кимоно и черном хаори. Седые волосы, короткая бородка, суровое, словно высеченное из гранита лицо. На его поясе покоился самурайский меч.

В офисе мгновенно смолкли все разговоры. Даже парень в кепке перестал шуршать фантиками.

Юкичи Фукудзава, директор Вооруженного детективного агентства, медленно окинул взглядом комнату и остановился на Рено. Его присутствие было настолько тяжелым, монументальным, что девушка инстинктивно вжалась в спинку дивана, ее уши снова прижались к волосам, а мышцы одеревенели. От этого человека веяло абсолютной, несокрушимой властью.

Фукудзава подошел к дивану. Ацуши торопливо вскочил, склонив голову.

– Директор.

Фукудзава слегка кивнул ему, не сводя взгляда с Рено. Девушка упрямо вздернула подбородок, глядя на лидера Агентства своим холодным, льдистым взглядом. Она не собиралась просить пощады или преклонять колени. Она слишком долго жила на коленях в подвалах «С-4».

– Ты — Игараши Рено, – произнес Фукудзава. Его голос был подобен раскату далекого грома в горах.

– Да, – твердо ответила она. – И если вы пришли сказать, чтобы я убиралась из вашего города — я уйду прямо сейчас. Мне не нужны ваши подачки.

Фукудзава молчал несколько секунд. Затем его взгляд скользнул по ее тонким рукам, по забинтованным запястьям, по цепочке с крестообразной звездой.

– Иокогама — сложный город, – заговорил он спокойно. – Здесь находят приют те, кому нет места под солнцем в остальном мире. Два года назад этот город выстоял против катастрофы, потому что даже самые разные люди встали плечом к плечу, защищая свой дом.

Он положил ладонь на рукоять меча.

– Ты не монстр, дитя. Ты — искалеченный ребенок войны, которую вели взрослые без чести и совести. Мое Агентство существует для того, чтобы защищать слабых и наказывать тех, кто злоупотребляет силой. Пока ты находишься под этой крышей, ни один волос не упадет с твоей головы. Моя способность — «Все люди равны». Она помогает моим подчиненным контролировать их силы.

Глаза Рено дрогнули.

– Контролировать?..

– Ты не сможешь воспользоваться этим прямо сейчас, поскольку ты еще не член Агентства, – продолжал Фукудзава. – Но это доказывает одно: зверь внутри тебя может быть укрощен. Не насилием и не подавителями. А дисциплиной разума и поддержкой тех, кто идет рядом.

Он повернулся к Дазаю, который неслышно подошел и встал за спиной директора.

– Какие новости от Рампо?

– Наш гений закончил допрос госпожи Аои, – Дазай слегка склонил голову, его лицо стало серьезным. – Она оказалась весьма разговорчивой после того, как Рампо-сан за три минуты пересказал ей всю ее биографию, включая имя ее первой домашней кошки и точную сумму долга ее брата мафии.

– И где они?

– В подземном резервуаре водоочистной станции на северной окраине, – ответил Дазай. – Иори не просто ждет. Он привез с собой генератор резонанса способностей. Тот самый, армейский прототип, который они украли со склада Министерства во время хаоса два года назад. Он планирует использовать его сегодня в полночь.

Рено побледнела. Ее левый фиолетовый глаз расширился от ужаса.

– Генератор резонанса... – прошептала она, вскакивая с дивана. Тарелка из-под онигири со звоном покатилась по полу. – Он сумасшедший. Этот прибор создавался для дистанционной активации спящих эсперов! Если он включит его на полную мощность в черте города...

– Все эсперы с нестабильной психикой потеряют контроль, – закончил за нее Дазай. – А твоя способность сдетонирует первой. Твое пламя срезонирует с волной, превратив северный район в факел. Иори знает об этом. Ему плевать на жертвы. Он рассчитывает, что взрыв ослабит твою волю, ты полностью перейдешь в форму Кицунэ, и тогда он просто поймает тебя своей искажающей сферой, как бабочку в сачок.

– Я должна пойти туда, – глухо сказала Рено. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони сквозь перчатки. – Это моя вина. Они пришли за мной. Если я сдамся ему добровольно...

– Замолчи, – оборвал ее Дазай.

Он не кричал, но в его тихом голосе было столько ледяного презрения к ее словам, что Рено осеклась.

– Сдаться? После десяти лет пыток? После двух лет выживания на помойках? Ты прошла через ад не для того, чтобы в конце покорно лечь под нож этого ничтожества, Рено-тян.

Дазай подошел к ней вплотную и заглянул прямо в разномастные глаза.

– Ты боишься своего пламени, потому что считаешь его скверной. Чужой грязью, которую тебе привили силой. Но пока ты ненавидишь его — оно владеет тобой. Огонь и лед — это просто энергия. И сегодня ночью ты покажешь этому высокомерному сынку директора, что оружие научилось выбирать свою собственную цель.

Рено тяжело дышала. Ее сердце колотилось где-то в горле. Впервые за десять лет кто-то говорил с ней не как с объектом номер девять, не как с подопытным кроликом и не как с опасным зверем, которого нужно изолировать.

Она медленно перевела взгляд на Ацуши. Тот ободряюще улыбнулся и сжал кулак, на котором на миг проступила белая тигриная шерсть. Затем посмотрела на Куникиду, методично проверявшего магазин своего пистолета. На Йосано, поправлявшую заколку-бабочку с хищной, предвкушающей улыбкой.

Они действительно собирались драться за нее. За бродяжку с улицы, которая вчера чуть не сожгла их коллегу.

– Что... – Рено сглотнула мятную слюну, – что от меня требуется?

Фукудзава положил руку на рукоять катаны.

– Быть собой, Игараши Рено. И вернуть долг тем, кто посмел превратить человеческую жизнь в эксперимент.

***

Северная водоочистная станция Иокогамы представляла собой колоссальный подземный лабиринт из бетонных резервуаров, гигантских ржавых труб и переходов, подвешенных над мутными потоками технической воды. Здесь пахло сыростью, химикатами и надвигающейся грозой.

В центральном зале, диаметром почти сто метров, стояла чудовищная конструкция: металлический цилиндр высотой в два человеческих роста, оплетенный толстыми кабелями и пульсирующий желтоватым, болезненным светом. Вокруг аппарата воздух дрожал, словно над раскаленным асфальтом, то и дело вспыхивая мелкими искрами искаженной реальности.

Ишикава Иори стоял на металлической платформе прямо перед генератором.

Его плащ был распахнут, на лице застыла маска холодного, маниакального нетерпения. Ярко-желтые глаза неотрывно следили за таймером обратного отсчета на панели управления.

– Десять минут, – произнес Сакаи Рио, появляясь из воздуха рядом с ним.

Невидимка выглядел скверно: его правое плечо было туго перебинтовано, дыхание сбивалось — удар ледяного хвоста Рено сломал ему два ребра, и каждое движение отзывалось болью.

– Наемники заняли позиции по внешнему периметру, – продолжил Рио. – Но полиция стягивает оцепление. Ищейки пока не вмешиваются, но Военная полиция уже в курсе. Нам нужно запускать процесс сейчас.

– Плевать на полицию, – скривился Иори. – Как только генератор выйдет на пиковую мощность, вся их электроника сгорит, а эсперы в радиусе трех километров упадут на колени, захлебываясь собственной силой. Где Аои?

– Аои провалилась, – раздался спокойный голос из темноты центрального тоннеля. – И боюсь, господин Ишикава, ее освобождение откладывается на неопределенный срок. Примерно до следующего перерождения.

Иори резко обернулся.

Из черного зева тоннеля неторопливо вышли трое.

В центре шла Рено. На ней снова были ее темно-синие вещи — очищенные от копоти, с зашитыми прорехами. Длинный шарф мерно покачивался за спиной. Лисьи уши были гордо подняты, а в зубах привычно перекатывался круглый мятный леденец. На ее запястьях белели свежие бинты, но в ее походке больше не было настороженности загнанного зверька. В ней появилась тяжелая, плавная поступь хищника, выше