Кленок расекаюших демонов в наруто
Психоанализ под аккомпанемент Counter-Strike
На кухне резиденции Хокаге царил постапокалипсис. На полу, среди обломков стола и пустых бутылок из-под саке, вповалку спали величайшие шиноби своего поколения. Минато, свернувшись калачиком у ножки уцелевшего стула, обнимал бесчувственное тело жены. Легендарные Саннины расположились неподалеку: Джирайя пускал слюни на плечо Орочимару, который даже во сне сохранял загадочную полуулыбку, а Цунаде использовала в качестве подушки грудь своей матери, Миты. Какаши, Рин и Обито лежали в обнимку, словно трое напуганных котят. Старый Ашина Узумаки спал сидя, прислонившись к стене, а рядом с ним, аккуратно подложив под голову медицинский саквояж, дремала Шизуне.
Пронзительный писк будильника в пять утра разорвал тишину, заставив всех разом подскочить.
Час ушел на то, чтобы привести себя в подобие порядка. Пока Минато и Джирайя пытались реанимировать Кушину с помощью нюхательных солей, Цунаде и Шизуне колдовали над остальными, снимая похмельный синдром легкими медицинскими техниками. В шесть утра изможденная, помятая, но живая компания снова собралась вокруг ноутбука, который Минато предусмотрительно поставил на уцелевшую часть столешницы.
На экране была видна спальня Наруто. Сам он еще спал, раскинувшись на кровати. Без макияжа и укладки он выглядел… обычно. Просто сонный десятилетний мальчик с растрепанными белыми волосами. На мгновение в сердце Кушины вспыхнула надежда.
Но вот Наруто проснулся. Он сонно побрел к туалетному столику, о существовании которого они вчера даже не подозревали. Сев перед зеркалом, он открыл палетку с косметикой. Его руки двигались с профессиональной точностью. Консилер скрыл едва заметные круги под глазами, легкий тон выровнял цвет лица, пара взмахов кистью с пудрой убрала малейший блеск. Он придирчиво осмотрел результат, затем, видимо для бодрости, прикусил собственный язык, на котором блеснул пирсинг, и его взгляд мгновенно стал ясным и сфокусированным.
Затем он оделся. Не в свое скрывающее кимоно, а в ту самую «бунтарскую» одежду: черные обтягивающие штаны, свободная майка, открывающая татуированные руки и пирсинг в пупке. Он сел в дорогое геймерское кресло перед огромным монитором, надел наушники и запустил игру.
— Это… Counter-Strike 2, — узнал Обито, сам иногда игравший в видеоигры. — Ого, у него «Коготь | Градиент»! Этот нож стоит как несколько миссий S-ранга!
Наруто зашел в соревновательный режим. Взрослые, затаив дыхание, наблюдали за игрой. Точнее, за избиением. Счет был 12:0 в пользу противников.
— Бляяяять, ну как так можно играть?! — раздался из динамиков раздраженный голос Наруто. — Синий, ты еблан?! Почему ты стоишь и смотришь в стену?!
Команда Наруто взяла тактическую паузу. И тут мальчик, не снимая наушников, подкатил к себе гитару, придвинул микрофон ко рту и заиграл печальный мотив.
— Да, у меня идет все по пизде, — запел он своим неожиданно глубоким баритоном.
— Опять, — простонала Кушина, роняя голову на руки.
— Я проебал ща подряд всем, С первого раунда я сосу, И в кд не выхожу…
— Что такое «кд»? — спросила Рин. — Соотношение убийств и смертей, — пояснил Обито. — У него оно, видимо, отрицательное.
— Я проебал ща авик, теперь я беден, Сижу три раунда, я без денег…
— Он так трагично поет о потере виртуального оружия, — с научным интересом заметил Орочимару.
— Синий опять набухался в щи И говорит: «Сам тащи».
— У них в команде алкоголик? — удивился Джирайя. — Прямо как у нас! — он кивнул на Цунаде, за что тут же получил мощный щелбан.
— Ебанная он тварь и гад, Я ебал его в пердак, Нам дали ща на ротан, Игру опять я проебал.
Песня закончилась. Пауза тоже. В голосовом чате раздался писклявый голос другого игрока: «Лямбда, ты самый хуевый игрок, которого я видел! Из-за тебя сливаем! Заткнись и удали игру, уебок!»
Наруто молчал секунду. Затем на его лице появилась зловещая ухмылка. — Завали ебало, блядота, — промурлыкал он в микрофон. — Кажется, эта песенка дошла. Специально для тебя.
Он снова взял гитару, но на этот раз включил на компьютере фоновую музыку — знакомую мелодию песни «Экспонат».
— А ты жирная блядина, сардельки вместо пальцев! — заголосил Наруто, идеально попадая в ритм.
Минато побледнел. Кушина закрыла уши руками, но продолжала смотреть на экран.
— Мы закружились в танце, Жирное ебальце!
— Он… он издевается над его внешностью? — в ужасе прошептала Мита. — Это называется кибербуллинг, — пояснила Шизуне, делая пометку в блокноте. — Очень эффективно.
— Тебя не уважаем, над тобой будем смеяться, А потом как поросёнка — я пущу тебя на сальце!
— Каннибализм? Серьезно? — простонал Минато. — Мой сын угрожает другому ребенку каннибализмом из-за игры!
Припев грянул с новой силой: — Оооо, жирная блядина, Оооо, жопа-корка мандарина!
— Какое поэтичное сравнение, — не удержался Джирайя и тут же ойкнул, получив тычок под ребра от Цунаде.
— Оооо, сасаврот, сын шлюхи! Оооо… сын, блядь, потоскухи!
Кушина зарыдала в голос. Слышать такие слова от своего десятилетнего сына, направленные на другого ребенка, было невыносимо. Она, чье детство было отравлено насмешками, не могла поверить, что ее кровь и плоть стала источником такой жестокости.
В игровом чате появилось сообщение: «[Ник] покинул игру». Наруто победоносно хмыкнул.
Начался последний раунд. Наруто остался один против троих. Его зажали в угол. Понимая, что раунд проигран, он снова запел, на этот раз а капелла, меланхолично глядя в потолок:
— Почему Даст Второй? Почему тиммейт тупой?
— Это уже философские вопросы бытия, — прокомментировал Какаши.
— Почему нас ебут? Бут, бут, бут…
— Он даже поражение превращает в творческий акт, — вздохнула Шизуне.
— Почему опять сосём? Почему мы проиграем? Почему это сольём? Почему мы долбоёбы?
Игра закончилась поражением. Наруто молча вышел из игры, выключил компьютер, встал и подошел к шкафу. Он снял майку и штаны и снова облачился в свое безразмерное темное кимоно. Длинная челка привычно упала на левую сторону лица, скрывая татуировку. Он закрепил на поясе свои клинки, и от бунтаря-геймера не осталось и следа. Перед ними снова был тот самый тихий, безэмоциональный мальчик-тень.
Он бесшумно вышел из комнаты. На кухне все замерли. Они услышали его шаги на лестнице. Он явно собирался выскользнуть через парадную дверь.
— Наруто! — окликнула его Шизуне, решив взять инициативу в свои руки. — Не хочешь позавтракать с нами?
Наруто замер на полпути. Он медленно повернул голову. Его единственный видимый глаз безразлично просканировал ее с ног до головы. — Кто вы? — его голос был тихим и ровным.
— Я… я тетя Минато. Приехала погостить, — нашлась Шизуне.
Наруто молча кивнул, словно эта информация не имела для него никакого значения. Он подошел к столу и сел на свободное место. Кушина тут же подскочила и поставила перед ним тарелку, доверху набитую его любимыми блюдами. Наруто молча принялся за еду. Он ел абсолютно бесшумно, не чавкая, с идеальной осанкой. Контраст между этим аристократичным поведением и тем, что они слышали пять минут назад, был колоссальным.
— Как ты себя чувствуешь, Наруто-кун? — мягко начала Шизуне. — Нормально, — короткий ответ. — Чем планируешь сегодня заниматься? — С друзьями гулять. — О, а что вы обычно делаете? Куда ходите? — Разное. Везде.
Все попытки Шизуне завязать разговор разбивались о стену односложных, пустых ответов.
Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась, и в дом ураганом влетели Иноске и Зеницу. — НАРУТО! МЫ ВСЁ СДЕЛАЛИ! — орал Иноске, размахивая руками. — ПЛАН ДЛЯ СВАДЬБЫ ПРОСТО АХУЕННЫЙ! Я ГЕНИЙ! — вторил ему Зеницу.
Они с разбегу кинулись Наруто на шею. Тот даже не пошелохнулся, продолжая невозмутимо жевать. Вскоре парочка слезла с него и встала рядом, тяжело дыша. Они вытащили из-за поясов два свитка и протянули их Наруто.
Наруто отложил палочки, взял свиток Зеницу и развернул его. Пока он читал, уголки его губ едва заметно дрогнули, а потом он тихо хихикнул. Затем он взял свиток Иноске. По мере чтения его плечи затряслись, и он откровенно, но беззвучно захохотал. Это был первый раз за много лет, когда семья видела на его лице что-то похожее на смех.
Быстро успокоившись, он скомкал оба свитка и небрежно швырнул их в мусорное ведро. — Пойдемте, — сказал он, вставая. — Надо доработать новый план и обсудить пунктики.
Троица, хихикая, направилась к выходу, но их остановил грозный голос Минато. — Стоять.
Они замерли. — На этой неделе вы трое начинаете посещать Академию. И в качестве подготовки, сегодня же вы отправитесь на обязательную лекцию по дисциплине для всех желающих.
— Чего?! — возмутился Иноске. — Какая еще лекция?! Троица было запротестовала, но взгляд Четвертого Хокаге был стальным. — Или вы идете на лекцию, или я вышвырну вас из деревни. Без права на возвращение.
Поняв, что Хокаге не шутит, троица понуро поплелась в сторону Академии. Как только за ними закрылась дверь, Минато повернулся к Шизуне. — У нас есть время.
Шизуне тут же подбежала к мусорному ведру и достала скомканные свитки. Она аккуратно разгладила первый и начала читать вслух. Голос ее был ровным, как у диктора, зачитывающего сводку происшествий.
— Свиток Зеницу. План по завоеванию невесты. «Если ты хочешь поднимать, то следуй пунктам».
Все на кухне напряглись.
— «Пункт 1: найди девушку, которая нравится». — Что ж, начало вполне невинное, — с надеждой проговорила Рин.
— «Пункт 2: следи за ней не менее 2 дней. Если у неё есть парень – убей его лопатой и выкинь в вагон с углём, который едет на родину убитого, потому что где родился, там и пригодился».
Надежда умерла. — Убийство… лопатой? — пролепетал Обито. — Это… так приземленно и жестоко.
— «Пункт 3: когда будет вечер, твоя невеста заходит в подъезд, ты выбегаешь из кустов, хватаешь её и несёшь за переулок. Там ты её скручиваешь, потому что девушки очень тупые и не понимают, что её парень – долбаёб, а ты герой, и они будут брыкаться».
— Он называет похищение героическим поступком, — процедила Цунаде, сжимая кулаки.
— «Пункт 4: закрой ей рот рукой и прошепчи ей на ухо: „Я следил за тобой, и ты моя невеста“. И прикуси её за мочку уха. Она начнёт плакать, ты не бойся – это слёзы счастья и любви к тебе».
— Он интерпретирует слезы ужаса как слезы счастья… — прошептала Шизуне. — Классический пример полного отсутствия эмпатии и бредового расстройства.
— «Пункт 5: сними с неё одежду, достань свой член. Она к этому времени уже обмякнет, не бойся – это реакция и возбуждение на горячий секс, но по правилам так нельзя». — «Пункт 6: соблюди правило: надень ей на палец кольцо и себе тоже обручальное. Рукой, которой ты держишь её рот, смести на шею и сожми немного, и попроси дать её клятву вечно быть твоей невестой, и ты ей дай клятву. Потом снова закрой её рот рукой». — «Пункт 7: потом закрой ей рот рукой и начинай ебать, затем еби, пока не вырубится. Потом нацепи ей на лоб записку с адресом и твоим телефоном – она обязательно приедет жить с таким мужчиной».
На кухне стояла мертвая тишина. Каждый пункт был ударом. Похищение, насилие, удушение — и все это подавалось как романтический ритуал.
— «Пункт 8: поздравляю, вы живёте долго и счастливо и умрёте в один день».
— Вероятно, потому что он убьет ее и себя, — мрачно заключил Орочимару.
— И это еще не все, — сказала Шизуне и зачитала приписку внизу. — «План будет опробован на Цунаде».
Взгляд Цунаде стал ледяным. — «Комментарий Зеницу: „У нас с Цунаде будет много детей, но её еда и тело будут моими, и похуй, что ей за 50, зато ахуенная“».
Воздух на кухне затрещал от напряжения. Цунаде медленно поднялась. Костяшки ее пальцев побелели. — Этот… щенок… — прорычала она. — Когда я его увижу, я сделаю из его гениталий ожерелье и заставлю его съесть.
— Гениальность этого плана в его чудовищной логике, — вмешалась Шизуне, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие. — Он смешивает ритуалы ухаживания — кольцо, клятвы — с актами крайнего насилия. В его больном сознании это и есть любовь. Он создает для себя оправдание, превращая жертву в «невесту». Это не просто план маньяка, это манифест человека, чей мозг работает в абсолютно иной, извращенной системе координат.
Шизуне отложила первый свиток и взяла второй. — Свиток Иноске. Она прокашлялась. — «Пункт первый: Сбросить ночью на дом Рин 250 тонн тротила с моей спермой».
Рин, до этого молчавшая, издала тихий писк и повалилась в объятия Обито. — Двести… пятьдесят… тонн? — переспросил Минато. — Да это половину Конохи снесет! — А… а зачем со спермой? — не выдержал Джирайя. — Символизм! — предположил Орочимару. — Акт тотального доминирования и оплодотворения на уровне разрушения. Это… блестяще в своей извращенности.
Шизуне продолжила, ее голос слегка дрогнул. — «Пункт второй: Официально на бумагах поженить Какаши с Гаем».
Какаши, читавший свою книжку, замер. Гай, до этого стоявший в углу на руках, с грохотом упал на пол. — ЧТО?!
— «Комментарий Иноске: „Эти долбаёбы – такие наивные, мне, блять, к ним даже с просьбой приставать не пришлось – они сами мне все расписали, не посмотрев на бумаги. Этот долбаёб (Какаши) читал порнуху, а второй, зелёный долбаёб (Гай), мне мизинцем подписал, когда бежал. Я, блять, теперь всё подделал. Они женаты, и нет пути назад“».
Наступила тишина. А потом Джирайя прыснул. За ним хихикнула Цунаде. Через секунду уже вся комната, за исключением Какаши и Гая, тряслась от истерического хохота, смешанного с ужасом.
— Они… официально… женаты? — выдавил из себя Минато, утирая слезы.
— Это еще не всё, — сказала Шизуне, с трудом сдерживая смех. — «Я такой охуительный, что сделал им брачный договор. При разводе Какаши и Гай обязаны изнасиловать в прямом эфире на всю страну по 50 девушек со страпонами каждый. А чтобы семейная жизнь кипела, они обязаны жить вместе, заниматься сексом раз в 2 дня, а делать минеты по утрам – это их обязанность. И ещё они днём должны танцевать друг для друга стриптиз“».
Хохот резко прекратился, сменившись гробовой тишиной. Какаши медленно опустил книгу. Его единственный видимый глаз был размером с блюдце. Гай сидел на полу, его лицо выражало все стадии от отрицания до вселенского ужаса.
— Минеты… по утрам? — прошептал Гай. — Но… но это так не по-молодежному!
— И вишенка на торте, — закончила Шизуне. — «В этой афере мне помог мой ненаглядный еблан Наруто. Вот его комментарий: „Ну что, Какаши-сенсей и Гай-сенсей, я поздравляю вас с главным днём вашей жизни – свадьбой! Желаю вам больше секса и скорейшего прямого эфира с изнасилованиями со страпонами. Буду смотреть с попкорном!“»
Какаши медленно повернул голову к Минато. В его взгляде читалась немая мольба: «Убей своего сына, пожалуйста». Минато лишь развел руками. Он был бессилен. Его сын, десятилетний мальчик, только что провернул юридическую аферу, которая разрушила жизни двух элитных джоунинов, и сделал это просто ради смеха.
— «Пункт третий», — вздохнула Шизуне, понимая, что хуже уже быть не может. Она ошиблась. — «Я сделал официально Рин рабыней Зеницу, ну, чтоб ей скучно не было. Теперь Зеницу по бумагам – юридический господин Рин, и он может делать с ней всё что угодно».
Рин, только пришедшая в себя, снова потеряла сознание. Обито, чье лицо стало багровым от ярости, вскочил. — Я УБЬЮ ИХ!
— «Комментарий Иноске: „Это не моя идея, а Зеницу“. Комментарий Зеницу: „Моя ненаглядная Рин, мой котик, я буду нежен“».
— НЕЖЕН?! — взревел Обито, и его глаза на мгновение вспыхнули красным. — Я ВЫРВУ ЕГО НЕЖНЫЕ ПОТРОХА ЧЕРЕЗ ГЛОТКУ!
Шизуне отложила второй свиток. На кухне воцарился ад. Цунаде и Обито метались по комнате, выкрикивая угрозы. Какаши и Гай сидели, обнявшись, и раскачивались взад-вперед, как сиамские близнецы, переживающие экзистенциальный кризис. Минато пытался привести в чувство Рин, а Кушина просто смотрела в одну точку пустым взглядом.
Их мир не просто рухнул. Его взорвали, изнасиловали, юридически переоформили и заставили танцевать стриптиз. И все это сделали трое десятилетних мальчишек, которые в данный момент, скорее всего, спали на скучной лекции о дисциплине.