Конец

– Это покушение на здоровье несовершеннолетней, Даша. Групповой сговор. Как думаешь, что скажет полиция, если я принесу это им вместе с результатами экспертизы крови Сони, которую мы сделали в тот же вечер в лагере? Да, я сохранил справку. Даша молчала, её руки мелко дрожали. Весь её апломб, вся её уверенность испарились в одно мгновение. – Ты... ты не сделаешь этого. Ты сам подставишься. – Мне терять меньше, чем тебе, – отрезал Юра. – Я отучусь на другом факультете, если придется. А ты сядешь. И никакие связи в «Карамели» тебе не помогут. – Чего ты хочешь? – прошипела она, глядя на него с ненавистью. – Папку. Прямо сейчас. И ты удаляешь все цифровые копии при нас. А потом ты исчезаешь. Если я увижу тебя ближе чем на километр от Сони или её школы — запись отправится в прокуратуру. Даша дрожащими руками достала из сумки папку и швырнула её на стол. Затем она достала телефон и начала судорожно удалять файлы. – Это еще не конец, – прошептала она, вставая из-за стола. – Для тебя — конец, – спокойно ответил Юра. – Уходи. Когда Даша вылетела из кафе, Соня почувствовала, как огромное напряжение, копившееся в ней несколько дней, наконец отпускает. Она посмотрела на папку, в которой были снимки их самых счастливых и самых трудных минут в лагере. – Значит, теперь мы в безопасности? – спросила она, глядя на Юру. – В безопасности, – он взял её за руку. – Но нам всё равно нужно быть мудрее. Соня, я поговорю с твоими родителями. Сам. Расскажу им всё, как есть. Про лагерь, про Дашу, про то, что я чувствую к тебе. – Они убьют меня, – Соня грустно улыбнулась. – Не убьют. Твой отец — жесткий человек, но он ценит честность. А я буду честен до конца. Я дождусь, когда тебе исполнится восемнадцать, если нужно. Я никуда не уйду. Они вышли из кафе в вечерний город. Киев светился огнями, шумел машинами, и теперь этот шум не казался враждебным. – Юра? – Соня остановилась у входа в метро. – Да? – Спасибо. За то, что не дал мне совершить самую большую ошибку в жизни. Я ведь правда хотела написать тебе то сообщение... – Я знаю, – он коснулся её щеки. – Но ты забыла одно правило «Карамели». – Какое? – Вожатый всегда несет ответственность за свой отряд. А ты — мой самый главный отряд. Навсегда. Они стояли на перроне, среди сотен спешащих людей, и в этот момент им казалось, что они всё еще на том балконе в 8А, где включился медляк, и весь мир перестал существовать. Только теперь это был не лагерный танец, а начало долгого, сложного, но настоящего пути. – Мы справимся? – спросила она, заходя в вагон. – Обязательно, – ответил он, оставаясь на платформе и махая ей рукой. – До завтра, Соня. – До завтра, Юра. Поезд тронулся, унося Соню в темноту туннеля, но в её сердце горел огонек, который не смогла погасить даже самая горькая карамель. Она знала: впереди школа, экзамены и трудные разговоры, но пока у неё есть Юра, она больше не боится никаких теней за спиной. А где-то на другом конце города Даша удаляла последние напоминания о «Карамели» из своей жизни, понимая, что проиграла не девчонке-подростку, а чувству, которое она сама так и не смогла познать. Горький сахар её мести превратился в пепел, оставив после себя лишь пустоту. Лагерная смена закончилась, но жизнь только начиналась. И в этой жизни Соня больше не была жертвой — она была любимой. А это стоило любых сражений. НАПИСАТЬ КОНЕЦ