← Назад к обзору

Корона

Шепот под кроной дуба

Утро встретило королевский дворец прохладным туманом, который лениво цеплялся за шпили башен, но уже отступал под натиском робкого солнца. В конюшне, однако, царило оживление. Воздух был густым и теплым, пах сеном, кожей и разгоряченными лошадиными телами. Четырех скакунов уже оседлали и вывели во двор.

— Моя кобыла выглядит великолепно, — заявила Злата, проводя рукой в перчатке по гладкой шее своей вороной красавицы по кличке Ночь. — Йохан, ты превзошел сам себя. Попона идеально сочетается с цветом моих сапог.

Молодой конюх, которому было адресовано это редкое подобие похвалы, зарделся и низко поклонился.

— Стараюсь, ваше высочество.

Кирилл, который уже сидел на своем мощном гнедом жеребце по кличке Гром, закатил глаза.

— Разумеется, самое важное в конной прогулке — это сочетание попоны и сапог. Не дай бог, случится модный диссонанс, и деревья в лесу ослепнут от безвкусицы.

Злата метнула в него испепеляющий взгляд.

— В отличие от некоторых, я забочусь о том, чтобы представлять нашу семью достойно, а не выглядеть как мрачный разбойник, сбежавший с большой дороги. Ты бы хоть улыбнулся для приличия, а то наших гостей распугаешь.

— Я берегу улыбку для действительно радостных событий, — парировал Кирилл. — Например, для дня, когда твой гардероб перестанет занимать половину ВВП нашего королевства.

— Завидуй молча, братец.

Их перепалка была прервана появлением Саши и Хейзел. Саша, одетый в зеленый охотничий камзол, выглядел так, словно родился в седле. Он с восхищением оглядел коня Кирилла.

— Вот это зверь! — воскликнул он, похлопывая Грома по крупу. — На таком только в атаку на драконов ходить!

— Драконов не существует, — автоматически буркнул Кирилл, но тут же поймал на себе веселый взгляд Саши и невольно усмехнулся. — Но пару ветряных мельниц мы на нем сшибали.

Хейзел, в скромном, но элегантном амазонском платье темно-синего цвета, с некоторой опаской приблизилась к изящной серой кобылке, которую ей подобрали. Она выглядела как лесная фея, случайно попавшая в мир людей. Кирилл отвел взгляд. Слишком хрупкая. Слишком нежная для этого мира интриг и острых языков.

— Не бойтесь, принцесса, — голос Златы неожиданно прозвучал мягко, хотя и с ноткой снисхождения. — Тишь — самая спокойная из наших лошадей. Она и мухи не обидит.

Хейзел благодарно улыбнулась Злате и с помощью конюха легко взобралась в седло.

— Ну что, поскакали? — нетерпеливо воскликнул Саша. — Кто последний до старого дуба — тот угощает всех глинтвейном!

Не дожидаясь ответа, он пришпорил коня и вихрем сорвался с места.

— Неотесанный болван, — пробормотала Злата, но в глазах ее блеснул азарт. Она тут же пустила свою Ночь в галоп, легко догоняя Сашу. Ее фигура в черном костюме для верховой езды была воплощением элегантности и силы.

Кирилл вздохнул. Он обернулся к Хейзел.

— Не обращайте внимания. Они всегда так.

— Мой брат любит состязания, — тихо сказала Хейзел, уверенно держа поводья. Она держалась в седле на удивление хорошо, хоть и без показной удали Саши или отточенной грации Златы.

— Моя сестра любит побеждать, — хмыкнул Кирилл. — Поедем в нашем темпе. Лес прекрасен в это время дня, нет смысла нестись сломя голову.

Он намеренно пустил коня неспешной рысью, держась рядом с Хейзел. Ему хотелось… да, ему хотелось продлить этот момент. Вчерашний вечер оставил в его душе смятение. Образ ее испуганных глаз и тепло ее тела, когда он держал ее в руках, отпечатался в памяти слишком ярко. Он, привыкший все контролировать, ощущал, как контроль ускользает.

Они ехали молча. Тишина не была неловкой. Она была наполнена пением птиц, шелестом листвы и мягким стуком копыт. Кирилл, мастер язвительных реплик, вдруг обнаружил, что ему нечего сказать. Любая шутка казалась грубой, любой вопрос — неуместным. Он просто ехал рядом и чувствовал себя… спокойнее, чем за последние несколько лет.

Хейзел тоже молчала, но ее молчание было иным. Она с живым любопытством разглядывала все вокруг: покрытый мхом валун, похожий на спящего медведя, стайку синиц, перепархивающих с ветки на ветку, солнечный луч, пробившийся сквозь густую крону и зажегший россыпь бриллиантов на паутине. Она замечала то, мимо чего Кирилл проскакал бы тысячу раз, не обратив внимания.

— Посмотрите, — вдруг прошептала она, указывая на поляну впереди.

На опушке, залитой солнцем, паслось семейство оленей. Грациозная лань и двое пятнистых оленят. Они подняли головы, настороженно повели ушами, но, не увидев угрозы, продолжили щипать траву.

— Красиво, — выдохнул Кирилл. Он видел оленей сотни раз на охоте, но сейчас, рядом с ней, это зрелище обрело новый смысл. Это была не добыча, а часть этого тихого, умиротворенного мира.

Впереди послышался заливистый смех Саши и более сдержанный, но определенно веселый — Златы. Они уже достигли старого дуба, раскинувшего свои могучие ветви над поляной у ручья, и теперь, спешившись, о чем-то оживленно спорили.

— Кажется, мы проиграли, — улыбнулась Хейзел.

— Я бы сказал, мы выиграли несколько минут тишины, — ответил Кирилл, помогая ей спешиться. Его пальцы на мгновение коснулись ее руки, и по его телу снова пробежала теплая волна. Он торопливо отдернул руку, словно обжегшись.

— Злата, ты жульничала! — доносился голос Саши. — Ты срезала путь через овраг! Я видел!

— Искусство маневра, принц, а не жульничество, — звонко отвечала Злата. — Победителей не судят. С тебя глинтвейн. С корицей и апельсином.

— Договорились! Но в следующий раз я буду следить за тобой в оба!

Кирилл невольно нахмурился. Слишком быстро они нашли общий язык. Слишком весело смеялась его сестра. Обычно ее смех был оружием — холодным и острым. А сейчас он звучал… по-настоястоящему.

Хейзел подошла к ручью и, присев на корточки, опустила руки в прохладную воду. Ее волосы, выбившиеся из-под шляпки во время езды, растрепались еще сильнее. Несколько длинных каштановых прядей запутались в ветке низкорослого кустарника, когда она поднималась. Она тихо ойкнула, пытаясь высвободить их.

Злата, наблюдавшая за этой сценой, подошла к ней с видом августейшей особы, инспектирующей свои владения. Ее взгляд скользнул по растрепанным волосам Хейзел, и на ее идеальном лице отразилось плохо скрываемое неодобрение.

— Принцесса, так нельзя, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Это же форменное безобразие. Вы похожи на лесного духа, которого протащили сквозь терновый куст.

Хейзел смутилась и покраснела, ее пальцы еще более неловко забегали по запутавшимся локонам.

— Простите, я… Ветер…

Злата вздохнула. Это был вздох мученицы, на чьи плечи свалились все несовершенства этого мира. Она на мгновение замерла, словно борясь с собой. С одной стороны, ее внутренний перфекционист требовал немедленно навести порядок. С другой — это было ниже ее достоинства, возиться с чужими волосами, как какая-нибудь служанка. Но вчерашний разговор в оранжерее и эта тихая, искренняя девушка вызывали в ней странные, непривычные чувства. Что-то вроде… симпатии. И, что было еще более странно, желание защитить. Защитить от косых взглядов, от насмешек, которые она сама была так щедра раздавать.

— Дайте-ка сюда, — решительно сказала она. — Не дергайте, только хуже сделаете.

Хейзел удивленно замерла. Злата обошла ее и села на траву прямо за ее спиной. Из небольшой сумочки, висевшей у нее на поясе, она извлекла изящный черепаховый гребень с серебряной инкрустацией. Конечно, у Златы всегда был при себе гребень. На случай непредвиденного модного апокалипсиса.

— Сидите смирно, — скомандовала она и осторожно, кончиками пальцев, начала распутывать непослушный локон, застрявший в ветке. Ее движения были на удивление аккуратными и нежными. Освободив прядь, она начала медленно и методично расчесывать волосы Хейзел, начиная с самых кончиков, постепенно поднимаясь выше.

Хейзел сидела, боясь пошевелиться. Она ожидала чего угодно: колкости, высокомерного приказа позвать служанку, но только не этого. Прикосновения Златы были легкими и успокаивающими. От нее пахло дорогими духами — роза и сандал — и свежестью утреннего леса.

— У вас очень красивые волосы, — вдруг сказала Злата, нарушив молчание. Ее голос был тихим, почти без обычной властности. — Густые и этот оттенок… как полированный орех. Только им нужен уход.

— Спасибо, — прошептала Хейзел. — Я обычно просто собираю их в пучок, чтобы не мешали.

— Преступление, — констатировала Злата, продолжая свое дело. Гребень плавно скользил по волосам, распутывая мелкие узелки, оставленные ветром. — Такую красоту прятать нельзя. Но и ходить растрепанной — моветон. Всегда нужно находить баланс.

Они помолчали. Звуки оживленного спора Кирилла и Саши, которые теперь обсуждали достоинства разных пород лошадей, доносились до них приглушенно.

— Ваш брат… он очень любит спорить, — заметила Хейзел.

Злата усмехнулась.

— Кирилл? Он не любит спорить. Он любит доказывать всем, и в первую очередь себе, что он самый умный. Это его способ защиты. Он строит вокруг себя стену из сарказма, чтобы никто не увидел, что там, за ней.

— А что там, за ней? — тихо спросила Хейзел.

Злата на мгновение задумалась, ее рука с гребнем замерла.

— Не знаю, — честно призналась она. — Раньше я думала, что там пустота и высокомерие. Но в последнее время… мне кажется, там что-то другое. Что-то, чего он сам боится. Поэтому и язвит без конца. Особенно со мной. Наша борьба за корону превратилась в привычку, в способ общения. Иногда мне кажется, если мы перестанем ссориться, мы просто не будем знать, о чем говорить.

Она снова принялась расчесывать волосы, но уже не так уверенно. Это было слишком откровенно. Она никогда ни с кем не говорила о Кирилле в таком ключе.

— А ваш брат… он полная противоположность, — сказала Злата, чтобы сменить тему. — Он похож на фейерверк. Яркий, шумный и никогда не знаешь, чего от него ожидать.

На лице Хейзел, которую Злата не видела, появилась теплая улыбка.

— Это точно. Саша всегда был таким. Он врывается в комнату, и она тут же кажется светлее и теснее одновременно. Он не умеет сидеть на месте. Не умеет говорить тихо. Он считает, что грусть — это болезнь, которую нужно лечить шутками и приключениями.

— Должно быть, с ним нескучно, — заметила Злата, вспоминая его комплимент и свою дурацкую реакцию на него.

— Нескучно — это мягко сказано, — вздохнула Хейзел. — Иногда это очень утомительно. Он постоянно пытается меня "растормошить". Вытащить из библиотеки, заставить поехать на ярмарку, познакомиться с кем-то… Он не понимает, что мне хорошо в тишине. Что я счастлива со своими книгами и гербариями. Он думает, что я несчастна, и это его мучает.

Злата замерла. Она вдруг поняла, что слышит в словах Хейзел эхо собственных мыслей.

— Мне тоже иногда хочется тишины, — призналась она, сама удивляясь своей откровенности. — Все думают, что я обожаю балы, приемы, примерки… Я действительно люблю красивые вещи, это правда. Но иногда я так устаю от этого маскарада. От необходимости всегда улыбаться, всегда быть безупречной, всегда говорить то, что от тебя хотят услышать. Иногда мне хочется надеть простое платье, взять книгу и спрятаться где-нибудь, где меня никто не найдет.

— И я вас понимаю, — прошептала Хейзел. — Только я прячусь не от балов, а от людей. Мне трудно. Начинать разговор, смотреть в глаза… Все ждут от принцессы остроумия, грации, а я… я просто хочу рассматривать узоры на ковре и молчать. Саша говорит, что я должна быть смелее. А я не хочу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Злата закончила расчесывать волосы и аккуратно заплела их в простую, но элегантную косу. Она не была похожа на сложные прически, которые она сооружала у себя на голове, но на Хейзел эта простая коса смотрелась удивительно органично.

— Не все рождены быть фейерверками, — сказала Злата, закрепляя косу тонкой ленточкой, которую она тоже, разумеется, извлекла из своей сумочки. — Кому-то нужно быть тихим светом свечи. Без него в замке будет темно и неуютно.

Хейзел медленно повернулась. В ее огромных ореховых глазах стояли слезы.

— Спасибо, — проговорила она. — Мне никто никогда так не говорил.

— Пустяки, — немного смущенно бросила Злата, возвращая себе привычную маску легкого высокомерия. — Просто я не терплю беспорядка. Ни в прическах, ни в мыслях.

***

В это же самое время у ручья, вне пределов слышимости девушек, Кирилл и Саша вели свой собственный разговор.

— Твоя сестра отлично держится в седле, — сказал Саша, бросая плоские камушки в воду. — Грация кошки. И характер такой же. Кажется, сейчас замурлычет, а в следующую секунду выпустит когти.

— Ты еще легко отделался, — хмыкнул Кирилл, прислонившись к стволу дуба. — Обычно ее когти всегда наготове. Особенно для тех, кто пытается острить в ее присутствии. Это ее эксклюзивная привилегия.

— Мне нравится, — улыбнулся Саша. — Она как неприступная крепость. Интересно, что за стенами.

Кирилл напрягся.

— За стенами еще одни стены. И ров с крокодилами. Не советую проверять.

Саша рассмеялся и повернулся к нему.

— Ревнуешь?

— С чего бы? — фыркнул Кирилл. — Просто даю дружеский совет. Моя сестра — не та девушка, с которой можно "попробовать" завести интрижку. Она либо сожжет тебя дотла, либо заморозит навеки. Третьего не дано.

— А я люблю риск, — подмигнул Саша. — Но я не об этом. Ты вчера… в оранжерее. Когда ты поймал Хейзел. Ты так на нее смотрел.

Кровь отхлынула от лица Кирилла. Он надеялся, что в суматохе никто ничего не заметил. Наивный. Этот шут гороховый был куда наблюдательнее, чем казался.

— Я смотрел, чтобы она не ударилась головой о фонтан, — отрезал он. — Это называется элементарной вежливостью. Слышал о такой?

— Вежливость — это подать руку. А то, как смотрел ты… Так смотрят на что-то очень хрупкое и очень ценное. Что боишься сломать, но отчаянно хочешь удержать.

Кирилл молчал, сжимая кулаки в карманах. Проклятье.

— Ты несешь чушь, — наконец выдавил он. — Твоя сестра милая, но она… не в моем вкусе. Слишком тихая.

— А тебе нравятся громкие? — не унимался Саша. — Как твоя сестра?

— Мне вообще никто не нравится, — рявкнул Кирилл, понимая, что теряет самообладание. — У меня борьба за трон на носу, мне не до амуров.

— Ладно-ладно, верю, — примирительно поднял руки Саша, хотя в глазах его плясали смешинки. — Просто… будь с ней помягче, ладно? С Хейзел. Она кажется спокойной, но она все принимает близко к сердцу. Твои шутки… они острые. Она может не показать, но ей будет больно.

Это замечание попало в цель. Кирилл вспомнил, как она вздрогнула от его резкого тона при первой встрече. Ему стало стыдно.

— Я не собирался ее обижать, — глухо сказал он.

— Я знаю, — кивнул Саша. — Но ты как еж. Выпускаешь иголки, даже когда тебя хотят погладить. Может, попробуешь их иногда прятать? Хотя бы рядом с ней.

Кирилл ничего не ответил. Он поднял глаза и посмотрел в ту сторону, где сидели девушки. И то, что он увидел, заставило его замереть.

Злата, его вечно безупречная, холодная, язвительная сестра, сидела на траве за спиной у Хейзел и… заплетала ей косу. В ее движениях не было ни капли высокомерия или брезгливости. Была сосредоточенность и почти материнская нежность. Хейзел сидела расслабленно, доверчиво склонив голову. Картина была настолько идиллической и нереальной, что Кирилл на мгновение подумал, что это лесной морок.

— Что, не веришь своим глазам? — тихо спросил Саша, проследив за его взглядом.

Кирилл молчал, потрясенный. Он не видел Злату такой… никогда. Он привык к их войне, к обмену колкостями, к ледяной броне, которую она носила как вторую кожу. А сейчас этой брони не было. Была просто девушка, которая заплетала волосы другой девушке. И в этом простом действии было больше тепла, чем во всех их официальных семейных ужинах за последний год.

В этот момент Хейзел повернулась, и Кирилл увидел ее лицо. Умиротворенное, светлое, с легкой улыбкой на губах и… слезами в глазах? А потом она что-то сказала, и Злата, его Снежная королева, смущенно отмахнулась. Смущенно. Злата.

Мир Кирилла, такой понятный и черно-белый, где были враги и союзники, свои и чужие, вдруг окрасился в тысячи полутонов.

Саша, увидев лицо сестры, тоже замолчал. Он редко видел ее такой открытой и доверчивой с кем-то, кроме него. И то, что этим кем-то оказалась принцесса, которую он мысленно окрестил "Ледяным Величеством", было для него не меньшим шоком. Он увидел в Злате не только ослепительную красавицу и опасную соперницу, но и что-то еще. Глубину. Нежность, спрятанную под семью замками. И это делало ее еще более притягательной.

— Похоже, наши сестры нашли общий язык, — наконец произнес Саша, и в его голосе звучало искреннее удивление.

— Похоже, — эхом отозвался Кирилл, не отрывая взгляда от странной, но гармоничной пары под деревом.

Он посмотрел на Злату, потом на Хейзел. И вдруг понял, что вчерашний план Златы — использовать его зарождающиеся чувства к Хейзел как рычаг давления — может дать трещину. Потому что теперь у Златы тоже появилась уязвимость. Дружба. Настоящая, искренняя дружба с той самой девушкой, которая невольно стала яблоком раздора.

Их вечная война за корону только что стала неизмеримо сложнее. И, как ни странно, от этой мысли Кириллу стало не страшно, а… интересно.

— Пора возвращаться, — громко сказала Злата, поднимаясь с травы и отряхивая свой безупречный костюм. — Скоро обед, а у меня нет ни малейшего желания выслушивать нотации матушки о пунктуальности.

Она бросила на брата быстрый, многозначительный взгляд. В нем читалось: "Я знаю, что ты видел. И это ничего не меняет".

Но Кирилл знал, что это меняет все.