Кровный сын Короля Монстров
Затмение ложного солнца
Шотландское нагорье выгорало до кости.
Там, где еще сутки назад шумели вековые сосны Запретного леса и высились серые гранитные бастионы замка Хогвартс, теперь простиралась раскаленная пустошь. Земля плавилась, превращаясь в тягучее базальтовое стекло. Весь северный горизонт заволокло багрово-золотым заревом, а в ночное небо бил яростный столб концентрированной плазмы, разрывавший грозовые фронты в клочья.
Из недр разрушенных подземелий школы вырвалось не спасение. Оттуда поднялось возмездие, лишенное рассудка.
Химера, рожденная из плоти Годрика Поттера, праха феникса и расплавленного сердца Философского камня, не знала жалости. Это существо уже не помнило человеческой речи. В его исполинском, семиметровом теле бурлила бесконечная, самовоспроизводящаяся энергия созидания, извращенная старческим безумием Дамблдора и слепой ненавистью сломленного подростка.
Четыре колоссальных крыла из живого твердого света взрезали воздух с гулом высоковольтных дуг. Каждый взмах порождал термический вихрь в две тысячи градусов, выжигая траву на мили вокруг. Рубиновая чешуя на груди твари непрерывно пульсировала, выбрасывая волны астральной радиации, от которой закипала кровь в жилах любого живого существа, оказавшегося ближе полумили.
На обугленном холме, задыхаясь от едкого дыма и нестерпимого жара, на коленях стоял Джеймс Поттер.
Его парадная мантия превратилась в пепел, лицо покрывали пузыри страшных ожогов, а из ушей сочилась сукровица — рев новорожденного монстра разорвал барабанные перепонки старшего аврора еще в подземелье. В дрожащих руках он сжимал обгоревший обломок палочки.
– Годрик… – сипел Джеймс, сдирая ногти о раскаленные камни. – Сынок… стой… Пожалуйста, взгляни на меня… Это же я… папа…
Химера на вершине руин замка медленно повернула узкую, хищную голову.
Вместо человеческого лица на Джеймса смотрела птичья костяная маска, увенчанная гребнем из застывшей магмы. Два слепящих ока, пылавших яростью разорванной сверхновой, равнодушно скользнули по фигуре отца. Тварь не узнавала его. Человеческий разум четырнадцатилетнего гриффиндорца утонул в океане бесконечной регенерации. Осталась лишь одна слепая команда, вбитая ритуалом Дамблдора в каждую клетку этого монстра: *«УНИЧТОЖИТЬ. СЖЕЧЬ ВЫРОДКА. СТЕРЕТЬ СКВЕРНУ»*.
Тварь распахнула клюв, и из ее глотки вырвался пронзительный, ультразвуковой клекот, расколовший остатки Астрономической башни.
– Джеймс, отойди! – раздался надтреснутый, хриплый голос сквозь рев пламени.
Альбус Дамблдор шагнул вперед из клубящейся пыли. Великий Светлый маг выглядел живым трупом. Полотняный балахон алхимика висел на нем лохмотьями, седая борода обгорела до самого подбородка, а правая рука, сжимавшая Бузинную палочку, почернела от чудовищной магической отдачи.
– *КОНТРОЛО ТЕ! ПАКС АВАТАРА!* – взревел старик, вскидывая реликвию смерти обеими руками.
Сеть серебряных рунических цепей — тех самых, которыми Дамблдор планировал удерживать волю чудовища, — сорвалась с кончика Бузинной палочки, оплетая золотые крылья химеры. Руны врезались в рубиновую чешую, пытаясь заблокировать ток вечного пламени.
Химера даже не вздрогнула.
Философский камень внутри ее груди отозвался бешеным импульсом. Клетки монстра, напитанные слезами феникса, мгновенно перестроили свою структуру. Серебряные цепи вспыхнули зеленым фосфором и рассыпались белым пеплом, не выдержав абсолютной температуры астрального ядра.
Тварь взмахнула правым нижним крылом.
Ударная волна спрессованного жара ударила по чародеям. Дамблдора и Джеймса смело, словно сухие листья в ураган, швырнув в глубокий ров у подножия холма. Бузинная палочка со звоном отлетела в сторону, зарывшись в горячую золу.
Химера расправила все четыре крыла, оттолкнулась мощными птичьими лапами от руин Большого зала и с ревом, сотрясшим тектоническую плиту Шотландии, взмыла в ночное небо.
Она не кружила над замком. Ее пылающие очи безошибочно поймали след чужой, колоссальной массы, приближавшейся с востока. Тварь взяла курс на Северное море, оставляя за собой в небе пылающую огненную борозду шириной в три мили.
***
На мостике летающего линкора «Готенго» царил ледяной, предельно выверенный армейский порядок.
Триста футов бронированного титана, спаянного с экспериментальными сплавами и противорадиационной защитой, рассекали облачный фронт над побережьем Великобритании на высоте трех тысяч метров. На главном тактическом экране пульсировала трехмерная карта острова. От центра Шотландии к заливу Ферт-оф-Форт стремительно протянулась багровая стрела, обозначавшая цель сверхвысокого уровня опасности.
– Мощность теплового излучения — сорок тысяч тераватт! – четко докладывал лейтенант Синичи Одзаки, вглядываясь в экраны спектрального анализа. – Это не кайдзю земного типа, капитан! Датчики фиксируют непрерывный термоядерный распад, который тут же компенсируется аномальным притоком пси-энергии! Структура клеток нестабильна, но регенерирует быстрее, чем мы успеваем зафиксировать повреждения!
Капитан Дуглас Гордон стоял в центре мостика, широко расставив ноги и не выпуская изо рта дымящуюся сигару. Его пальцы покоились на рукояти катаны. На американце был тяжелый штурмовой бронежилет поверх парадного кителя.
– Плевать на их формулы, лейтенант, – прорычал Гордон сквозь зубы. – Эти колдуны вырастили бешеного цыпленка на стероидах и потеряли от него поводок. Скорость сближения?
– Мах три целых и две десятых! – отозвался штурман. – Тварь выйдет к побережью Эдинбурга через восемь минут!
Рядом с тактическим столом стояла Флёр Делакур.
Вейла сменила разорванный на турнире комбинезон на легкую титановую броню десантного корпуса СЗЗ. Ее серебристые волосы были стянуты в тугой узел на затылке. Ее ладонь непрерывно лежала на груди — там, где под кожей билась черная чешуйка Годзиллы.
– Гарри уже на позиции, – тихо, но так отчетливо произнесла она, что шум приборов на мгновение отступил. – Я слышу его пульс. Он спокоен.
Гордон скосил глаз на девушку:
– А старик?
– Отец идет следом, – Флёр подняла глаза, в которых застыло холодное, хищное предвкушение. – Король не вмешается, пока мой муж не отдаст приказ. Это право Гарри. Право первенца рода, который волшебники попытались утопить в грязи.
Капитан хищно усмехнулся, выпустив под потолок густое кольцо сизого дыма:
– Отлично. Главный калибр к бою. Зарядить носовой бур криогенной смесью Сэридзавы. Если эта летающая индейка повернет в сторону жилых кварталов — срезать ей крылья к чертовой матери. Мы прикроем парня с воздуха.
***
Эдинбургский залив закипал.
Тяжелые, свинцовые воды Северного моря шипели, поднимая к черному небу колоссальные клубы белого пара. Рыба гибла миллионами тонн, чайки падали замертво на прибрежные скалы, не выдерживая чудовищного радиационного поля, выжигавшего кислород над водой.
На песчаную косу у острова Крамонд накатила волна высотой в тридцать футов.
И сквозь кипящую пену, взламывая прибрежный шельф чудовищными когтистыми стопами, на сушу шагнул он.
Гарри Саэгуса.
В своей боевой, промежуточной форме Годзиллы 2002 года юноша был воплощением идеальной, безжалостной мощи теропода. Шесть метров чистой, сверхплотной мышечной массы, одетой в непробиваемый панцирь из угольно-черного чешуйчатого базальта. Его хищная, ящероподобная пасть обнажала ряды острых, загнутых внутрь зубов. Три ряда колоссальных зазубренных шипов — костяных топоров Кириу-Годзи — вздымались от затылка до кончика тяжелого, бронированного хвоста, который лениво рассекал гранитные валуны прибоя в пыль.
Его золотые глаза с черными вертикальными зрачками смотрели на запад. Туда, где из-за холмов вырывалось багровое, неестественное пламя.
Гарри расправил мощные плечи, покрытые пластинчатыми щитками.
Он не чувствовал родства с тем существом, которое летело к нему. В его груди мерно, несокрушимо бился ядерный реактор Годзиллы — чистая, первобытная сила радиоактивного распада Земли. Он знал: то, что приближалось, носило имя Годрика Поттера. Мальчика, ради которого его собственная мать предала первенца. Трусливого щенка, которого накормили кровью бога, чтобы вырастить цепного пса магической тирании.
Воздух над заливом зазвенел.
*ВЖ-Ж-Ж-Ж-И-И-И-И!*
Высоко в ночном небе разорвались облака. Огненный вихрь ударил сверху вниз под углом в сорок пять градусов.
Химера Света снижалась на гиперзвуке.
Четыре плазменных крыла распахнулись над заливом на сотню футов, тормозя падение колоссального тела. Тварь с грохотом рухнула на песчаную отмель в ста ярдах от Гарри, подняв стену раскаленного песка и пара. Гранитные скалы под ее когтистыми лапами мгновенно потекли рубиновой лавой.
Два существа замерли друг против друга.
Два брата, разлученные четырнадцать лет назад в Годриковой Лощине. Один — вскормленный океаном, сталью военных баз и первобытной мудростью Короля кайдзю. Другой — исковерканный ложью, завистью и противоестественной алхимией угасающего волшебного мира.
Из клюва химеры вырвалось шипение, от которого закипела морская пена:
– Гар-р-ри-и-и… – проскрежетал голос, в котором эхо детской обиды смешалось с птичьим клекотом. – Твое… все твое… Слава… трон… отец… Я… Я СОЛНЦЕ! Я БОГ ЭТОГО МИРА!
Золотые крылья твари вспыхнули слепящим белым жаром. Сотни плазменных перьев-лезвий отделились от крыльев и с визгом распороли воздух, устремляясь прямо в грудь черного титана.
Гарри даже не шелохнулся.
Его спинные пластины вспыхнули резким, холодным синим светом. Биологическое электромагнитное поле вокруг его тела сжалось, формируя плотный барьер. Плазменные лезвия химеры ударились о лазурный купол, взрываясь каскадом ослепительных искр, но ни одно из них не смогло пробить даже поверхностный слой чешуи.
– Ты не бог, Годрик, – пророкотал Гарри.
Звук его голоса, усиленный резонансом костяных полостей челюсти, прокатился над заливом подобно удару тектонического молота.
– Ты просто лабораторная крыса. Такая же, какой был я в руках Айзенберга. Но мне хватило духа разорвать цепи и стать сыном своего отца. А ты… ты добровольно надел ошейник, лишь бы не признавать себя ничтожеством.
– СДОХНИ-И-И! – заверещала химера.
Четыре крыла ударили по воздуху. Монстр рванул вперед со скоростью пушечного ядра, выставив вперед мощные передние лапы, увенчанные адамантиновыми когтями из затвердевшего астрального золота.
Гарри шагнул навстречу.
Столкновение двух колоссов породило сейсмическую волну в шесть баллов. Вода в заливе отхлынула на полмили, обнажая илистое дно.
Химера обрушила когти на шею Гарри, пытаясь переломить трахею черного ящера. Золотые когти со скрежетом полоснули по базальтовой броне, оставляя дымящиеся борозды глубиной в дюйм. Жар феникса жег плоть, но регенерация клеток Годзиллы работала быстрее: черная кровь, токсичная словно концентрированная серная кислота, хлынула из ран, мгновенно разъедая рубиновую чешую на лапах нападавшего.
Химера истошно взвизгнула, когда кислотная плазма Гарри прожгла ее кости до костного мозга.
– Мой черед, – глухо уронил Гарри.
Его правая лапа, массивная и тяжелая, словно корабельный якорь, взметнулась вверх. Когти вонзились в основание верхнего левого крыла твари.
*ХРУСТ.*
С чудовищным звуком разрываемой плоти и сухожилий Гарри вырвал сияющее плазменное крыло с корнем.
Золотая, кипящая кровь феникса фонтаном ударила в ночное небо. Химера забилась в агонии, ее клюв распахнулся в немом крике, но Философский камень в груди тут же вспыхнул ослепительным рубиновым светом. Прямо на глазах Гарри из разорванного плеча монстра с бешеной скоростью начали прорастать новые кости и светящиеся волокна. За три секунды крыло восстановилось полностью.
– Я бессмертен! – захрипел Годрик, выбрасывая струю жидкого белого пламени из клюва прямо в морду брата. – Ты не можешь убить огонь жизни!
Пламя накрыло голову Гарри сплошным потоком. Температура достигла трех миллионов градусов — достаточно, чтобы испарить танковую дивизию.
Но сквозь ревущую стену белого огня медленно, неумолимо проступили два золотых глаза.
Гарри даже не моргнул. Его чешуя вокруг пасти слегка обуглилась, но спинные пластины на хребте начали издавать тот самый, легендарный, сводящий с ума электрический гул:
*ВЖ-Ж-Ж-Ж-И-И-И-У-У-У-У!*
– Бессмертие? – прорычал титан сквозь бушующий ад. – Нет ничего вечного, кроме энтропии. Твой камень черпает силы из бесконечного деления клеток. Значит… я просто выжгу саму возможность деления.
Гарри сжал челюсти на шее химеры.
Его мощные зубы пробили рубиновую броню, сомкнувшись на позвоночнике чудовища. Химера забилась, ее крылья яростно хлестали по бокам черного ящера, выбивая снопы искр, но хватка Годзиллы была абсолютной.
Тяжелый бронированный хвост Гарри взметнулся над песком и с сокрушительной силой врезался в коленные суставы химеры. Ноги твари подломились с сухим щелчком ломающегося мрамора. Монстр рухнул на колени в кипящий ил.
В небе над заливом с ревом пронесся «Готенго».
– Огонь по флангам! – рявкнул капитан Гордон в микрофон связи. – Не давать этой твари взлететь!
С носовых турелей летающего линкора сорвались четыре криогенных луча абсолютного нуля. Заряды жидкого азота и лазерной заморозки ударили по крыльям химеры, сковывая сияющую плазму слоем мутного, мертвого льда и замедляя чудовищную регенерацию Философского камня на критические доли секунды.
Этих долей секунд Гарри было более чем достаточно.
Он отпустил шею твари, отступил на два шага назад и занес голову к грозовым тучам.
Его спинные гребни Кириу-Годзи горели уже не синим. Они пульсировали ослепительным, багрово-фиолетовым пламенем — спектром Спирального Теплового Луча, который истинный Годзилла применял лишь против разрушителей планет вроде космического клона или финальной формы Гидоры.
Воздух в радиусе пяти миль от залива потерял вес. Гравитационные датчики «Готенго» сошли с ума, стрелки закружились в слепом танце.
Химера, чувствуя приближение абсолютного конца, в панике попыталась восстановить ледяные крылья. Философский камень в ее груди бился с частотой пулемета, выбрасывая волны целебного золота, но рубиновый свет минерала начал меркнуть перед лицом той мощи, которая концентрировалась в пасти ее брата.
– Гарри… – в последний раз прозвучал слабый, жалкий человеческий голос из разорванного клюва. – Брат… не надо…
– У меня нет брата, – ледяным тоном отозвался юноша. – Был лишь щенок, отдавший душу палачам.
Пасть Годзиллы распахнулась.
*СПИРАЛЬНЫЙ ЛУЧ.*
Поток багрово-лазурной плазмы, закрученный в спираль гравитационными полями, ударил прямо в центр груди химеры — точно в место сочленения Философского камня и эссенции феникса.
Это не был взрыв. Это было стирание материи из ткани реальности.
Температура спирального луча превысила температуру солнечного ядра в десять раз. Клетки Философского камня не успевали регенерировать — субатомные связи внутри древнего артефакта Николаса Фламеля просто распадались на кварки и фотоны. Кровь феникса испарилась до того, как успела породить хоть одну каплю огня.
Крик химеры оборвался мгновенно.
Луч прошил чудовище насквозь, выбил в дне залива каньон глубиной в пятьдесят метров и ушел за горизонт, разорвав облачный покров над всей территорией Шотландии.
Когда ослепительное сияние угасло, на оплавленной песчаной косе осталась лишь тишина.
Тела монстра больше не существовало.
Не было ни золотых крыльев, ни рубиновой чешуи, ни вечного пламени. Посреди дымящегося кратера из черного обсидиана лежало крошечное, обугленное человеческое тело.
Четырнадцатилетний мальчик.
Его кожа была покрыта серым пеплом, волосы сгорели без остатка, а на чистом, лишенном шрамов лбу темнело лишь пустое пятно обожженной плоти. Годрик Поттер дышал — едва-едва, один судорожный хрип в минуту. Философский камень спас крошечную искру его физической жизни, но его магия… его магическое ядро было выжжено радиацией до молекулярного уровня. «Избранный» стал сквибом. Беспомощным, искалеченным калекой, чье сознание навсегда застряло в кошмаре ядерного огня.
Гарри медленно опустил голову.
Пар поднимался от его челюстей. Спинные гребни с глухим, удовлетворенным рокотом остывали, меняя сияющий лазурный цвет на матовый черный базальт.
А затем море позади него расступилось.
***
Это не было волной. Это было восстанием самого океана.
Вода отхлынула на сотни ярдов, обнажая хребты подводных скал. Из черной пучины Северного моря медленно, с величием живой тектонической плиты поднялся исполин.
Стометровый Прародитель.
Истинный Король Монстров.
Его колоссальная туша, покрытая древними кратерами от ядерных испытаний на атолле Бикини и шрамами от клыков космических тварей, заслонила собой горизонт. Его спинные пластины — гигантские базальтовые пики размером с пятиэтажные дома — тускло мерцали остаточным теплом глубин.
Годзилла-старший опустил массивную, свирепую морду к берегу.
Его золотые очи размером с цистерны в упор уставились на дымящийся кратер, на пепел поверженной химеры и на распростертое тело человеческого детеныша.
В ментальном поле, связывавшем двух ящеров, прокатилась тяжелая, рокочущая мысль:
*«ОНО МЕРТВО. ЛОЖНЫЙ СВЕТ ПОГАС»*.
Гарри повернулся к гиганту. Пятиметровый гибрид казался ребенком рядом со стометровым колоссом, но в осанке юноши не было и тени страха — лишь бесконечное, сыновнее уважение и готовность следовать за вожаком.
*«Земля чиста, отец»*, – мысленно ответил Гарри.
Годзилла медленно отвел взгляд от пепелища. Его исполинская морда повернулась на запад — в сторону разрушенного замка Хогвартс и далекого Лондона, где в министерских кабинетах дрожали от ужаса чиновники распавшейся империи магов.
Король запрокинул пасть к очистившемуся от туч звездному небу.
*РЕВ.*
Это был триумфальный, абсолютный рев истинного Владыки планеты.
Звуковая волна выбила стекла в зданиях Эдинбурга за десять миль от берега. Сирены противовоздушной обороны взвыли по всей восточной Англии. Волны от его голоса докатились до берегов Норвегии и Голландии, возвещая миру людей: Земля помнит своих истинных хозяев. И горе тем, кто попытается нарушить ее баланс своими жалкими заклинаниями.
Огласив планету своим манифестом, стометровый титан медленно развернулся и погрузился обратно в холодные глубины Северного моря. Тяжелые океанские валы сомкнулись над его гребнями без единого всплеска, унося Короля обратно в вечный покой океанских впадин.
***
На рассвете берег залива окутал плотный, холодный туман.
Десантный челнок «Готенго» с мягким шипением посадочных опор опустился на спекшийся базальт кратера. Аппарель корабля опустилась, и на влажный песок вышли трое.
Капитан Дуглас Гордон, сжимая в зубах свежую сигару, лейтенант Одзаки с плазменным карабином наперевес и Флёр Делакур.
Вейла не смотрела на разрушения. Она бежала вперед, не разбирая дороги, перепрыгивая через дымящиеся трещины в камне.
Посреди кратера, опершись рукой о холодный гранитный валун, стоял Гарри.
Он полностью вернул человеческий облик. На нем были лишь разорванные форменные брюки, широкие плечи и мускулистая грудь были покрыты сажей и пеплом, но в его ясных, чистых золотых глазах светился покой.
– Гарри! – вскрикнула девушка, врезаясь в его объятия.
Юноша подхватил ее, прижимая хрупкое, дрожащее тело к себе, и уткнулся лицом в ее серебристые волосы, вдыхая родной запах моря и цветущей лаванды.
– Все кончено, Флёр, – тихо произнес он на французском, целуя ее в соленые от слез веки. – Все кончено.
– Я знала… я знала, что ты вернешься, – шептала вейла, сжимая пальцы на его горячих лопатках. – Мой король. Мой единственный защитник.
Капитан Гордон подошел к ним тяжелой, размеренной походкой. Офицер взглянул на обугленное, едва дышащее тело Годрика Поттера, лежавшее в нескольких шагах:
– Живучий ублюдок. Магия кончилась, но сердце еще стучит.
– Оставьте его здесь, – ровно произнес Гарри, не выпуская Флёр из рук. – За ним уже идут.
Из тумана со стороны холмов медленно, пошатываясь, выбрели две фигуры.
Джеймс Поттер волочил ноги, держась за сломанные ребра. Его лицо было черным от сажи, глаза пустыми, как у безумца. Рядом с ним, опираясь на обугленный посох, едва переставлял ноги Альбус Дамблдор. Великий Светлый маг потерял Бузинную палочку, потерял феникса, потерял школу и свою последнюю иллюзию величия.
Они остановились у края кратера.
Джеймс упал на колени перед телом младшего сына. Дрожащие, покрытые волдырями пальцы мужчины коснулись холодного лба Годрика.
– Годрик… – прохрипел Джеймс, и сухие, беззвучные рыдания сотрясли его тело. – Сынок… Что они с тобой сделали…
– Вы сами это сделали, Джеймс, – раздался холодный, спокойный голос Гарри.
Юноша повернулся к биологическому отцу. В его взгляде не было ни капли злорадства — лишь бесконечная, ледяная пропасть абсолютного отчуждения.
– Вы хотели слепить бога из зависти и лжи. Вы получили то, что заслужили. Ваш сын жив. Но он больше никогда не сотворит ни единого заклинания. Для вашего волшебного мира он теперь пустое место. Такой же «урод», каким вы считали меня, когда отдавали Дурслям.
Джеймс поднял заплаканное, искалеченное лицо:
– Гарри… умоляю… помоги ему… У ваших врачей есть технологии… кровь Годзиллы… сыворотка регенерации… Спаси брата!
– Мой брат остался на Острове Монстров, Поттер, – отрезал Гарри. – Его зовут Малыш Годзилла, и он благороднее любого чистокровного мага вашей загнивающей страны. Забирайте свое сокровище. И молитесь, чтобы ваш глупый Статут помог вам спрятаться от магловских трибуналов, которые начнутся через неделю.
Дамблдор медленно поднял выцветшие глаза на юношу:
– Мальчик мой… баланс нарушен… Без защиты магии… этот мир обречен на тьму…
– Баланс восстановлен, старик, – Гарри сделал шаг вперед, и Дамблдор невольно отшатнулся от нахлынувшей волны тяжелого, царственного присутствия кайдзю. – Вы прятались за своими иллюзиями тысячу лет, возомнив себя венцом творения. Но планета не принадлежит вам. Она никогда вам не принадлежала. Скоро придут те, кто смотрит на Землю из глубин космоса. Ксилены. Чудовища со звезд. И когда они спустятся на ваши города… спасать людей будут не ваши палочки. Их спасет сталь Сил Защиты Земли и пламя Короля Монстров.
Юноша развернулся, обнял Флёр за талию и зашагал к трапу челнока.
– Капитан, – бросил Гарри через плечо. – Курс на Париж. Мне нужно забрать Габриэль и встретиться с тестем. А потом… мы возвращаемся домой. На Остров.
– Есть, сэр, – с кривой, гордой усмешкой козырнул Дуглас Гордон.
Тяжелая титановая аппарель десантного челнока со скрежетом захлопнулась.
Плазменные двигатели взревели, вздымая тучи мокрого песка, и черный корабль Сил Защиты Земли свечой взмыл в рассветное небо, пробивая золотые лучи встающего над морем солнца.
А на мертвой, выжженной косе залива, среди пепла двух сгоревших миров, на коленях стояли двое сломленных стариков над телом своего павшего идола. Волна прибоя лениво накатила на берег, смывая последние следы золотой крови ложного бога и растворяя их в соленой, вечной бездне океана.