← Назад к обзору

Котенок

Симфония бурлящего хаоса

После того памятного возвращения Амаля прошло всего несколько дней, но Роберту уже стало не по себе от установившегося штиля. Его живот, наконец-то успокоившийся и ставший привычно плоским, словно тосковал по тому чувству распирания и тяжести. Берта любил Амаля всем сердцем, но еще больше он обожал ту искру безумного желания, которая загоралась в глазах его мужчины, когда Роберт был слаб, беспомощен и полностью во власти своего взбунтовавшегося кишечника.

Амаль, обладавший поразительным чутьем на желания своего «котенка», заметил эту скуку. Весь вечер он загадочно улыбался, а когда Берта зашел на кухню, он увидел на столе то, от чего его сердце пустилось вскачь, а внизу живота сладко потянуло.

На кухонном острове, под ярким светом ламп, красовался настоящий «набор для пыток»: большая литровая бутылка жирных сливок, пакет чернослива, упаковка свежих дрожжей и, как венец композиции, небольшая стеклянная баночка с мощным слабительным маслом. Рядом лежала внушительная двухлитровая клизма с мягким наконечником, блестящая в свете ламп своим медицинским глянцем.

– Вижу, ты уже догадался, чем мы займемся сегодня, котенок? – Амаль подошел сзади, обнимая Роберта за талию и прижимаясь лицом к его шее.

– Амаль... это всё для меня? – прошептал Берта, чувствуя, как во рту пересохло от предвкушения. – Но клизма... она такая огромная.

– Именно, – Амаль развернул его к себе, заглядывая в расширенные зрачки парня. – Прошлый раз был лишь разминкой. Сегодня я хочу увидеть, как твой животик раздуется до предела. Я хочу, чтобы ты не просто пукал, а чтобы внутри тебя шла настоящая война. Ты готов подчиниться мне полностью?

– Да, – выдохнул Роберт, послушно открывая рот, когда Амаль поднес к его губам ложку со слабительным.

Процесс «заправки» был долгим. Амаль заставил Берту съесть всё: и дрожжи, размешанные в теплом молоке со сливками, и гору слабительных сухофруктов. Роберт ел жадно, понимая, что каждая ложка приближает его к тому состоянию, которое он так боготворил.

Спустя час они переместились в спальню. Живот Берты уже начал подавать первые признаки жизни. Внутри что-то глухо ворчало, словно просыпающийся вулкан.

– Ложись на бок, радость моя, – скомандовал Амаль, подготавливая клизму с теплой водой, в которую он добавил еще немного мыльного раствора для пущего эффекта.

– Амаль, я уже чувствую, как его распирает, – простонал Роберт, утыкаясь лицом в подушку. – Слабительное начинает действовать... там всё крутит.

– Это только начало, Берта. Сейчас мы добавим объема.

Когда наконечник вошел внутрь, Роберт вскрикнул. Ощущение того, как два литра жидкости медленно, но неумолимо заполняют его и без того начинающий бунтовать кишечник, было почти невыносимым. Его живот на глазах стал округляться, натягиваясь, как кожаный барабан.

– Всё... больше не влезет... – Берта тяжело задышал, когда Амаль наконец закончил. – Пожалуйста, мне очень тяжело.

– Терпи, маленький. Теперь самое интересное, – Амаль помог ему перевернуться на спину.

Зрелище было впечатляющим. Живот Роберта вырос до невероятных размеров, став еще больше, чем в прошлую командировку Амаля. Теперь это был не просто «беременный» животик, а тугой, переполненный шар, который, казалось, вот-вот лопнет. Кожа была настолько натянута, что стала прозрачной, и под ней отчетливо проступали вены.

– Ох, боже... – Берта схватился за бока, чувствуя, как внутри происходит катастрофа. – Оно... оно сейчас выйдет...

– Нет, ты будешь держать это в себе столько, сколько сможешь, – Амаль навис над ним, любуясь тем, как Роберт мучается. – Посмотри на себя. Ты такой огромный. Такой полный.

Он положил обе ладони на верхушку живота и с силой надавил. Из глубины Берты донесся звук, похожий на раскат грома. Живот содрогнулся, и из парня вырвался длинный, оглушительный поток газов. Запах был непередаваемым — смесь химии, брожения и чего-то острого.

– Умница, – прошептал Амаль, продолжая давить. – Выпускай воздух, но воду и всё остальное держи.

– Амаль, это больно! – Роберт выгнулся, его лицо покраснело, на лбу выступил пот. – Там всё кипит... слабительное... оно разрывает меня!

– Я знаю, котенок. Я чувствую, как там всё бурлит.

Амаль начал интенсивный массаж. Каждое его движение вызывало новые и новые приступы метеоризма. Берта пукал почти не переставая, звуки варьировались от тонкого свиста до басовитого рокота, от которого вибрировала кровать. Несмотря на то, что газы выходили в огромном количестве, живот не уменьшался. Вода и бродившая пища создавали внутри постоянное давление.

– Послушай, – Амаль приложил ухо к натянутой коже. – Там настоящий океан. Ты слышишь, как плещется вода?

– Да... я чувствую... – Берта задыхался, его пальцы впились в простыни. – Кажется, я сейчас... я не удержу...

– Держи, Берта. Радуй меня еще немного.

Амаль приподнял одну ногу Роберта и прижал её к его же животу. Это вызвало такой мощный спазм, что парень закричал. Громкий, мокрый звук метеоризма заполнил комнату. Запах стал настолько густым, что его, казалось, можно было потрогать руками.

– Какой ты грязный мальчик, – Амаль буквально светился от восторга. – Весь этот газ... он пахнет твоим послушанием.

Он начал ритмично вбивать ладонь в центр живота, словно чеканя шаг. Каждый удар отзывался внутри Берты всплеском и новым, зловонным выхлопом. Роберт стонал, его тело содрогалось от колик. Его пучило так сильно, что он едва мог разобрать слова Амаля.

– Посмотри, как он выпирает, – Амаль обхватил руками бока Берты, пытаясь пальцами дотянуться до позвоночника, но живот был слишком велик. – Ты такой надутый. Словно ты съел целый мир.

– Мне так... хорошо... и так плохо одновременно... – лепетал Роберт, чувствуя, как очередная волна слабительного ударила в самый низ. – Амаль, пожалуйста... я больше не могу... живот сейчас взорвется!

– Хорошо, котенок. Давай переберемся в ванную. Но я хочу, чтобы ты шел сам.

Это было самое сложное испытание. Берта поднялся, придерживая свой гигантский, урчащий живот обеими руками. Каждый шаг давался с трудом. При каждом движении из него вырывались новые порции газов, громкие и пахучие. Он шел, переваливаясь, как утка, а Амаль шел следом, любуясь тем, как колышется этот огромный объем при каждом шаге.

– Посмотри на себя в зеркало, – Амаль развернул его в ванной.

Роберт увидел свое отражение: бледный, потный, с безумными глазами и этим невероятным, выпирающим животом, который казался инородным телом. Из-под края его короткой футболки постоянно доносились звуки, свидетельствующие о том, что кишечник работает на пределе возможностей.

– Я такой... огромный... – прошептал Берта, любуясь своим состоянием.

– Ты идеальный, – Амаль усадил его на унитаз, но не отошел, а встал прямо перед ним, заставляя Роберта раздвинуть колени. – Теперь выпускай всё. Я хочу видеть и слышать всё до последней капли.

Роберт зажмурился. С первым же выдохом облегчения из него хлынул поток, сопровождаемый такими громкими звуками метеоризма, что они отражались от кафельных стен. Живот сводило судорогой, он ходил ходуном под кожей, пока всё то, что Амаль в него влил и вложил, вырывалось наружу.

Амаль не отворачивался. Напротив, он протянул руки и начал массировать живот Роберта прямо в процессе, помогая остаткам газов и жидкости покинуть тело.

– О боже, Берта... какой звук... – Амаль дышал часто и тяжело. – Ты чувствуешь, как он опадает?

– Да... – простонал Роберт, чувствуя, как дикая боль сменяется блаженной пустотой, хотя внутри всё еще продолжало бурлить. – Но его всё еще пучит...

– Это слабительное, котенок. Оно будет мучить тебя до самого утра.

Когда первый, самый бурный этап закончился, Берта сидел совершенно обессиленный. Его живот стал чуть меньше, но всё еще оставался вздутым и твердым. Газы продолжали выходить короткими, вонючими толчками.

– Пойдем обратно, – Амаль подхватил его на руки, не обращая внимания на новые звуки, доносившиеся из кишечника парня. – Я буду массировать тебя всю ночь.

Они снова легли. Амаль устроился сзади, обнимая Роберта и положив руку на его всё еще неспокойный живот. В комнате стоял тяжелый, специфический аромат, который для них двоих был лучше любого фимиама.

– Тебе понравилось, радость моя? – прошептал Амаль, чувствуя под ладонью очередное бурление.

– Очень... – Берта прижался к нему. – Ты такой... внимательный. Мой животик так благодарен тебе.

– Мы повторим это, – пообещал Амаль, целуя его в плечо. – В следующий раз я найду что-нибудь еще более действенное. Я хочу, чтобы ты лопался от газов каждый раз, когда я на тебя смотрю.

Роберт ответил лишь длинным, расслабленным звуком выходящего воздуха. Он засыпал, чувствуя тепло рук любимого человека на своем больном, вздутом, но таком счастливом животе. Тишина квартиры снова была нарушена — но теперь это была их общая песня, симфония их странной, но такой глубокой любви.