← Назад к обзору

Красный рассвет

Гром с ясного неба

Первые лучи июльского солнца едва пробивались сквозь густую листву лесов под Смоленском, когда передовые части 7-й танковой дивизии вермахта начали развертывание для очередного марш-броска. Генерал-майор Ганс фон Функ был доволен: кампания шла по плану, «русский колосс» шатался, а впереди маячила открытая дорога на Москву. Немецкие танкисты, закатав рукава мундиров, лениво переговаривались, проверяя свои Pz.III и Pz.IV. Никто из них не обратил внимания на странный низкий гул, который поначалу можно было принять за отдаленные раскаты грома.

– Ганс, ты слышишь? – унтер-офицер Мюллер поднял голову от карты. – Похоже, погода портится.

– В такой пыли дождь был бы кстати, – отозвался его товарищ, протирая ветошью панорамный прицел. – Хотя небо чистое, как глаза моей Гретхен.

Гул нарастал. Он не был похож на надсадный рев моторов «Юнкерсов» или свист советских «Ишаков». Это была тяжелая, вибрирующая пульсация, от которой начинала мелко дрожать земля и дребезжать посуда внутри немецких танков. А затем из-за горизонта, медленно раздвигая утренние облака, выплыли они.

Огромные, неестественно массивные туши дирижаблей цвета оружейной стали. На их бортах скалились нарисованные акульи пасти, а под брюхом вращались огромные винты. Красные звезды на хвостовом оперении пылали в лучах солнца.

– Боже мой... – прошептал Мюллер, выронив карту. – Что это? Это же... аэростаты? Но какого черта они такие огромные?

– Зенитки! К бою! – истошно закричал офицер, но было уже поздно.

С бортов дирижаблей «Киров» сорвались первые тяжелые бомбы. Это не были обычные фугасы. Каждое попадание вызывало землетрясение локального масштаба. Огненные грибы взметнулись над немецкими позициями, превращая «Панцеры» в груды искореженного металлолома за считанные секунды.

В это же время на земле, в нескольких километрах от эпицентра авиаудара, лейтенант Алексей Воронин и его группа НКВД, теперь прикомандированные к штабу Крюкова в качестве «офицеров связи и политического контроля», наблюдали за тем, как вступает в бой основная мощь 4-й гвардейской армии.

– Внимание всем экипажам, – голос Крюкова в радиоэфире звучал пугающе спокойно. – Цель — группировка противника в квадрате 42-12. Использовать магнитные гарпуны только в случае крайней необходимости. Огонь из главных калибров. Показать им, что такое гвардия.

Воронин видел, как огромные танки, которые люди Крюкова называли «Апокалипсисами», выходят из лесной чащи. Каждый из них был в три раза больше любого немецкого танка. Две спаренные 125-миллиметровые пушки хищно смотрели вперед. Траки шириной в метр вгрызались в мягкий грунт, не замечая препятствий.

– Товарищ старший лейтенант, – сержант из группы Воронина испуганно перекрестился, – это же не танки. Это крепости на гусеницах. Как мы вообще с ними в одном мире жить будем?

– Молчи, сержант, – оборвал его Воронин, хотя у самого по спине бежали мурашки. – Главное, что они бьют немца. Посмотри туда.

С флангов в атаку пошли «Серпы» — трехногие шагающие машины, вооруженные скорострельными пулеметами. Они передвигались по пересеченной местности с грацией пауков, перепрыгивая через поваленные деревья и воронки. Следом за ними бежали солдаты в тяжелой броне, чьи ранцы искрились электрическими разрядами.

Немецкий фронт, доселе казавшийся несокрушимым, лопнул мгновенно. Немецкие 37-миллиметровые противотанковые пушки, прозванные самими солдатами вермахта «колотушками», били по лобовой броне «Апокалипсисов», но снаряды просто рикошетили, не оставляя даже царапин. В ответ один залп советского гиганта буквально испарял немецкий расчет вместе с орудием.

– Это не война, – прошептал Воронин, вспоминая слова Шапошникова. – Это какая-то жатва.

В штабном фургоне, который выглядел внутри как декорация к научно-фантастическому фильму, генерал Крюков стоял перед голографической картой. Сталин и Берия наблюдали за происходящим через защищенный канал связи из Москвы. Изображение было настолько четким, что Сталин видел страх в глазах немецких солдат, попавших в объектив разведывательного дрона.

– Впечатляюще, генерал, – произнес Сталин, попыхивая трубкой. – Ваша техника работает... эффективно. Но не слишком ли вы рискуете, бросая в бой всё сразу?

– Товарищ Сталин, в моем мире мы привыкли к быстрым и сокрушительным ударам, – Крюков повернулся к экрану. – Если мы дадим им время осознать, с чем они столкнулись, они начнут адаптироваться. Моя задача — сломать их волю здесь и сейчас. Чтобы каждый выживший немец до конца своих дней вскрикивал во сне при слове «дирижабль».

– А что это за люди в скафандрах? – спросил Берия, щурясь через пенсне. – Те, что бьют молниями?

– Тесла-пехотинцы, Лаврентий Павлович, – ответил Крюков. – Живые генераторы. Они незаменимы при штурме бункеров и уничтожении техники противника на коротких дистанциях. К слову, о технологиях... Мои инженеры уже начали развертывание Мобильного Строительного Цеха под Вязьмой. Нам потребуется много электроэнергии.

– Мы предоставим всё необходимое, – кивнул Сталин. – Но меня беспокоит другое. Ваши... «союзники» из другого мира. Вы уверены, что они не последуют за вами?

Лицо Крюкова помрачнело.

– Хроносфера — капризная вещь. Шанс того, что Альянс обнаружит этот мир, мал, но он существует. Именно поэтому нам нужно закончить войну с Германией в кратчайшие сроки. Мы должны превратить этот СССР в неприступную крепость, используя мои чертежи и ваши ресурсы.

Тем временем на поле боя творился сущий ад. Немецкий полк попытался контратаковать, выставив вперед свои лучшие на тот момент танки Pz.IV Ausf.F. Командир немецкого батальона, майор фон Шляйхер, в отчаянии приказал бить в борта советских чудовищ.

– Огонь! – закричал он.

Снаряды ударили в борт «Апокалипсиса». Танк вздрогнул, но даже не остановился. Башня медленно, с тяжелым механическим жужжанием, повернулась в сторону немцев.

– Экипаж, цель захвачена, – прозвучал голос внутри советской машины. – Осколочно-фугасным... огонь!

Дуплет из двух стволов превратил немецкий танк в огненный шар. Башня «четверки» отлетела на двадцать метров в сторону, едва не придавив самого майора, который успел выскочить из своего командирского люка.

С неба спустились «Зефиры» — вертолеты Крюкова, чьи ракеты находили цели с пугающей точностью. Немецкая пехота, бросая оружие, бежала в леса, но там их встречали «Серпы», чьи пулеметы не знали промаха.

Через два часа всё было кончено. Целая дивизия вермахта перестала существовать. Поле было усеяно горящими обломками немецкой техники, над которыми, как тени древних богов, медленно проплывали «Кировы», направляясь дальше на запад.

Воронин подошел к одному из остановившихся «Апокалипсисов». Танк «дышал» жаром, от его брони исходил запах озона и горелой краски. Люк открылся, и наружу выбрался танкист в странном шлемофоне с встроенными микрофонами.

– Ну как, пехота? – весело спросил он, вытирая лицо ветошью. – Не слишком мы тут напылили?

– Вы... вы откуда такие взялись? – только и смог вымолвить Воронин.

– Из Союза, браток. Из самого что ни на есть Советского Союза. Просто у нас там... немного другие пятилетки были.

Танкист спрыгнул на землю и протянул Воронину пачку папирос. На этикетке был изображен Кремль, над которым летели дирижабли.

– Угощайся. «Гвардейские». У нас в армии Крюкова их все уважают.

Воронин взял папиросу, его руки всё еще немного дрожали.

– Генерал говорит, мы на Берлин пойдем прямо сейчас? – спросил сержант, подходя ближе.

– Прямо сейчас не пойдем, – танкист прикурил от странной металлической зажигалки. – Сначала подтянем МСЦ, поставим Тесла-реакторы, наладим снабжение. Но вообще... генерал Крюков не любит ждать. Думаю, к августу будем пить шнапс у Бранденбургских ворот. Если они, конечно, устоят после визита наших «Кировых».

В этот момент в небе над ними пронесся звено «Мигов» — реактивных истребителей, чья скорость казалась людям 1941 года магией. Они шли на перехват остатков люфтваффе.

Вечером того же дня в Берлине, в ставке Гитлера, царила гробовая тишина. Донесения, приходившие с фронта, напоминали бред сумасшедшего. Огромные летающие корабли, танки, которые нельзя подбить, солдаты, мечущие молнии...

– Это невозможно! – кричал Гитлер, ударяя кулаком по карте. – У русских нет таких технологий! Это дезинформация! Это галлюцинации отступающих трусов!

– Мой фюрер, – осторожно начал Кейтель, – у нас есть снимки с разведывательного самолета, который успел уйти. Посмотрите сами.

На зернистом черно-белом фото был запечатлен «Апокалипсис», переезжающий через немецкое противотанковое заграждение, словно через кучу хвороста. А над ним в небе висела тень «Кирова».

В этот момент здание рейхсканцелярии слегка дрогнуло. Это был не взрыв, а предчувствие. Предчувствие того, что история, которую они пытались написать своей кровью и железом, была только что стерта кем-то гораздо более могущественным.

А в Москве Сталин долго стоял у окна, глядя на ночное небо.

– Лаврентий, – позвал он, не оборачиваясь.

– Да, Иосиф Виссарионович?

– Ты видел их карты будущего? Там, где вся Европа окрашена в красный цвет?

– Видел, товарищ Сталин. Но это их история. У нас может быть своя.

– Нет, Лаврентий, – Сталин усмехнулся в усы. – История у нас теперь одна на всех. И мне начинает нравиться этот новый мир. Передай Крюкову: пусть начинает строительство своих заводов на Урале. И пусть пришлет мне чертежи этого их «Железного занавеса». Кажется, нам пора всерьез заняться обороной границ.

На следующее утро газета «Правда» вышла с заголовком, который заставил содрогнуться весь мир: «Красный рассвет над Смоленском: Враг будет разбит. Победа будет за нами. Окончательно».

Под заголовком красовалась фотография: генерал Крюков и маршал Жуков пожимают друг другу руки на фоне исполинского шагающего «Серпа». Два поколения, две реальности, одна идеология.

Армия Крюкова начала свой марш. И ничто в этом мире — ни танковые клинья вермахта, ни хваленая британская авиация, ни американская промышленность — не могло остановить этот стальной поток, пришедший из будущего, чтобы исправить прошлое.

– Командир, – раздалось в наушниках водителя головного «Апокалипсиса», – впереди колонна грузовиков. Свастика на бортах.

– Вижу их, – ответил командир танка, поправляя прицел. – Заряжай магнитный гарпун. Повеселимся.

Танк выстрелил мощным тросом, который намертво приварился к немецкому грузовику. Одним рывком многотонная машина была подтянута к «Апокалипсису» и раздавлена его гусеницами, как пустая консервная банка.

– Добро пожаловать в сорок первый, – прошептал командир, глядя в триплекс. – Здесь будет жарко.