← Назад к обзору

Кризис

Шепот на грани нежности

Прошло полгода с той долгой ночи, когда они стояли на краю пропасти и решили сделать шаг назад, к друг другу, а не в пустоту. Сеул накрыло душным летним маревом, которое сменилось мягким, золотистым сентябрем. Вместе с сезоном изменился и воздух в их квартире. Он перестал быть наэлектризованным и колким, превратившись в нечто теплое, почти осязаемое, как старый кашемировый свитер.

Хисын повернул ключ в замке, чувствуя привычную усталость в плечах после десятичасового марафона в студии. Раньше этот звук вызывал у него подспудное желание развернуться и уйти обратно в ночь, лишь бы не сталкиваться с холодным взглядом Сону. Но сейчас его сердце невольно ускоряло бег.

Едва дверь открылась, как его окутал запах домашнего ужина и едва уловимый аромат персикового геля для душа.

– Наконец-то, – раздался голос из глубины прихожей.

Сону не просто вышел его встречать — он возник перед ним почти мгновенно, словно всё это время сидел на низком пуфике, считая минуты до его прихода. Его рыжие волосы, которые он недавно подстриг, теперь мягко обрамляли лицо, а в зеленых глазах больше не было льда. Только мягкий, лукавый свет.

– Привет, лисенок, – выдохнул Хисын, чувствуя, как напряжение последних часов стекает с него, словно грязная вода.

Сону не ответил словами. Он шагнул вплотную, сокращая расстояние до минимума, и обхватил Хисына за шею, притягивая к себе для долгого, глубокого объятия. Хисын уткнулся носом в его макушку, вдыхая родной запах, и на мгновение закрыл глаза. Всё, что происходило за пределами этих стен, вдруг стало незначительным.

– Ты сегодня задержался на двадцать минут дольше обычного, – прошептал Сону, отстраняясь ровно на столько, чтобы его пальцы могли коснуться узла галстука Хисына. – Я уже начал придумывать, как буду тебя пытать.

– Пробки, Сону-я. И продюсер никак не мог утвердить финальный бит, – Хисын послушно замер, глядя сверху вниз на то, как ловко тонкие пальцы младшего справляются с плотным шелком.

Сону сосредоточенно закусил губу, расслабляя узел. Это стало их новым ритуалом — маленьким актом заботы, который говорил о близости больше, чем любые громкие признания. Когда галстук был снят и отброшен куда-то на тумбочку, пальцы Сону перешли к верхним пуговицам рубашки.

– Ты выглядишь измотанным, – Сону расстегнул первую пуговицу, затем вторую, его кожа случайно коснулась теплой ключицы Хисына. – Тебе нужно поесть и лечь.

– Мне нужно только, чтобы ты не переставал это делать, – Хисын перехватил его ладони, поднося их к своим губам и целуя каждую косточку. – Ты даже не представляешь, как я скучал по тебе сегодня.

Сону характерно прищурился, его «лисий» нрав никуда не исчез, он просто стал более домашним, уютным.

– Скучал он... А кто вчера обещал прийти пораньше и посмотреть со мной фильм? – он легонько толкнул Хисына в грудь, но тут же снова прижался к нему, запуская руки под расстегнутые полы рубашки, очерчивая пальцами крепкие мышцы спины.

– Я исправлюсь, – пообещал Хисын, понижая голос. Его руки легли на талию Сону, притягивая его так близко, что их дыхание смешалось. – Прямо сейчас начну исправляться.

– М-м, заманчиво, – выдохнул Сону, подаваясь навстречу поцелую.

Их губы встретились — сначала осторожно, пробуя на вкус это хрупкое спокойствие, а затем всё более требовательно. В этом поцелуе была вся страсть, которую Хисын раньше подавлял, и вся та нежность, которую Сону научился проявлять, перестав защищаться колючками.

Хисын подхватил Сону под бедра, заставляя того обхватить его талию ногами. Сону тихо охнул, но только крепче вцепился в плечи старшего, направляя его в сторону спальни. В темноте коридора их движения казались смазанными, но уверенными. Они знали друг друга наизусть, каждый изгиб, каждую родинку, каждый тихий вздох.

Когда они оказались на кровати, Сону стал ведущим. Он всегда был таким — решительным в своей любви, жадным до внимания. Его губы спускались всё ниже, от челюсти к шее, оставляя за собой дорожку из обжигающих поцелуев.

– Сону-я, постой... – Хисын попытался перехватить его инициативу, чувствуя, как младший слишком усердно прижимается губами к нежной коже прямо под ухом. – Завтра важная встреча с инвесторами...

– Плевать на инвесторов, – пробормотал Сону, не прерывая своего занятия. – Пусть знают, что у тебя есть кто-то, кто тебя очень сильно любит.

Он прикусил кожу, а затем интенсивно втянул её, оставляя яркую отметину. Хисын выгнулся, не в силах сопротивляться этому напору. Сону умел быть нежным, но когда дело касалось их близости, в нем просыпался тот самый собственник, который когда-то изводил Хисына ревностью. Теперь эта ревность трансформировалась в желание пометить свою территорию.

...Утро ворвалось в спальню безжалостным солнечным лучом, который нагло устроился прямо на переносице Хисына. Он поморщился и попытался отвернуться, но почувствовал приятную тяжесть на своем боку. Сону спал, закинув на него ногу и руку, его рыжие волосы разметались по подушке, а губы были слегка приоткрыты.

Хисын залюбовался им на мгновение. В утреннем свете Сону выглядел совсем юным, почти тем же шестнадцатилетним мальчишкой из библиотеки, но в развороте его плеч и спокойствии лица читалась уверенность взрослого человека, который знает, чего хочет.

Хисын осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить «лиса», и направился в ванную. Включив свет, он взглянул в зеркало и тут же замер, издав тихий стон разочарования.

На шее, прямо над воротником будущей рубашки, красовалось сочное, багрово-фиолетовое пятно. И еще одно, чуть бледнее, пониже.

– Ким Сону! – не слишком громко, но выразительно позвал Хисын.

Из спальни донеслось невнятное мычание, а через минуту в дверях ванной показалась заспанная фигура, завернутая в одеяло, как в кокон. Сону тер глаза, выглядя до невозможности мило.

– Чего ты шумишь? Еще только восемь утра... – пробормотал он, прислоняясь плечом к косяку.

– Ты это видел? – Хисын указал пальцем на свою шею. – Сону, я же просил тебя! У меня сегодня встреча в главном офисе. Как я, по-твоему, должен это объяснять?

Сону подошел ближе, щурясь от яркого света, и внимательно изучил результат своих ночных трудов. На его лице медленно расплылась довольная, абсолютно не раскаявшаяся улыбка.

– Ой, какой ужас, – наигранно произнес он, протягивая руку и нежно касаясь пальцем засоса. – Кажется, тебя укусил очень злой и очень голодный лис.

– Это не смешно, – Хисын попытался сделать строгое лицо, но присутствие полусонного Сону, пахнущего подушками и теплом, сводило всю его строгость на нет. – Мне придется надевать водолазку в такую жару. Или заклеивать это пластырем, что будет выглядеть еще глупее.

– Надень ту рубашку с высоким воротником, которую я тебе подарил, – Сону обнял его со спины, прижимаясь щекой к лопаткам. – И вообще, Хисын-а, ты слишком много думаешь о том, что скажут в офисе. Пусть завидуют.

– Завидуют тому, что мой парень — маленький тиран? – Хисын развернулся в его объятиях, глядя в зеленые глаза.

– Не тиран, а ценитель, – поправил его Сону, хитро улыбнувшись. – Ладно, иди сюда, я помогу тебе это замаскировать своим консилером. Но только если пообещаешь, что вечером мы пойдем в тот ресторан, который открылся на набережной.

Хисын вздохнул, понимая, что проиграл этот бой еще до его начала. Он притянул Сону к себе, целуя его в лоб.

– Хорошо. Ресторан, консилер и никаких больше укусов в будние дни. Договорились?

Сону задрал голову, подставляя свои губы для поцелуя.

– Я подумаю над твоим предложением. Но ничего не обещаю.

Они стояли в тесной ванной, окруженные флаконами и полотенцами, и в этом утреннем препирательстве было столько жизни и подлинного счастья, сколько они не могли найти в те годы, когда пытались быть «идеальными».

Кризис научил их главному: любовь — это не отсутствие проблем. Это готовность решать их вместе, смеяться над засосами перед важными встречами и знать, что даже если вечером случится мелкая ссора из-за немытой тарелки, она никогда больше не станет концом света.

Хисын смотрел на Сону, который уже увлеченно рылся в своей косметичке, выбирая нужный тон, и понимал, что готов носить водолазки хоть всё лето, лишь бы этот рыжий лисенок продолжал встречать его у порога, расслаблять его галстук и наполнять его жизнь смыслом.

– Готово! – провозгласил Сону, аккуратно растушевывая средство на шее Хисына. – Почти ничего не видно. Если, конечно, не всматриваться с лупой.

– Спасибо, спаситель мой, – Хисын усмехнулся, глядя на свое отражение. Пятно действительно стало менее заметным. – Иди досыпай, я приготовлю кофе перед уходом.

– Кофе — это хорошо, – Сону зевнул, забавно прикрыв рот ладошкой. – Но поцелуй — лучше.

Хисын притянул его к себе, накрывая его губы своими в коротком, но нежном поцелуе. Впереди был долгий рабочий день, сложные переговоры и душная поездка в метро. Но где-то в глубине души он уже ждал момента, когда снова повернет ключ в замке и услышит: «Наконец-то».

Потому что дом — это не место на карте. Это человек, который знает все твои трещинки и всё равно считает тебя самым лучшим. Даже если у него на шее красуется след от твоих зубов.