← Назад к обзору

Кря

Осколки и патока подземелий

Профессор Макгонагалл, движимая не иначе как желанием испытать на прочность остатки здравого смысла в школе, назначила Рону и Драко совместную отработку. Заданием было не просто перемыть котлы, а разобрать завалы в старой кладовой ингредиентов, которая не открывалась со времен основания Хогвартса и поросла плесенью, обладающей зачатками разума.

– Я не прикоснусь к этому, – Рон брезгливо ткнул пальцем в склизкий зеленый нарост на полке. – Оно шевелится, Малфой! Оно смотрит на меня!

Драко, который сегодня выглядел особенно одухотворенно в своей рабочей мантии, расшитой (чисто для эстетики) мелкими серебряными нитями, лишь мягко улыбнулся.

– О, Рональд, это всего лишь магический мох «Шёпот нимфы». Он реагирует на страх. Если ты будешь думать о чем-то прекрасном, он успокоится.

Малфой подошел ближе, и Рон почувствовал тонкий аромат сандала и чего-то дорогого, что никак не вязалось с запахом тухлых яиц в кладовой. Драко без тени брезгливости протянул руку и нежно погладил мох. Зеленая жижа довольно заурчала и сменила цвет на нежно-розовый.

– Видишь? – Драко повернул голову к Рону, его серые глаза сияли теплотой. – Мир отвечает нам тем же, что мы дарим ему. Попробуй.

Рон, ворча под нос про «ненормальных аристократов», протянул свою веснушчатую руку. Он ожидал, что мох его укусит, но под пальцами оказалось что-то мягкое и теплое, как свежеиспеченная булочка. На мгновение зависть и раздражение Рона утихли. Он посмотрел на Драко — тот стоял совсем рядом, и его лицо в полумраке кладовой казалось высеченным из драгоценного камня.

– Почему ты это делаешь, Малфой? – буркнул Рон, отводя взгляд. – Почему ты возишься со мной? Я же... ну, ты сам знаешь. У меня мантия в заплатках, и я только что съел лишний пирожок.

– Потому что ты заслуживаешь того, чтобы кто-то видел в тебе не только заплатки, – шепнул Драко, и его рука как бы случайно накрыла руку Рона на полке. – Ты смелый, честный и... у тебя самые искренние глаза, которые я видел.

Рон замер. У него перехватило дыхание. В этот момент Малфой не казался ему врагом или заносчивым богачом. Он был кем-то, кто предлагал тепло, в котором Рон так отчаянно нуждался. Но в голове тут же всплыл образ другого человека — черная мантия, резкий профиль и холодный голос, от которого по спине бежали мурашки.

– Ты не понимаешь, – Рон резко отдернул руку, едва не сбив банку с глазами тритонов. – Я... я уже...

– Ты любишь профессора Снейпа, – закончил за него Драко без тени издевки. В его голосе слышалась лишь глубокая, почти святая печаль. – Я знаю, Рон. И это делает тебя еще благороднее. Любить того, кто так закрыт для мира... это подвиг.

Рон почувствовал, как к горлу подступил ком. Внутренний конфликт разрывал его: с одной стороны был Драко — добрый, понимающий, готовый отдать ему весь мир; с другой — Снейп, недосягаемый и суровый, к которому Рона тянуло с силой магнитного заклинания.

– Я урод, – выдохнул Рон, закрывая лицо руками. – Я завидую тебе, Малфой, я хочу твою жизнь, но при этом я хочу, чтобы он... чтобы он хоть раз посмотрел на меня не как на кусок флоббер-червя.

Драко подошел со спины и осторожно обнял Рона за плечи.

– Мы это исправим, – пообещал он. – Мы оба заслуживаем счастья. И Северус тоже. Ему просто нужно показать, что его есть за что любить.

События той ночи развивались стремительно. Драко, ведомый своим альтруистическим порывом, решил, что медлить нельзя. Он буквально затащил сопротивляющегося и причитающего Рона в кабинет Зельеварения, утверждая, что «честный разговор — это ключ к исцелению душ».

Северус Снейп в это время предавался своему любимому занятию: он сидел в темноте, пил горький чай и презирал человечество. Когда дверь распахнулась и на пороге возникли сияющий Малфой и взъерошенный, красный как рак Уизли, Снейп медленно отставил чашку.

– Если вы решили устроить здесь дуэль, – начал он своим самым опасным шепотом, – то я настоятельно рекомендую выбрать место, где ковры не так трудно очищать от крови.

– Северус! – Драко шагнул вперед, увлекая за собой Рона. – Мы пришли, чтобы покончить с этой ложью. Рональд страдает. Вы страдаете. Я... я тоже в определенном смысле нахожусь в замешательстве.

– Уизли страдает от избытка углеводов, Драко, – отрезал Снейп, вставая из-за стола. Его высокая фигура нависла над ними, как грозовая туча. – А я страдаю от вашего присутствия. Вон. Оба.

– Нет! – вдруг выкрикнул Рон, и его голос сорвался на высокой ноте. – Нет, я не уйду! Вы... вы постоянно снимаете с меня баллы! Вы издеваетесь над моими котлами! Вы назвали мой сэндвич химическим оружием!

Снейп замер, прищурившись.

– И к чему этот перечень моих педагогических триумфов?

– К тому, что я... я не могу перестать думать о том, как вы это делаете! – Рон зажмурился, его трясло от собственной трусости и одновременно от безумной храбрости. – Вы самый одинокий человек в этой дыре, и я... я просто хотел, чтобы вы поели! И Малфой... он тоже... он слишком добрый, он меня бесит своей добротой, но он единственный, кто не смеется надо мной!

Наступила тишина. Такая гулкая, что было слышно, как тикают старые часы на стене. Снейп смотрел на Рона так, словно видел его впервые. Не как неуклюжего ученика, а как оголенный нерв.

– Вы идиот, Уизли, – тихо сказал Снейп, но в его голосе больше не было яда. Осталась только бесконечная, вековая усталость. – Вы оба — идиоты. Один возомнил себя святым мучеником, второй — спасителем заблудших душ. Вы хоть понимаете, что я могу разрушить вашу жизнь одним словом?

– Но вы этого не сделаете, – мягко вставил Драко, делая шаг к профессору. – Потому что за этой маской прячется человек, который хранит сухие цветы в старых книгах. Я видел их, Северус, когда помогал вам в библиотеке. Вы любите красоту, просто боитесь, что она вас предаст.

Снейп отвел взгляд. Его пальцы, длинные и бледные, нервно коснулись края стола.

– Зачем вам это? – спросил он почти неслышно. – Вам, Драко, с вашим будущим? И вам, Уизли... зачем вам этот старый, озлобленный летучий мышь?

Рон сделал неуверенный шаг вперед. Его рука, все еще пахнущая магическим мхом, потянулась к рукаву мантии Снейпа.

– Потому что... потому что без вас подземелья кажутся просто холодными подвалами, – прошептал Рон. – А с вами... в них есть смысл. Даже если этот смысл — отработка.

Драко подошел с другой стороны. Теперь они стояли втроем — странный, невозможный треугольник в самом сердце Хогвартса.

– Мы не просим вас выбирать, Северус, – сказал Драко, и в его голосе звучала такая искренность, что даже у Снейпа дрогнули веки. – Мы просим вас позволить нам быть рядом. Рону нужна ваша твердость и мой свет. Мне нужен его огонь и ваша мудрость. А вам... вам просто нужно, чтобы кто-то приносил вам сэндвичи и следил, чтобы вы не замерзли.

Снейп закрыл глаза. В его душе, которая годами напоминала выжженную пустыню, вдруг пошел дождь. Это было больно, непривычно и пугающе. Он почувствовал тепло с двух сторон: робкое, дрожащее тепло Рона и уверенное, нежное тепло Драко.

– Это безумие, – пробормотал Снейп, но не отстранился. – Люциус убьет меня. Молли Уизли сварит меня в котле.

– Мама переживет, – шмыгнул носом Рон, чувствуя, как напряжение уходит, сменяясь странным облегчением. – Она всегда говорила, что мне нужно больше дисциплины.

Снейп вдруг коротко, сухо рассмеялся. Это был странный звук, больше похожий на кашель, но глаза его потеплели.

– Дисциплины, Уизли? Боюсь, в вашем случае поможет только экзорцизм.

Он открыл глаза и посмотрел на них. Впервые за многие годы Северус Снейп не чувствовал себя одиноким.

– Хорошо, – сказал он, и его голос стал удивительно мягким, почти бархатным. – Если вы так настаиваете на том, чтобы разделить мое несчастье... я не вправе вам отказывать. Но если я увижу хоть одну крошку на своем столе, Уизли, я превращу вас в табуретку.

– Я буду очень аккуратным! – пообещал Рон, сияя так, будто только что выиграл Кубок по квиддичу.

Прошло несколько недель. Хогвартс полнился слухами, но троицу это мало волновало. Снейп, к всеобщему изумлению, перестал снимать баллы с Гриффиндора с такой яростью, а его мантии теперь всегда выглядели безупречно выглаженными — дело рук Драко, который считал домашний уют высшей формой альтруизма.

Одним дождливым вечером они сидели в личных покоях Снейпа. Рон, развалившись на ковре у камина, пытался разобраться в эссе, а Драко расчесывал волосы профессора, который сидел в кресле с книгой.

– Северус, – позвал Рон, не поднимая головы. – А как правильно пишется «безоар»? Через «о» или через «а»?

Снейп вздохнул, закрыл книгу и посмотрел на Рона с такой нежностью, что у любого, кто знал его раньше, случился бы обморок.

– Через «о», радость моя некомпетентная, – ответил он. – Подойдите сюда.

Рон подполз к его ногам. Снейп протянул руку и ласково потрепал рыжие волосы, стряхивая с них невидимые крошки.

– Ты опять ел печенье над пергаментом? – спросил он, но в голосе не было злости.

– Малфой угостил, – честно признался Рон, подставляясь под ласку.

Драко, стоя за спиной Снейпа, наклонился и поцеловал профессора в макушку, а затем протянул руку и коснулся щеки Рона.

– Ему нужны силы для учебы, Северус. Он так старается.

– Старается он только довести меня до диабета своей добротой, – проворчал Снейп, но притянул обоих ближе к себе.

В камине трещали дрова, в комнате пахло травами, дорогим одеколоном и домашним уютом. Северус Снейп, когда-то самый несчастный человек в мире, понял, что иногда для счастья нужно совсем немного: один неисправимый оптимист и один рыжий растяпа, который искренне верит, что черствый сэндвич может исцелить разбитое сердце.

И, как ни странно, он был прав.