← Назад к обзору

Ккек

Ледяной ожог и хруст костей

Ночь в доме наступила внезапно, как это обычно бывает, когда семеро человек пытаются сосуществовать, не прибив друг друга. Тишина была относительной: где-то наверху Вадим, вероятно, проверял последние сочинения, обреченно вздыхая над пунктуацией; из кухни доносилось мерное чавканье Лисы, а из комнаты Макса — приглушенный скрежет медиатора о струны.

Три часа ночи наступили ровно в тот момент, когда Дима, стараясь не скрипеть половицами, вышел в коридор. Он был в тяжелых ботинках, черном пуховике и со своим неизменным скептическим выражением лица, которое слегка портили запотевшие от перепада температур очки.

Катя уже ждала у двери. На ней была огромная куртка, из-за которой она казалась маленьким красным грибом под снегом (если бы грибы носили шапки с помпонами), и колючий шарф, закрывающий лицо до самого носа.

– Опаздываешь на сорок секунд, – пробормотала она, поправляя перчатки. – Твоя пунктуальность такая же дырявая, как сюжеты в книгах, которые ты читаешь.

– Я закладывал время на то, чтобы не наступить на собачью игрушку Макса, которая пищит как раненая чайка, – парировал Дима, открывая замок. – Идем, пока Маша не проснулась и не напоила нас какао на дорожку. От этой доброты у меня зубы сводит.

Они вышли в морозную мглу. Улица встретила их колючим ветром и абсолютной пустотой. Фонари горели тускло, выхватывая из темноты лениво падающие снежинки. Для любого другого человека это было бы декорацией к триллеру или, упаси боже, романтической прогулке, но для этих двоих это был просто идеальный уровень отсутствия людей.

– Смотри, – Катя указала варежкой на замерзшую лужу, в которой отражался неоновый знак закрытой аптеки. – Выглядит как чьи-то несбывшиеся надежды. Холодные и бесполезные.

– Скорее как бюджет твоего любимого хоррора, – хмыкнул Дима. – Столько же серости и льда. Куда пойдем? В парк, смотреть на замерзший пруд, или к заброшенной стройке, где атмосфера безысходности достигает своего пика?

– В парк. Хочу посмотреть, не вмерз ли кто-нибудь в лед с прошлого вечера.

Они шли молча. Скрип снега под ногами был единственным звуком, который не раздражал Катю. Дима шел рядом, засунув руки в карманы. Ему хотелось сказать что-то едкое, чтобы разрушить возникшую паузу, которая в любом другом контексте могла бы показаться «уютной», но он вовремя прикусил язык. Тишина с Катей была специфическим видом спорта: кто первый заговорит о чем-то важном, тот проиграл.

Тем временем в доме жизнь тоже не замерла. Макс, допив остатки пива, обнаружил, что Лиса настойчиво тычется носом в его колено, намекая, что прогулка в три часа ночи — это отличная идея для собаки, не обремененной социальными нормами.

– Ладно, чудовище, – вздохнул Макс, натягивая помятую толстовку. – Пойдем, поищем приключений на твой хвост и мою печень.

Он вышел в гостиную и наткнулся на Таню. Та, в ярко-желтом спортивном костюме, усердно отжималась прямо на ковре.

– Ты чего не спишь? – Макс зевнул, пристегивая поводок к ошейнику Лисы. – Решила стать олимпийской чемпионкой в дисциплине «бессонница»?

– Энергия прет, – Таня вскочила на ноги, даже не запыхавшись. – Даня храпит так, что у меня в комнате пол вибрирует. Подумала, может, побегать? О, ты с Лисой? Я с вами. Только чур, если встретим маньяка, я его бью, а ты снимаешь на телефон.

– Идет. Будет отличный контент для нашего общего чата. Вадим оценит это вместо завтрака.

Они вывалились на улицу шумным вихрем. Лиса, почуяв свободу, рванула вперед, едва не опрокинув Макса в сугроб.

– Тормози, меховая торпеда! – крикнул Макс, но тут же притих, заметив две фигуры вдали. – Опа. Смотри-ка, наши «интроверты» вышли на охоту.

– Дима и Катя? – Таня прищурилась. – Спорим на пачку чипсов, что они сейчас обсуждают либо тлен бытия, либо то, как сильно они ненавидят День святого Валентина, хотя до него еще месяц.

– Не, – Макс ухмыльнулся. – Дима наверняка задвигает ей какую-нибудь лекцию про то, что снег — это просто замерзшие слезы облаков, а Катя делает вид, что ей всё равно, хотя сама уже трижды прокляла его занудство. Пошли подкрадемся.

Они начали сокращать дистанцию, стараясь держаться в тени деревьев. Лиса, на удивление, прониклась игрой и пригнулась к земле, подражая хозяевам.

В парке Дима и Катя стояли у края пруда. Лед был черным и гладким, как зеркало в комнате у гота.

– Знаешь, – подал голос Дима, глядя на темную воду под коркой льда, – если бы мы жили в викторианском романе, я должен был бы сейчас предложить тебе свою куртку, а ты — картинно упасть мне на руки, подвернув ногу на этом льду.

Катя медленно повернула к нему голову. Ее глаза в свете луны казались почти черными.

– Если бы ты предложил мне куртку, я бы решила, что у тебя лихорадка и вызвала бы санитаров. А если бы я упала, я бы просто потянула тебя за собой, чтобы тебе было так же больно, как и мне. Это называется равноправие, Дима.

– Истинная поэзия, – Дима усмехнулся. – Никаких соплей, только чистый травматизм.

В этот момент из кустов с диким воплем «Засада!» вылетели Таня и Макс. Лиса с радостным лаем бросилась Кате под ноги, и та, не ожидавшая нападения, действительно поскользнулась.

Дима, чисто инстинктивно, дернулся, чтобы ее подхватить, но Катя, верная своим словам, вцепилась в его рукав. Через секунду оба эффектно приземлились на пятые точки, проехав по льду пару метров.

– 10 из 10 за артистизм! – Таня согнулась пополам от смеха, хлопая себя по коленям. – Макс, ты снял? Скажи, что ты это снял!

– Кадр года, – Макс вытирал слезы, держа телефон на вытянутой руке. – Дима, у тебя было такое лицо, будто ты увидел, как кто-то сжигает библиотеку Александрии.

Дима сидел на льду, поправляя съехавшие набок очки. Катя сидела рядом, угрюмо отряхивая варежки от снега.

– Я вас ненавижу, – констатировала она без тени эмоции в голосе. – И твою собаку тоже. Она пахнет мокрой шерстью и предательством.

– Да ладно тебе, Катюх, – Таня подошла и протянула руку, чтобы помочь ей встать. – Зато бодрит! Смотрите, какой рассвет скоро будет.

– Рассвет — это просто начало нового цикла страданий и бессмысленной работы, – буркнул Дима, поднимаясь самостоятельно и принципиально игнорируя протянутую руку Макса. – Вы зачем приперлись? Портить нам атмосферу качественного мизантропического уединения?

– Мы спасали вас от скуки, – Макс убрал телефон. – И вообще, Маша написала в чат, что если мы все не вернемся через десять минут, она приготовит на завтрак овсянку на воде без сахара. В качестве воспитательной меры.

При упоминании овсянки без сахара даже Катя вздрогнула. Маша была доброй, но ее методы «тихого террора» работали безотказно.

– Бежим, – коротко бросила Катя и первой рванула в сторону дома.

Когда они, запыхавшиеся и раскрасневшиеся от мороза, ввалились в прихожую, там их уже ждал Даня. Он сидел на тумбочке для обуви в своей ярко-оранжевой пижаме, обнимая футбольный мяч.

– Ну и где вы шлялись? – спросил он, прищурившись. – Я проснулся, а в доме только Вадим храпит и Маша на кухне колдует. Почему меня не позвали на ночную деградацию?

– Ты слишком низкий для ночных прогулок, тебя в сугробе не видно, – отрезала Таня, снимая кроссовки.

– Опять! – Даня швырнул в нее мячом, но Таня ловко уклонилась, и мяч улетел вглубь коридора, где как раз показался Вадим.

Учитель выглядел на удивление бодрым для человека, который спал четыре часа. Он поймал мяч одной рукой, даже не глядя на него.

– Пять утра. Группа лиц по предварительному сговору нарушает тишину в жилище государственного служащего, – Вадим облокотился о косяк. – Дима, почему у тебя куртка в побелке? А, нет, это лед. Катя, ты снова пыталась слиться с ландшафтом?

– Они упали, Вадим! – Таня уже вовсю тыкала в экран телефона, показывая видео. – Смотри, как Дима пытается спасти свою даму сердца, а в итоге они оба едут в светлое будущее на задницах!

В прихожей повисла тишина. Дима почувствовал, как у него медленно начинают гореть уши. Словосочетание «дама сердца» в этом доме было эквивалентом смертного приговора через высмеивание.

– Это была потеря равновесия, вызванная внешним раздражителем в виде бешеной собаки и двух идиотов, – ледяным тоном произнес Дима, глядя в стену.

– Конечно-конечно, – Макс похлопал его по плечу. – Мы так и поняли. Твой инстинкт самосохранения просто решил, что лучше умереть вдвоем под хохот друзей, чем выжить одному.

Катя ничего не сказала. Она просто сняла куртку и прошла мимо всех на кухню.

Там Маша уже разливала чай. Запах зеленого чая и горького шоколада мгновенно заполнил пространство, вытесняя холод улицы.

– О, вернулись, путешественники, – Маша улыбнулась своей самой «комфортной» улыбкой, от которой Диме всегда хотелось спрятаться в подвал. – Садитесь. Я сделала тосты. И нет, Даня, овсянки не будет, я просто хотела, чтобы вы поспешили.

– Ты коварная женщина, Маша, – Даня запрыгнул на стул. – Твоя доброта — это просто прикрытие для манипуляций мирового масштаба.

– Учусь у лучших, – она кивнула в сторону Вадима, который уже устроился в углу с кружкой кофе.

Вся компания собралась за столом. Макс под столом подкармливал Лису кусочками тоста, Таня и Даня спорили о том, кто из них быстрее пробежит стометровку по гололеду, а Вадим молча наблюдал за ними, явно придумывая новую порцию едких замечаний для своих учеников.

Дима сидел напротив Кати. Она сосредоточенно ломала плитку шоколада на идеально ровные квадратики.

– Эй, – тихо позвал он.

Катя подняла взгляд.

– Ты как? Колени не расшибла?

– Жить буду, – ответила она. – Но если видео попадет в сеть, я удалю твою диссертацию с компьютера.

– У меня нет диссертации.

– Я найду то, что тебе дорого, и удалю это. Например, твою веру в собственную адекватность.

Дима невольно улыбнулся.

– Она и так пошатнулась сегодня в три часа ночи.

– Эй, вы двое! – крикнул Макс с другого конца стола. – Хватит там шушукаться. Мы тут обсуждаем, как будем завтра троллить соседей, которые решили украсить подъезд розовыми сердечками к февралю. Есть идеи?

– Предлагаю развесить распечатки со статистикой разводов поверх каждого сердечка, – мгновенно отозвался Дима.

– И приклеить фотографии бактерий под микроскопом с подписью «Любовь — это просто химическая реакция, вызывающая тошноту», – добавила Катя.

– Вот! – Таня торжествующе подняла кружку. – Вот это я понимаю — командная работа. Никаких соплей, только суровая реальность.

Маша вздохнула, прикусывая шоколадку, и посмотрела на своих друзей. Они были шумными, циничными, порой невыносимыми и категорически отрицали всё светлое и чистое, что проповедовали в мелодрамах. Но в этом доме, где черный юмор заменял нежные слова, а совместное падение на льду ценилось выше, чем букет роз, она чувствовала себя по-настоящему на своем месте.

– Вадим, – позвала она. – Ты сегодня добрый или как обычно?

– Сегодня я веду уроки у девятого «Б», – учитель посмотрел на часы. – Так что к вечеру я буду мечтать о массовых репрессиях. Макс, не забудь выгулять собаку днем, а то она вчера пыталась съесть мой классный журнал.

– Она просто хотела исправить оценки тем бедолагам, – хохотнул Макс. – Лиса — за справедливость.

Солнце начало медленно подниматься над городом, окрашивая снег в нежно-голубой цвет. Но в доме на окраине шторы были плотно задернуты. Здесь не любили яркий свет и загадочные рассветы. Здесь любили крепкий чай, острые языки и тихую уверенность в том, что завтра никто не придет к тебе с признанием в любви, испортив этот идеально циничный мир.