Кицунэ
Эхо в пустом сосуде
Зима в Иокогаме всегда наступала исподтишка. Она не валилась на город тяжелыми сугробами, как на севере, а медленно сочилась сквозь вентиляционные решетки, оседала тонкой пленкой изморози на чугунных оградах набережной и пахла замерзшей солью, машинным маслом и сырым асфальтом.
Игараши Рено сидела на широком деревянном подоконнике в дальнем углу общего офиса Вооруженного детективного агентства, поджав под себя здоровую ногу. Ее левое бедро, исполосованное широким крестообразным шрамом, сегодня тупо ныло — старые лабораторные швы плохо переносили резкие скачки атмосферного давления.
Она осторожно перекатила языком во рту круглый мятный леденец. Холодная ментоловая горечь обожгла нёбо, отгоняя фантомную вонь паленой проводки.
Рено поправила свой темно-синий шарф, натянув его край до самой нижней губы. Поверх больничных перевязок на ее запястьях снова были намотаны свежие бинты, поверх них — привычные кожаные митенки. Правое лисье ухо на макушке слегка дернулось, отфильтровывая шум помещения.
Прошло ровно две недели с той ночи на северной водоочистной станции.
Две недели, за которые ее мир не рухнул, не вспыхнул адским пламенем и не покрылся коркой мертвого льда, хотя Рено каждую секунду ждала подвоха. Ждала, что белые стены вернутся. Что однажды утром в дверь ее скромной временной комнаты в общежитии постучат люди в химзащите и со шприцами наперевес.
Но вместо этого по утрам в дверь стучал Накаджима Ацуши — неловко, словно извиняясь за то, что тревожит, и приносил бумажный пакет со свежими паровыми булочками со свининой или термос с горячим мисо-супом.
– Игараши-сан, – раздался над ее ухом строгий, четко модулированный голос.
Рено не вздрогнула, но ее правый, цвета арктического тороса глаз мгновенно сфокусировался на фигуре Куникиды Доппо. Идеалист стоял перед ней в своем безупречно выглаженном жилете, сжимая в руке вечный зеленый блокнот.
– Да, Куникида-сан? – глухо отозвалась она из-под складок шарфа.
– Твой испытательный срок проходит в соответствии с параграфом четыре общего регламента, – сообщил он, поправляя очки кончиком указательного пальца. – Твоя помощь в разборе архивных дел Отдела по делам одаренных признана удовлетворительной. Твоя способность стабильна уже четырнадцать дней, шесть часов и двадцать минут.
– Вы ведете поминутный учет? – Рено едва заметно приподняла бровь над левым, фиолетовым глазом, пересеченным глубокой бороздой шрама.
– Разумеется! Порядок — основа человеческого бытия! – отчеканил Куникида. Затем он помедлил, и выражение его лица стало заметно тяжелее. – Однако сегодняшнее поручение выходит за рамки бумажной рутины. Директор Фукудзава дал добро на совместную операцию.
– С полицией? – спросила девушка, вынимая изо рта расколотый леденец и заворачивая осколок в бумажку.
– Хуже, – со вздохом отозвался детектив. – С теми, с кем у нас заключен хрупкий, омытый кровью пакт о ненападении. С Портовой мафией.
Лисьи уши Рено мгновенно прижались к темно-синим волосам. Вдоль позвоночника пробежал неприятный электрический холодок.
Она скиталась по трущобам два года. Она знала, кто держит под собой ночную сторону Иокогамы. Даже в подземном блоке «С-4» охрана шепотом переговаривалась о «людях в черном», когда за периметром находили трупы с перерезанными глотками или расплющенными в пыль черепами. Портовая мафия была хищником высшего порядка.
– Зачем мы им понадобились? – тихо спросила она.
– Не мы, Рено-тян, – раздался ленивый, бархатный голос от центрального стола.
Дазай Осаму, раскачивавшийся на задних ножках офисного стула и до этого момента увлеченно строивший башню из канцелярских скрепок, повернул к ним голову. В его карих глазах мерцало то особое, опасное веселье, от которого у Ацуши, сидевшего рядом, обычно начинал нервно дергаться глаз.
– Точнее, не только мы, – продолжил Дазай, бросив последнюю скрепку на вершину шаткой пирамиды. Башня предсказуемо рухнула. – Видишь ли, когда твои старые знакомые из «Падших во тьме» спешно сворачивали свои делишки после взрыва генератора, они оставили после себя множество занятных хвостов. В частности — подземный перевалочный пункт на стыке Южного терминала и складов Ямасита. А эти склады, по чистому совпадению, входят в исключительную зону влияния Мафии.
– И они нашли там что-то незаконное? – уточнила Рено. – Насколько я знаю, Мафия сама промышляет контрабандой.
– О, контрабанда оружием или наркотиками их бы не смутила, – усмехнулся Дазай, поднимаясь со стула и потягиваясь всем телом, пока не хрустнули суставы. – Но старик Ишикава и его наниматели играли по-крупному. В бункере под складом номер сорок четыре хранились автоклавы с экспериментальными сыворотками стабилизации. И, судя по разведданным, охранная система комплекса активировалась в автономном режиме. Она распознает мафиози как биологическую угрозу и выжигает их штурмовые группы дешевым напалмом и нейропаралитическим газом.
– Мори Оугай лично запросил содействия, – добавил Куникида, поморщившись так, словно проглотил целый лимон. – Их исполнитель уже на месте. Наша задача — вскрыть гермозатвор, нейтрализовать химическую угрозу и уничтожить лабораторные архивы, пока они не попали на черный рынок. Ты идешь потому, что знаешь внутренние коды доступа исследовательского сектора «С-4».
Рено медленно опустила ноги на пол. Пальцы в перчатках машинально коснулись цепочки на шее, сжав жетон с крестообразной звездой. Металл отозвался тупым холодом.
– Кто пойдет со мной?
– Я пойду! – тут же вскинулся Ацуши, торопливо поднимаясь из-за своего стола. Его янтарно-фиолетовые глаза смотрели твердо и открыто. – Я не оставлю тебя одну среди мафиози.
– И я, разумеется, – пропел Дазай, набрасывая на плечи свой неизменный бежевый тренч. – Как я могу упустить шанс посмотреть на кислую физиономию одной крошечной, вспыльчивой шляпной подставки? Прогулка обещает быть исключительно душевной!
***
Небо над Южным портовым терминалом затянуло низкими свинцовыми тучами, сквозь которые лениво просеивалась редкая ледяная крупа.
Здесь пахло сырой ржавчиной, подгнившими деревянными паллетами и мокрым мазутом. Огромные козловые краны застыли на фоне серого залива циклопическими богомолами. В этом секторе порта не было туристов, не было рабочих — только длинные ряды темно-красных кирпичных пакгаузов, окруженных глухими заборами с колючей проволокой.
Возле массивных железных ворот склада номер сорок четыре стояли три черных представительских седана с наглухо тонированными стеклами. Вокруг машин застыли люди в безупречных темных пальто, из-под распахнутых бортов которых поблескивали вороненые стволы пистолетов-пулеметов. Воздух вокруг процессии казался плотным, тяжелым, пропитанным запахом пороха и немого повиновения.
Когда троица из Агентства приблизилась к оцеплению, охранники синхронно положили руки на оружие. Их взгляды были пустыми, вышколенными, мертвыми.
Но Рено смотрела не на автоматчиков.
Ее лисьи уши, спрятанные под плотной шерстяной шапкой с прорезями, нервно дернулись. Ее левый, фиолетовый глаз, способный различать температурные аномалии и пульсацию энергии, внезапно закололо острой, тянущей болью.
В центре площадки, прямо перед заклинившей бронированной дверью в подземный бункер, стоял невысокий человек.
На нем было черное приталенное пальто, небрежно наброшенное на плечи на манер плаща, темно-серый жилет и тонкий кожаный чокер, туго стягивающий шею. Рыжевато-каштановые волосы выбивались из-под элегантной фетровой шляпы с черной лентой. Мужчина курил длинную тонкую сигарету, и алый огонек на ее конце вспыхивал синхронно с мерным ритмом его дыхания.
Но главное было не во внешности.
Вокруг этого человека воздух дрожал. Гравитационные константы в радиусе двух метров от его тела плавали, словно нагретое масло. Земля под подошвами его тяжелых кожаных ботинок была покрыта микроскопическими радиальными трещинами — гранит и асфальт не выдерживали постоянного, колоссального давления чудовищной массы, спрессованной в хрупком человеческом силуэте.
Рено инстинктивно замерла, сделав шаг назад.
Ее внутренний зверь — дуальная сущность льда и огня, усмиренная две недели назад, — вдруг глухо зарычал где-то под ребрами. Не от ярости. От животного, первобытного благоговения перед хищником, способным раздавить гору одним движением брови.
– Ого-го, – протянул Дазай, выходя чуть вперед и нарочито громко хлопая в ладоши. – Какая трогательная картина! Сам великий исполнитель Портовой мафии лично сторожит запертый подвал на морозе. Чуя, неужели Мори-сан урезал тебе зарплату, и ты теперь подрабатываешь вышибалой на складах конфиската?
Рыжеволосый мужчина медленно затянулся, выпустил струйку сизого дыма прямо в морозный воздух и только потом повернул голову.
Его глаза — пронзительного, пугающе чистого сапфирового цвета — скользнули по Дазаю с бесконечным, выстраданным годами раздражением. Затем мафиози перевел взгляд на Ацуши, который вежливо, но настороженно склонил голову, и, наконец, остановился на Рено.
Сапфировый взгляд вонзился в нее, как гарпун.
Он не осматривал ее как женщину. Он не оценивал ее как рядового бойца. Накахара Чуя смотрел на нее так, как смотрят на собственное отражение в разбитом, пыльном зеркале: выискивая знакомые трещины.
Его взгляд задержался на ее шее — на длинном темно-синем шарфе. Скользнул вниз, к запястьям в медицинских бинтах. Опустился к лодыжкам, скрытым плотной тканью армейских штанов, под которыми угадывались следы кольцевых термических ожогов от фиксирующих манжет.
Окурок в пальцах Чуи внезапно смялся, превратившись в щепотку пепла под действием мгновенного гравитационного микроимпульса.
– Скумбрия, – хрипло и опасно тихо произнес Чуя, отряхивая черную перчатку. – Закрой пасть, пока я не вбил твою дурацкую голову тебе же в грудную клетку. Мы здесь по делу, а не для того, чтобы слушать твое убогое блеяние.
– Фу, как грубо! – Дазай театрально надул губы, пряча руки глубже в карманы. – А ведь мы привели тебе специалиста. Познакомься, это Игараши Рено, наш новый сотрудник. Рено-тян, это Накахара Чуя. Человек, чья способность обратно пропорциональна его росту.
– Я тебя предупреждал, тварь! – Чуя сделал полшага вперед, и гравий под его ногой с сухим треском просел на добрых пять сантиметров, вспыхнув зловещим темно-красным свечением «Смутной печали».
– Чуя-сан, пожалуйста, – негромко вмешался Ацуши, инстинктивно встав между Рено и мафиози. – Мы пришли помочь с доступом к бункеру. Отдел по делам одаренных предоставил данные, но система внутри заблокирована протоколом самоуничтожения. Если применить грубую силу, термические заряды сдетонируют.
Красное свечение вокруг сапог Чуи медленно угасло. Он шумно выдохнул, стянул шляпу, провел пятерней по рыжим волосам и снова нахлобучил ее на голову, надвинув поля на самые брови.
– Знаю я про ваши заряды, – бросил исполнитель. Он снова посмотрел на Рено. На этот раз в его сапфировых глазах не было злости — лишь тяжелая, давящая усталость человека, который слишком многое знал о цене закрытых лабораторий. – Это ты сбежала из сектора «С-4» два года назад?
Рено не ответила сразу. Она медленно перекатила во рту леденец, чувствуя, как острый ментоловый холод помогает держать спину прямой. Ее правый ледяной глаз встретил его взгляд без страха, а левый, слепой, затянутый полупрозрачной дымкой, пульсировал тупым жаром.
– Я была там, – ответила она, и ее голос прозвучал ровно, словно треск сухого тростника на ветру. – Меня звали Девятой.
Челюсти Чуи сжались так, что на скулах вздулись желваки.
– «Девятая», – эхом повторил он с таким ядом в голосе, будто это слово обожгло ему горло. – Номера. Они всегда дают своим ублюдочным поделкам гребаные номера. Пошли. Покажем этим консервным банкам, кто здесь хозяин.
***
Вход в подземный бункер представлял собой наклонную шахту, уходящую на глубину трех этажей под уровень причала.
Стены здесь были обшиты тяжелыми титановыми листами, покрытыми зеленоватой плесенью и белесыми разводами высолов. Пахло застоявшимся озоном, хлором и едким, сладковатым запахом старых реактивов — точно так же, как пахло в операционных блоках комплекса «С-4» в дни, когда подопытных усыпляли для трансплантации клеточных ядер.
У массивного гермозатвора с круглым штурвалом валялись четверо бойцов Мафии. Они были живы, но тяжело контужены: их лица покрывали химические ожоги, а дыхание вырывалось со свистом. Двое медиков в черных костюмах торопливо вкалывали им антидоты из индивидуальных аптечек.
– Система опознавания целей — автоматическая турель с датчиком тепла и резонанса способностей, – пояснил Чуя, останавливаясь в пяти метрах от порога перед расчерченной на полу желто-черной полосой отчуждения. – Мои парни попытались срезать петли плазменным резаком. С потолка ударила термическая волна в три тысячи градусов, следом пошел газ. Если я разнесу эту дверь гравитацией к чертовой матери — обрушится весь тоннель, а под нами цистерны с остатками экспериментального катализатора. Половину порта разнесет.
– Термический барьер третьего поколения, – констатировала Рено, подходя ближе к затвору.
Лисьи уши под шапкой шевельнулись, улавливая глухой, монотонный гул гироскопов внутри стальной панели.
– Доктор Ишикава разработал его, чтобы сдерживать меня во время приступов. Стены заслона пронизаны трубками с жидким азотом, а сердечник двери — цельнолитой термоэлектрический элемент. Если температура на поверхности повышается, срабатывает детонатор. Если падает ниже критической отметки — происходит гидроудар.
– Сможешь обойти? – сухо спросил Чуя, засунув руки в карманы брюк.
– Я не умею взламывать компьютеры, – ответила Рено, стягивая перчатки с обеих рук. – Но я знаю формулу сплава. Она построена на балансе двух стихий. Точно так же, как строили меня.
Она сделала шаг вперед, переступив черную демаркационную линию.
В ту же секунду под потолком вспыхнули рубиновые индикаторы турелей. Механический голос синтезатора речи, скрипучий и лишенный интонаций, зазвучал из скрытых динамиков:
*«Внимание. Обнаружен биологический объект с незарегистрированным энергетическим следом. Активация протокола зачистки через три... два...»*
– Назад! – рявкнул Ацуши, частично трансформируя руки в тигриные лапы и готовясь прикрыть ее спину.
– Стоять на месте, тигренок, – лениво бросил Дазай, положив руку юноше на плечо. – Смотри внимательно. Наша кицунэ учится танцевать без чужой музыки.
Рено не дрогнула. Она подошла вплотную к гермозатвору и прижала обе ладони к ледяному металлу.
Правую — к верхнему узлу гидравлических замков. Левую — к центральному термоэлектрическому ядру.
– Танец Божественной Кицунэ: Скрытая пульсация, – тихо прошептала она.
Ее тело на миг окутало мерцающее марево. Правый ледяной глаз вспыхнул ослепительной лазурью, посылая сквозь сталь тончайшие капилляры абсолютного мороза. Они проникли в трубы охлаждения, замораживая хладагент не мгновенно, а постепенно, кристалл за кристаллом, предотвращая скачок давления.
Одновременно с этим из ее левой ладони хлынуло управляемое сапфировое пламя. Оно не жгло поверхность — оно текло внутрь замочной скважины, словно раскаленная ртуть, методично переплавляя взрыватели детонаторов, нагревая их ровно до той температуры, при которой плавится свинец, но не детонирует тротил.
Две противоположные силы двигались синхронно, как шестеренки в швейцарских часах.
Тяжелый шрам на животе Рено отозвался знакомым спазмом, по виску скатилась капля холодного пота, но на этот раз огонь не вырвался из повиновения. Он подчинялся ее воле, направляемый холодной ясностью природного льда.
С глухим, утробным лязгом внутренние запоры щелкнули.
Рубиновые огни на потолке мигнули и сменились ровным изумрудным свечением. Тяжелая трехтонная дверь бункера с шипением стравила воздух и медленно отъехала в сторону, открывая проход в темное нутро заброшенной лаборатории.
Рено отняла руки от металла, тяжело дыша. Ее пальцы слегка подрагивали, но на коже не осталось ожогов. Она вытерла лоб тыльной стороной запястья и повернулась к остальным.
– Вход свободен. Защитные протоколы деактивированы на сорок минут.
Чуя стоял, не шевелясь.
Его взгляд был прикован к ее рукам — к тонким запястьям, на которых сквозь свежие бинты не пробивалось ни единой искры хаоса. В его сапфировых глазах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на уважение. Не снисходительное одобрение сильного к слабому, а молчаливое признание бойца, знающего, чего стоит удержать в узде внутреннего демона.
– Недурно, соплячка, – буркнул Чуя, вынимая руки из карманов и первым шагая в темноту открывшегося проема. – Эй, Дазай, скажи своим шавкам, чтобы не совали носы в центральный сервер. Документы черного рынка забирает Мафия. Ваши — только медицинские архивы и образцы тканей.
– Разумеется, Чуя, – сладко улыбнулся Дазай, следуя за ним. – Нам чужого хлама не надо. Мы ведь благородные сыщики, а не портовые крысы, рыщущие по помойкам.
– Я тебя все-таки прикончу сегодня, – процедил мафиози сквозь зубы.
***
Внутри бункера царил полумрак, разгоняемый лишь аварийными желтыми плафонами.
Это было кладбище несостоявшихся богов. Вдоль стен тянулись ряды разбитых стеклянных капсул с мутным формалином, на дне которых темнели останки биологических гидрокостюмов и оборванные кабели электродов. В центре зала возвышался массивный металлический саркофаг — резервный реактор для стабилизации способностей, брат-близнец того генератора, который Рено сожгла на водоочистной станции.
Пока Дазай с Ацуши копались в архивных шкафах в дальнем конце помещения, методично упаковывая папки с грифами «Секретно» в водонепроницаемые мешки, Чуя стоял возле разбитого монитора центрального пульта.
Рено медленно подошла к одной из уцелевших капсул.
На треснувшем плексигласе все еще виднелась полустертая надпись черным маркером: *«Субъект 09. Стадия интеграции: критическая. Реакция на термический катализатор положительная. Утрата персональной памяти: 94%».*
Она протянула руку в перчатке и коснулась холодного стекла.
Десять лет. Вся ее юность, все ее неслучившиеся влюбленности, прочитанные книги, прогулки под дождем — все это сгнило в этом вонючем стеклянном стакане, пока чужие руки вводили в ее вены концентрированный ад.
– Смотришь на свою колыбель? – раздался глухой голос за ее левым плечом.
Чуя стоял в шаге от нее. Он не курил — в закрытом помещении с остатками химикатов это было самоубийством, но его пальцы привычно теребили зажигалку в кармане пальто.
– Я ничего не помню оттуда, – тихо сказала Рено, не оборачиваясь. – Иногда мне кажется, что меня вообще не существовало до того, как они взломали мою черепную коробку. Что Игараши Рено — это просто имя, написанное на чьем-то украденном свидетельстве о рождении, а под ним нет ничего, кроме льда и огня. Пустой сосуд.
Чуя хмыкнул. Звук получился сухим, коротким, похожим на щелчок взводимого курка.
– Пустой сосуд, значит, – повторил он, поднимая взгляд к потолку бункера, где ржавели стальные направляющие кранов. – Знакомая песня. Я слышал ее столько раз, что меня от нее тошнит.
Рено повернула к нему лицо. Ее правый, ледяной глаз блеснул во мраке, лисьи уши чуть наклонились вперед.
– О чем ты?
Чуя медленно расстегнул верхнюю пуговицу жилета, обнажив тонкую полоску черного кожаного ошейника на горле.
– Тебя засунули в банку в тринадцать лет, – заговорил он ровным, лишенным всякой жалости тоном. – Ты хотя бы помнишь ощущение того, что у тебя когда-то было теплое тело и имя, пусть даже ты забыла подробности. А я открыл глаза в руинах военной лаборатории, когда мне было восемь. Вокруг меня был кратер диаметром в два километра, сожженная дотла земля и ни единого гребаного воспоминания. Ни матери. Ни отца. Ни царапины на коленке из детства. Только голос внутри башки, готовый сожрать этот мир вместе со всеми его потрохами.
Глаза Рено расширились. Ее искалеченный левый глаз внезапно уловил пульсацию под кожей мафиози: там, в глубине его грудной клетки, дремало нечто настолько колоссальное, темное и бездонное, что по сравнению с ним ее ледяная кицунэ казалась просто искрой костра рядом со сверхновой звездой.
– Арахабаки, – прошептала она, вспомнив обрывки секретных отчетов, которые видела на столе у Рампо. – Божество разрушения... Военный эксперимент министерства.
– Проект по созданию искусственного бога, – криво усмехнулся Чуя. – Я годами ломал себе мозги, пытаясь понять: человек ли я вообще? Или я просто кусок мяса, натянутый на гравитационную сингулярность, чтобы ей было удобнее ходить по земле? Знаешь, сколько ублюдков пытались внушить мне, что я — всего лишь вещь? Оружие, у которого нет права на собственную волю?
– И... что ты сделал? – выдохнула Рено.
– Набил им морды, – просто ответил Чуя.
Он повернулся к ней всем корпусом. Его невысокий рост в этот миг словно перестал иметь значение — аура его присутствия заполнила все пространство между ними, прижимая к полу даже пылинки в воздухе.
– Я понял одну простую вещь, девочка. Прошлое — это кусок мертвого дерьма. Какая разница, откуда ты вылезла: из утробы матери или из лабораторной реторты с физраствором? Человеком тебя делает не свидетельство о рождении и не память о детских игрушках. Человеком тебя делают твои поступки прямо сейчас. То, как ты держишь удар. То, кого ты выбираешь защищать. И то, способна ли ты послать к черту тех, кто пытается повесить на тебя поводок.
Рено смотрела на него, замерев.
Ее пальцы на цепочке с жетоном медленно разжались. В словах этого жестокого, опасного человека из мафии не было мягкой заботы Ацуши и не было изощренной философии Дазая. В них была первобытная, несокрушимая правда выжившего. Правда того, кто сам прошел через мясорубку чужих амбиций и остался стоять на ногах, наплевав на законы гравитации.
– Я боюсь пламени, – впервые в жизни призналась она вслух кому-то, кроме врачей. Ее голос дрогнул, но не сломался. – Лед был моим с самого начала. Он тихий. Он защищает. А огонь... его влили в меня насильно. Он пахнет теми, кто резал меня на части.
Чуя посмотрел на ее забинтованные запястья, затем поднял свою руку в черной кожаной перчатке и сжал ее в кулак.
– Огонь не виноват в том, чьи руки держали горелку, – отрезал он. – Огонь — это просто сила. Если ты будешь видеть в нем только своих мучителей — он сожжет тебя дотла, потому что ты сама отдаешь ему власть над своей памятью. Сделай его своим, черт подери. Заставь его служить тебе, а не их призракам. Ты выжила там, где подохли сотни других. Так перестань вести себя как побитая собака, которая боится собственной тени.
Он замолчал, услышав шаги за спиной.
Из глубины архивного сектора вышли Дазай и Ацуши. Ученик держал в руках две увесистые брезентовые сумки, запечатанные сургучными печатями Агентства, а Дазай вертел на пальце связку ключей.
– Какая трогательная сцена! – протянул Дазай, прищурившись. – Чуя делится жизненной мудростью с подрастающим поколением? Неужели наш грозный мафиози стареет и решил податься в школьные учителя? Смотри, Рено-тян, не перенимай его привычки, иначе начнешь ругаться как портовый грузчик и перестанешь расти.
– Дазай, – Чуя медленно надвинул шляпу на лоб, и его кулаки окутало багровое марево, – клянусь богом, если ты не заткнешься в эту же секунду, я спрессую эти архивные сумки вместе с твоими ребрами в аккуратный кубик размером с игральную кость.
– Молчу-молчу! – Дазай поднял руки в притворном испуге. – Мы закончили. Все данные по проекту «Гибрид» изъяты. Согласно договору с господином Мори, физические носители уничтожаются на месте.
– Действуйте, – бросил Чуя, отступая на шаг к выходу.
Рено переглянулась с Ацуши. Тот ободряюще кивнул ей.
Девушка подошла к центральному распределительному щиту лаборатории, куда сходились кабели от всех серверов и резервуаров с остатками экспериментальных жидкостей.
Она не стала колебаться. Она не стала закрывать глаза, боясь увидеть пламя.
Она вытянула левую руку вперед.
– Танец Божественной Кицунэ: Очищение пеплом.
На этот раз огонь не взревел диким зверем. Из ее ладони вырвался ровный, ослепительно-синий луч чистого термического излучения. Пламя вонзилось в силовой трансформатор, мгновенно расплавляя кремниевые платы, сжигая бумажные архивы и превращая токсичные реагенты в безвредный белый пар.
Огонь повиновался каждому движению ее пальцев, очерчивая идеальный круг вокруг точки удара и не касаясь несущих колонн бункера. Он был горячим, беспощадным к прошлому, но абсолютно подконтрольным ее разуму.
Чуя стоял в дверном проеме, наблюдая за бушующим синим светом, отражавшимся в его сапфировых глазах.
Когда пламя погасло, оставив после себя лишь горстку серого, остывающего шлака, Ре