← Назад к обзору

Королевская Дисциплина

Стальные тени и зеленый шепот

– Смирно! – Голос Пика, подобно удару тяжелого молота о наковальню, разнесся по утренней тишине коридора.

Пять часов утра. Время, когда даже самые ранние птицы еще не решались подать голос, а дом клонов был погружен в вязкий, предрассветный полусон. Но в Пиковой империи не существовало понятия «отдых», когда речь шла о дисциплине.

Вару стоял у стены, вытянувшись в струнку. Его пижама с дурацкими зелеными разводами казалась нелепой на фоне сурового кожаного жилета Короля, но взгляд Вару был прикован не к одежде, а к тяжелым армейским сапогам Пика, которые мерно мерили шагами пространство перед ним.

– Подбородок выше, – Пик остановился вплотную, обдавая валета запахом крепкого табака и холодного металла. – Вчерашняя четверка по математике — это не повод расслабляться. Ты допустил три небрежные ошибки в вычислениях. В бою эти ошибки стоили бы тебе головы.

– Да ладно тебе, Рогатый, – Вару попытался привычно ухмыльнуться, хотя в коленях предательски дрожало. – Курилка сказал, что это «приемлемый результат». Чего ты опять заводишься с пол-оборота?

Пик внезапно сократил расстояние, хватая валета за подбородок и заставляя смотреть прямо в свои горящие фиолетовым пламенем глаза.

– Куромаку заботится о цифрах, а я забочусь о том, чтобы мой валет не был посмешищем! – Его голос перешел в опасный шепот. – Ты — отражение моей власти. Каждая твоя двойка, каждая твоя глупая выходка — это трещина в моем авторитете. Ты понял меня?

– Понял, понял... – Вару дернул головой, высвобождаясь. – Чего сразу за авторитет хвататься? Я же учусь. Вон, даже Зонтика вчера не облил краской, хотя руки чесались...

– И это ты ставишь себе в заслугу? – Пик отошел к окну, за которым брезжил серый рассвет. – То, что ты вел себя как нормальный член общества? Десять кругов по двору. Сейчас же. В пижаме.

– Что?! – Вару округлил глаза за зелеными линзами очков. – Там же дубак! Пик, я простужусь, и кто тогда будет твои дурацкие поручения выполнять?

– Одиннадцать кругов, – отрезал Король, не оборачиваясь. – И за каждое слово пререкания я буду добавлять по одному. Хочешь встретить рассвет на бегу?

Вару, ворча под нос проклятия, выскочил из комнаты. Он знал, что спорить с Пиком, когда тот в «воспитательном» настроении — всё равно что пытаться остановить лавину чайной ложкой.

Спустя полчаса, когда Вару, запыхавшийся и дрожащий от холода, вернулся в дом, Пик уже ждал его в гостиной. На столе лежал ремень — широкий, из грубой кожи, символ вечного правосудия Пикового короля.

– Слишком медленно, – констатировал Пик, глядя на секундомер. – Ты расслабился после вчерашней похвалы. Ты решил, что если я разрешил тебе посидеть в гараже, то дисциплина отменена?

– Я просто... ноги замерзли... – Вару прислонился к косяку, пытаясь восстановить дыхание.

– Оправдания — удел слабых, – Пик взял ремень в руку, и кожа сухо скрипнула. – Подойди сюда. Профилактика за неудовлетворительное время и дерзость в пять утра.

Вару сглотнул. Он знал этот ритуал. Он ненавидел его, он боялся его, но где-то в глубине души он признавал, что только в эти моменты Пик уделяет ему всё свое безраздельное внимание. Это была извращенная форма заботы, единственная, на которую был способен Пиковый король.

– Пик, может, не надо? – Вару сделал шаг назад. – Я сегодня контрольную пишу по химии. Руки будут дрожать...

– Значит, будешь писать внимательнее, – Пик указал на край дивана. – Живо. Или я добавлю за трусость.

Вару послушно перегнулся через спинку дивана. Он чувствовал, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Удары посыпались один за другим — резкие, точные, обжигающие. Пик не жалел сил, он вкладывал в каждое движение свою веру в то, что только через боль можно выковать настоящий характер.

– Один... – прохрипел Вару, вцепляясь пальцами в обивку.

– Считай громче! – рявкнул Пик, нанося следующий удар.

– Два! Три!

Когда экзекуция закончилась, Пик отбросил ремень на стол и тяжело задышал. Его лицо оставалось каменным, но в глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на усталость.

– Иди умойся. Через пятнадцать минут завтрак. Если Феликс заметит, что ты плакал — добавишь еще пять. У Пиковых нет слез. У Пиковых есть только ярость и воля.

– Я и не плачу, – буркнул Вару, выпрямляясь. Его лицо действительно было сухим, только губы были искусаны в кровь. – Просто пыль в глаза попала. Рогатая ты пыль.

За завтраком царило привычное напряжение. Феликс сиял, раскладывая оладьи, Зонтик тихонько шмыгал носом, стараясь не смотреть на Пика, а Куромаку увлеченно чертил что-то на салфетке.

– Вару, ты сегодня какой-то... притихший? – Феликс с надеждой заглянул валету в лицо. – Неужели ты наконец-то осознал ценность добра и созидания?

– Ага, осознал, – Вару осторожно присел на край стула, стараясь не морщиться от боли. – Осознал, что добро должно быть с кулаками, а созидание — с ремнем наперевес. Да, Пик?

Пик, не поднимая взгляда от своей чашки с черным кофе, только холодно хмыкнул.

– Вару сегодня сосредоточен на предстоящей контрольной. На 87% уверен, что его молчание связано с повторением формул, – вставил Куромаку, поправляя очки.

– Если он провалит химию, его молчание затянется до конца недели, – отрезал Пик, и Зонтик невольно вздрогнул, едва не уронив вилку.

После завтрака Пик лично проводил Вару до двери. Он проверил его рюкзак, убедился, что все тетради на месте, и даже поправил воротничок его куртки — резким, почти грубым движением, которое, тем не менее, было лишено агрессии.

– Слушай внимательно, – Пик взял валета за плечо, слегка сжимая его. – Я буду ждать тебя у ворот школы ровно в четырнадцать ноль-ноль. Если ты задержишься хоть на минуту или я узнаю, что ты опять пытался подсунуть дымовую шашку в кабинет директора... пеняй на себя.

– Да понял я, понял, – Вару поправил очки. – Ты прямо как мамочка, Пик. Только с бородой и на байке.

– Иди уже, – Пик слегка подтолкнул его в спину.

Весь день Король провел в гараже. Он перебирал двигатель своего мотоцикла, но мысли его были далеко. Его раздражала собственная жестокость, но еще больше его пугал хаос, который Вару приносил в его жизнь. Пик привык к порядку, к четким границам, а Вару был живым воплощением энтропии. Как можно воспитать того, кто смеется в лицо опасности и плачет только тогда, когда его никто не видит?

Ровно в четырнадцать ноль-ноль черный байк Пика затормозил у школьных ворот. Ученики испуганно оглядывались на рослого мужчину в коже, чье лицо выражало готовность объявить войну всему миру.

Вару вышел из дверей последним. Он плелся, опустив голову, и Пик почувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение.

– Ну? – коротко спросил Король, когда валет подошел ближе. – Где результат?

Вару молча вытащил из кармана смятый листок. Пик выхватил его и нахмурился.

– Пятерка? – Он недоверчиво посмотрел на валета. – Ты... ты списал?

– Сам ты списал! – Вару вскинул голову, и в его глазах за зелеными стеклами вспыхнула настоящая обида. – Я всю ночь зубрил эти дурацкие валентности! Ты же сказал, что если будет четверка, я неделю буду в углу стоять!

Пик замолчал. Он смотрел на этот листок, на неровный почерк валета, и внезапно почувствовал странный укол совести. Он требовал от него невозможного, он ломал его каждый день, а Вару... Вару просто хотел соответствовать.

– Садись, – Пик кивнул на заднее сиденье мотоцикла.

– Куда? Домой? Опять тренироваться? – Вару неохотно залез на байк.

– Нет. В город. Поедим чего-нибудь, кроме оладий Феликса.

Вару замер. Это было так непохоже на Пика, что он даже забыл съязвить.

– Ты... ты сейчас серьезно? Или это психологическая ловушка?

– Заткнись и держись крепче, – рыкнул Король, заводя двигатель.

Они мчались по шоссе, и ветер срывал с Вару остатки дневного напряжения. Он прижался к широкой спине Пика, чувствуя тепло его тела и мощь мотора. В эти моменты мир казался проще. Не было ни правил, ни наказаний, ни бесконечных требований — только скорость и дорога.

Они остановились у небольшого придорожного кафе. Пик купил Вару огромный бургер и колу, а себе взял только кофе. Они сидели за пластиковым столом, и тишина между ними была непривычно мирной.

– Слушай, Пик... – начал Вару, ковыряя картошку фри. – Почему ты такой... такой всегда? Ну, злой. Ты же можешь быть нормальным, когда хочешь.

Пик посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом.

– Нормальность — это иллюзия, Вару. Мы — клоны. Мы — инструменты в руках Создателя. Если я не буду держать тебя в узде, ты превратишься в пыль. Мир жесток, и я готовлю тебя к нему единственным способом, который знаю.

– Но я не хочу быть инструментом! – Вару вскочил, едва не опрокинув колу. – Я хочу быть собой! Да, я пакощу, да, я ленивый, но я живой! А ты... ты как будто из камня высечен. Тебе вообще бывает больно?

Пик медленно поставил чашку на стол. Его лицо оставалось бесстрастным, но рука, лежащая на столе, заметно сжалась в кулак.

– Больно бывает всем, Вару. Но Пиковые короли не показывают свою боль. Они превращают ее в сталь. И я хочу, чтобы ты научился тому же.

– А если я не хочу быть сталью? – Вару подошел к нему вплотную, глядя снизу вверх. – Если я хочу быть... ну, не знаю... просто твоим валетом? Без этих ежедневных порок и криков в пять утра?

Пик молчал. Он смотрел на этого несносного мальчишку, который был его проклятием и его единственной привязкой к реальности. Внезапно он протянул руку и грубовато взъерошил зеленые волосы Вару.

– Ты и так мой валет. Другого у меня нет. И не будет.

Это было самое близкое к нежности признание, на которое Пик был способен. Вару шмыгнул носом и быстро отвернулся, чтобы Король не заметил предательского блеска в его глазах.

– Ладно, Рогатый. Поехали домой. А то Феликс решит, что нас похитили инопланетяне, и начнет организовывать спасательную экспедицию из Зонтика и швабры.

Дома их ждал очередной хаос. Ромео пытался научить Габриэля искусству комплиментов, что приводило к бесконечным вопросам последнего: «А почему комплимент — это искусство? А если я скажу, что у нее красивые глаза, это будет шедевром? А если у нее три глаза?»

Куромаку пытался составить график пользования ванной, а Данте медитировал посреди гостиной, игнорируя всё вокруг.

– Пик! Вару! Вы вернулись! – Феликс подбежал к ним, сияя. – Мы уже начали волноваться! Как прошла химия?

– Пятерка, – коротко бросил Пик, проходя мимо.

– Пятерка?! – Куромаку поднял голову от своих бумаг. – Это статистически значимый прогресс. Поздравляю, Вару. Мои методы обучения всё-таки приносят плоды.

– Твои методы? – Вару ехидно ухмыльнулся, прячась за спину Пика. – Да если бы не ремень Пика, я бы до сих пор думал, что химия — это наука о том, как правильно смешивать краску для волос!

Пик остановился и обернулся к валету.

– Раз ты такой умный, завтра утром мы проверим твои знания по истории. В шесть утра. В гараже.

– Опять?! – взвыл Вару. – Пик, имей совесть! Пятница же!

– В Империи нет выходных, – отрезал Король и скрылся в своей комнате.

Вару остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал усталость, у него всё еще ныла спина после утренней профилактики, но на губах играла странная, почти довольная улыбка.

– Ну и ну... – прошептал он сам себе. – И за что мне достался такой тиран?

Он пошел в свою комнату, но по пути заглянул к Зонтику. Тот сидел на кровати и рисовал что-то в альбоме.

– Эй, тряпка! – крикнул Вару, заставляя Зонтика подпрыгнуть. – Смотри, что у меня есть!

Он вытащил из кармана маленького резинового паука и подбросил его в воздух. Зонтик вскрикнул и спрятался за подушку.

– Вару! Перестань! – послышался строгий голос Пика из глубины коридора. – Если я услышу еще хоть один крик Зонтика, ты будешь переписывать учебник истории до самого рассвета!

– Понял, шеф! – Вару подмигнул испуганному Зонтику и тихо добавил: – Но паука я оставлю здесь. Для компании.

Ночью Пик долго не мог уснуть. Он сидел на кровати и перебирал струны гитары, извлекая из нее тихие, меланхоличные звуки. Он думал о Вару. О его пятерке, о его дерзости, о его слезах, которые тот так тщательно скрывал.

Пик понимал, что его методы воспитания могут показаться жестокими. Он знал, что остальные клоны боятся его, а Фёдор часто качает головой, глядя на синяки Вару. Но Пик также знал то, чего не знали они: в этом безумном мире только жесткая структура могла удержать их от распада. И Вару, несмотря на все свои протесты, нуждался в этой структуре больше всех.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на луну.

– Завтра будет новый день, – прошептал он. – И завтра ты станешь еще сильнее, Вару. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.

А в соседней комнате Вару, укрывшись одеялом с головой, листал учебник истории при свете фонарика. Он знал, что Пик не шутит. Он знал, что в шесть утра его ждет очередная проверка, очередной крик и, возможно, очередное наказание. Но он также знал, что завтра Пик снова встретит его у ворот школы. И это было единственным, что имело значение.

Потому что в Пиковой империи дисциплина была ценой выживания. А Вару, несмотря на всю свою пакостность, очень хотел выжить. Рядом со своим Королем.

– Рогатый псих... – пробормотал Вару, закрывая глаза. – Но мой псих.

Утро началось ровно в пять.

– Вставай, Вару! Время пошло!

И Пиковая империя снова пришла в движение, ведомая железной волей своего Короля и вечным неповиновением его Валета. Порядок был восстановлен. Хаос был взят под контроль. До следующей пакости. До следующей порки. До следующего рассвета.