Коты-Воители Месть Сороки
Кровавый венец невинности
Лес смазывался перед глазами в сплошную зелено-серую полосу. Ветки терновника хлестали по морде, вспарывая и без того кровоточащую щеку, но эта резкая боль была лишь сладкой приправой к ее торжеству. Сорока бежала, задыхаясь, вбивая лапы в раскисшую от тумана землю, разбрызгивая комья бурой грязи.
Каждый ее вдох отзывался в легких хрипом, каждый шаг был частью идеально выверенного спектакля.
Она бежала не просто так. Она рассчитывала силу, с которой споткнется на пороге лагеря. Она репетировала тончайшие модуляции голоса: как именно сорвется ее крик, сколько слез должно застелить янтарные глаза, как судорожно должны дрожать плечи, когда сильные лапы соплеменников подхватят ее, уберегая от падения.
Внутри нее бушевал ледяной пожар. Образ падающей в бездну Серой Звезды, хруст костей о безжалостные камни, ее последний, захлебнувшийся вопль — все это кружилось в голове дивной, упоительной песней. Светлохвост был отомщен. Та, что позволила ему утонуть, сама нашла смерть на дне каменистого провала. И никто, ни одна живая душа в лесу, никогда не посмеет связать имя безупречной, преданной Сороки с этой гибелью.
Впереди показалась колючая стена ежевики, окружавшая лагерь. Сквозь плотные ветви пробивался запах теплого утреннего дыма, свежей дичи и сонной безмятежности. Племя еще не знало, что их мир только что рухнул.
Сорока набрала в грудь побольше воздуха и, выскочив на поляну перед туннелем, издала пронзительный, леденящий душу вопль:
– На помощь! Во имя Звездных предков... Помогите!
Она не вошла в лагерь — она ввалилась в него, продравшись сквозь терновый лаз с таким отчаянием, будто за ее спиной гналась свора барсуков. Черно-белая шерсть стояла дыбом, некогда белоснежная грудь была измазана грязью и запекшейся кровью, а из разорванного бока сочилась алая сукровица.
Не удержав равновесия — совершенно нарочно и вместе с тем пугающе естественно, — Сорока рухнула на бок посреди лагерной поляны, подняв облачко сухой пыли, и забилась в судорожном, прерывистом рыдании.
Тишина утра раскололась на тысячи острых осколков.
– Сорока?!
– Что случилось?!
– Звездное племя, она вся в крови!
Из воинской палатки кубарем выкатились воители. Из яслей с испуганным писком выглянули котята, но их тут же загнали обратно строгие королевы. Первым к упавшей воительнице метнулся Бурелом — массивный темно-бурый глашатай с перебитым ухом и тяжелым взглядом. За ним, едва поспевая, семенила целительница Мятница, таща за собой терпко пахнущие паутинные комочки.
– Сорока, держись! – Бурелом опустился на колени рядом с ней, его широкая морда исказилась от неподдельного ужаса. – Кто это сделал? Где патруль? Что произошло у границы?
Ольхолап, тот самый оруженосец, с которым она еще час назад ласково говорила у кучи с добычей, застыл поодаль, прижав уши к голове и дрожа всем телом.
– Она... она умирает? – жалобно пискнул он, глядя на окровавленную морду своей любимицы.
– Тихо всем! Разойдитесь! Дайте ей дышать! – прикрикнула Мятница, протискиваясь сквозь кольцо оцепеневших котов. Она припала носом к разорванной щеке Сороки, бегло осматривая раны. – Раны глубокие, но опасности для жизни нет. Кровь течет сильно... Бурелом, придержи ее голову!
Сорока позволила чужим лапам коснуться себя. Она обмякла, изображая крайнюю степень истощения, и медленно, словно преодолевая нечеловеческую муку, приоткрыла глаза. В янтарных зрачках не было и следа расчетливого пламени — лишь мутная, бездонная пучина чистого, незамутненного горя.
– Серая... Звезда... – вытолкнула она сквозь зубы, закашлявшись и выплюнув сгусток темной крови. – Спасите... умоляю вас... она там...
Бурелом замер. Шерсть на его загривке встала стеной.
– Где Серая Звезда? Сорока, отвечай мне! Где предводительница?!
Сорока вцепилась когтями в сухую землю, судорожно выгибая спину, будто само воспоминание причиняло ей невыносимую физическую боль. Слезы — настоящие, горькие, щедро вызванные в памяти воспоминаниями об отце — покатились по ее окровавленной морде, оставляя чистые дорожки на перепачканной шерсти.
– Змеиная... расщелина... – прошептала она сдавленным, хриплым голосом, срываясь на плач. – Мы пошли проверить старые норы... Там были чужаки. Бродяги! Их было трое... нет, четверо! Огромные, пахнущие падалью и гнилью! Они ждали нас... Это была засада!
Круг воителей испуганно зашумел. Молодые коты воинственно зашипели, старейшины глухо запричитали у входа в свою палатку.
– Засада? На нашей территории?! – прорычал Бурелом, и его янтарные глаза налились яростью. – Как вы с ними сошлись?
– Мы пытались отступить! – зарыдала Сорока, уткнувшись носом в предплечье глашатая, пачкая его темно-бурую шерсть своей кровью. – Серая Звезда приказала мне бежать в лагерь за подмогой, но я не могла... я не могла бросить ее одну! Я бросилась в бой! Один из них полоснул меня по лицу... я ослепла от боли... Они оттеснили ее к самому обрыву!
Она замолчала, судорожно хватая ртом воздух, словно задыхалась от пережитого кошмара. Все племя замерло, боясь услышать то, что неминуемо должно было последовать.
– Серая Звезда дралась как львица, – сквозь рыдания продолжала Сорока, вплетая в ложь крохи правды, чтобы сделать ее нерушимой. – Она сбила двоих... но карниз... проклятый карниз подломился под ее лапами! Камни осыпались! Я прыгнула к ней, я пыталась ухватить ее за загривок... клянусь Звездным племенем, я почти держала ее! Но земля ушла... Она сорвалась вниз... прямо на камни...
Вопль отчаяния прокатился по лагерю. Молодая королева закрыла глаза своим котятам, прижав их к животу. Воины опустили головы, не в силах поверить в услышанное.
– А бродяги? – глухо спросил Бурелом, чьи челюсти сжались так, что затрещали зубы.
– Они испугались шума камнепада и убежали на пустошь, – прошептала Сорока, угасающим голосом роняя голову на траву. – Я спустилась бы за ней... я хотела прыгнуть следом... но потеряла сознание. Когда очнулась, вокруг никого не было. Только туман... и кровь. Бурелом, скажи мне, что у нее остались жизни! Скажи мне, что Звездные предки спасут ее! Она ведь не могла умереть... не могла!
Ее плач был настолько искренним, настолько полным безграничного горя и раскаяния за собственное бессилие, что даже у старых, повидавших виды котов защемило сердце.
Бурелом медленно поднялся. Он выглядел так, будто на его плечи обрушилась целая скала.
– Мятница, займись Сорокой. Промой ей раны, дай маковых зерен. Она сделала все, что могла. Она дралась за своего предводителя до последнего вздоха.
– Нет! – вскрикнула Сорока, дернувшись и попытавшись встать на дрожащие лапы, но Мятница мягко, но властно прижала ее к земле. – Я должна пойти с вами! Я должна помочь достать ее! Серая Звезда... я обещала Светлохвосту, что защищу ее! Я подвела его! Я подвела их обоих!
– Успокойся, девочка, – тихо, с бесконечным состраданием прошептала целительница, прикладывая к ее разорванному боку прохладную примочку из разжеванного тысячелистника и паутины. – Ты чиста перед предками. Никто не мог противостоять стае бродяг и предательской осыпи. Ты жива, и это благословение. Бурелом найдет ее.
Глашатай тем временем уже отдавал резкие, рубленые приказы:
– Острогрив, Кремнезуб, Ветрохвостка — за мной! Живо! Возьмите с собой прочные ветви и ежевичные плети, если придется спускаться на дно ущелья. Мы вернем нашу предводительницу домой.
Четверо могучих воинов вихрем вылетели из лагеря, оставив за собой тяжелую, вязкую тишину, нарушаемую лишь тихими всхлипываниями Сороки и шепотом целительницы.
Сорока закрыла глаза, позволив себе расслабиться под заботливыми лапами Мятницы. Ядовитое вещество, втертое в раны, жгло кожу, но эта боль была ничтожна по сравнению с триумфом, распиравшим ее грудь.
«Они поверили, – звенела в ее мыслях ледяная, безупречная мысль. – Каждому слову. Каждому вздоху. Глупцы. Жалкие, наивные глупцы».
Она лежала посреди лагеря, укутанная во всеобщее сочувствие, словно в мягкий барсучий мех. Оруженосцы смотрели на нее с благоговением — она бросилась в бой против превосходящих сил врага, она пыталась спасти предводительницу, рискуя собственной шкурой. Ни у кого не возникло и тени сомнения. Да и как можно сомневаться в Сороке? В золоте племени? В благородной дочери Светлохвоста?
Прошло больше половины дня, прежде чем шуршание в кустах возвестило о возвращении патруля.
Сорока к тому времени уже сидела возле целительской палатки, с перевязанным боком и плотной повязкой из паутины на щеке. Она заставила себя отказаться от маковых зерен, сославшись на то, что не имеет права спать, пока судьба Серой Звезды неизвестна.
Первым в лагерь медленно, опустив хвост до самой земли, вошел Бурелом.
За ним, на сплетенных ветвях, устланных папоротником, трое воителей несли неподвижное тело.
Пепельная шерсть Серой Звезды промокла насквозь и сбилась в грязные сосульки. Ее голова неестественно подвернулась набок, а глаза — те самые мудрые зеленые глаза, которые когда-то смотрели на племя с любовью — были плотно закрыты. На теле не было живого места: острые камни Змеиной расщелины не оставили предводительнице ни единого шанса. Никакие звездные дары, никакие девять жизней не смогли склеить раздробленный хребет и пробитую грудину.
Лагерь утонул в траурном молчании. Затем тишину разорвал протяжный, одинокий вой старейшины, к которому постепенно присоединились остальные голоса.
Патруль опустил носилки в центре поляны, прямо под каменным карнизом.
Сорока медленно, хромая на переднюю лапу и превозмогая «боль», поднялась со своего места. Мятница попыталась удержать ее, но черно-белая воительница мягко отстранила нос целительницы:
– Я должна. Пожалуйста.
Коты расступались перед ней, склоняя головы в знак глубочайшего уважения к ее горю и ее храбрости. Сорока подошла к носилкам.
Ее взгляд скользнул по изломанному телу бывшей предводительницы.
Мертва. Окончательно и бесповоротно. Больше не будет лживых речей о долге. Больше не будет лицемерной скорби по Светлохвосту. Серая Звезда заплатила свой долг до последней капли крови.
Внутри Сороки все ликовало. Это было опьяняющее, дикое чувство абсолютной власти. Она сломала предводительницу, растоптала ее девять жизней и при этом заставила весь мир оплакивать себя как мученицу.
Сорока опустилась на колени перед мертвой кошкой. Она наклонилась к самому ее уху, делая вид, что касается носом холодной щеки в последнем прощальном жесте.
В лагере все затаили дыхание, видя, как преданная воительница прощается с той, кого не смогла спасти.
– Ты проиграла, – едва слышным, леденящим шепотом выдохнула Сорока прямо в застывшее ухо трупа. Ни одна живая душа не могла разобрать ее слов под аккомпанемент общего плача. – Ты сгниешь в холодной земле, старая падаль. А я заберу все, что принадлежало тебе. Твое племя станет моим. И они будут любить меня так, как никогда не любили тебя.
Она отстранилась. Ее морда снова выражала лишь невыносимую, сокрушительную скорбь. По ее щеке, минуя рану, скатилась одинокая чистая слезинка.
Бурелом подошел к ней сзади и тяжело опустил свой массивный хвост на ее плечо.
– Ты ни в чем не виновата, Сорока, – глухо произнес он. Голос его дрожал от невыплаканных слез. – Ты билась за нее. Светлохвост в Звездном племени гордится своей дочерью. Мы все гордимся тобой.
Сорока медленно подняла на него глаза. В их янтарной глубине стояла кроткая, смиренная печаль:
– Я лишь исполнила свой воинский долг, Бурелом. Но мне не смыть этот позор... Я должна была умереть вместо нее.
– Не смей так говорить! – резко, почти сердито оборвал ее глашатай. – Племени нужны сильные воины. Особенно сейчас, когда мы потеряли предводительницу. Мне... мне понадобится твоя помощь, Сорока. Наступают темные времена. Бродяги бродят у наших границ, Листопад на исходе, впереди Голые Деревья... Я не смогу удержать племя в одиночку. Мне нужны те, кому я могу доверять безоговорочно.
Сорока посмотрела на него долгим, понимающим взглядом. Внутри нее захлопнулся очередной капкан.
Бурелом был силен в драке, но прямолинеен и глуп, как лесной пень. Им будет легко управлять. Одно неверное решение здесь, пара нашептанных советов там... и новый предводитель станет глиной в ее когтях. А если он окажется строптив — что ж, в лесу много глубоких оврагов и опасных рек.
– Я всегда буду рядом, Бурелом, – тихо, но твердо произнесла Сорока, коснувшись кончиком хвоста его лапы. – Чего бы мне это ни стоило. Я защищу наше племя. Ради памяти Серой Звезды. Ради отца.
– Спасибо, – с искренним облегчением выдохнул темно-бурый кот, даже не подозревая, что только что впустил змею в самое сердце своего доверия.
Вечер опустился на лес, окрасив кроны сосен в тревожные, кроваво-багряные тона.
Племя начало ночное бдение над телом Серой Звезды. Воители кольцом сидели вокруг поляны, тихо делясь воспоминаниями о павшей предводительнице, вспоминая ее былые битвы и мудрые решения.
Сорока сидела в первом ряду, ближе всех к телу, рядом с Буреломом. Холодный ночной ветер перебирал ее черно-белую шерсть. Раны ныли, напоминая о совершенном, но эта боль была приятной — она была доказательством ее победы.
Она подняла взгляд к темнеющему небу. Первые серебряные искры начали проступать сквозь сумерки — Серебряный Пояс, тропа предков.
Где-то там сейчас блуждала душа Серой Звезды. Возможно, она уже встретила Светлохвоста. Возможно, она пыталась кричать ему, пыталась предупредить звездных воинов о том, какое чудовище осталось внизу, среди живых.
Сорока едва заметно, уголком пасти, усмехнулась в сгущающуюся тьму.
«Кричи сколько влезет, старуха, – подумала она, опустив взгляд на свои выпущенные, острые когти. – Мертвые не возвращаются. А живые... живые слепы».
Она мягко прикрыла глаза, слушая, как соплеменники перешептываются за ее спиной, с благоговением произнося ее имя.
Золото племени сияло ярко, как никогда прежде. И в этом сиянии никто не заметил, как лес накрыла тень ее истинного, кровавого величия.