← Назад к обзору

Лаборатория

Предел эластичности

Прошел еще час, и воздух в лаборатории стал совсем тяжелым, пропитанным испарениями химикатов и сладковатым запахом концентрированной питательной смеси. Орочимару едва заметно покачивался в своем кресле, его пальцы, унизанные тонкими золотыми кольцами, продолжали порхать над клавиатурой терминала, но движения становились всё более медленными и тягучими. Его маленькое тело, облаченное в едва прикрывающие наготу шелковые ленты, казалось почти крошечным на фоне того колоссального объема, который теперь занимал его живот.

– Кабуто... – Орочимару прервал молчание, его голос стал еще более вкрадчивым и влажным. – Я чувствую, как кожа на ребрах натягивается до предела. Это ощущение... оно мешает мне сосредоточиться на графиках регенерации, но в то же время дарует ясность, которой я не знал прежде.

Кабуто, который всё это время не отходил от господина, внимательно следил за показаниями манометров на резервуаре. Он видел, как тонкие золотые цепочки на наряде Орочимару врезаются в его бледную плоть, подчеркивая невероятную раздутость живота. Ткань, и без того едва прикрывавшая Саннина, теперь казалась просто декоративным элементом, неспособным скрыть грандиозные изменения в его фигуре.

– Это естественная реакция на такую плотность чакры, господин, – отозвался Кабуто, поправляя очки. – Ваши внутренние органы сейчас находятся в состоянии гиперфункции. Если вы позволите, я немного ослаблю крепления вашего наряда, чтобы они не стесняли расширение.

– Сделай это, – выдохнул Орочимару, откидывая голову назад. – И не прекращай подачу. Я хочу увидеть, где находится истинный предел этого сосуда.

Кабуто ловко расстегнул несколько цепочек на боках Орочимару. Освобожденная плоть тут же подалась вперед, живот стал еще круглее, тяжело нависая над бедрами Саннина и полностью скрывая его колени. Теперь Орочимару напоминал изысканную, но гротескную фарфоровую куклу, которую кто-то решил наполнить до краев жидким золотом. Его короткие ножки в ажурных чулках беспомощно свисали, не имея возможности даже коснуться друг друга из-за разделяющей их огромной преграды.

– Вы так прекрасны в своей ненасытности, – прошептал Кабуто, вновь опускаясь на колени позади кресла.

Он проверил шланг, который всё еще был плотно соединен с телом господина. Ритмичные сокращения сфинктера Орочимару помогали массе продвигаться вглубь, заполняя каждый свободный сантиметр кишечника. Живот Саннина под ладонями Кабуто казался живым существом — он урчал, перекатывался волнами и излучал жар, который можно было почувствовать даже через медицинские перчатки.

– Еще порцию, Кабуто, – приказал Орочимару, его глаза были полуприкрыты от удовольствия. – Я чувствую, как клетки ДНК Первого Хокаге внутри меня начинают резонировать с этой энергией. Мне нужно больше... заполни меня до краев.

Кабуто послушно повернул рычаг подачи на максимум. Гул насоса стал громче. Орочимару вздрогнул, его спина выгнулась дугой, а пальцы впились в подлокотники кресла. Его живот на глазах начал увеличиваться, становясь всё более глянцевым и твердым. Кожа натянулась настолько, что сквозь нее стали отчетливо видны тонкие синеватые вены, переплетающиеся в причудливый узор.

– Ох... – Орочимару издал долгий, протяжный стон. – Он такой... огромный. Кабуто, я почти не чувствую своих легких. Живот подпирает диафрагму... это восхитительно.

– Дышите глубже, Орочимару-сама, – Кабуто начал мягко похлопывать по бокам раздутого чрева, помогая смеси распределяться более равномерно. – Ваше тело адаптируется. Вы же знаете, что ваша природа позволяет выдерживать гораздо большие нагрузки, чем обычному человеку.

– Ты прав, – прошептал Саннин, облизывая пересохшие губы. – Моя природа... природа змеи. Змея может проглотить добычу в несколько раз больше самой себя. Я лишь следую своему пути.

Он попытался дотянуться рукой до своего живота, но его маленькая ладонь смогла лишь слегка коснуться верхней части огромного изгиба. Орочимару разочарованно хмыкнул. Его собственное тело стало для него лабиринтом, из которого не было выхода, и эта беспомощность доставляла ему извращенное наслаждение.

– Кабуто, посмотри на монитор... – проговорил Орочимару, тяжело дыша. – Видишь эти пики? Это момент трансформации. Если мы продолжим вливание, я смогу стабилизировать форму... даже при таком весе.

– Но, господин, – Кабуто на секунду замялся, глядя на манометр, стрелка которого уже зашла в красную зону. – Давление внутри достигло критической отметки. Если мы не сделаем перерыв, стенки кишечника могут не выдержать, несмотря на вашу регенерацию.

Орочимару повернул голову к помощнику. В его змеиных глазах читалось холодное, фанатичное упрямство, смешанное с лихорадочным блеском.

– Ты сомневаешься в моих возможностях, Кабуто? – его голос стал тихим и опасным. – Или ты боишься за чистоту своей лаборатории? Не останавливайся. Я хочу чувствовать каждую каплю этой смеси. Я хочу, чтобы мой живот стал таким большим, чтобы я не мог даже пошевелить пальцем. Это и есть... истинная утопия. Полная зависимость от собственного могущества.

Кабуто склонил голову, признавая свое поражение перед волей господина.

– Слушаюсь, Орочимару-сама. Я увеличу концентрацию чакры в смеси. Это ускорит процесс поглощения, но и давление возрастет вдвое.

– Делай, – выдохнул Орочимару, закрывая глаза.

В следующие несколько минут в лаборатории воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Саннина и мерным хлюпаньем насоса. Живот Орочимару теперь занимал всё пространство между его грудью и столом, буквально раздавливая его в кресле. Тонкие полоски ткани его наряда окончательно лопнули в нескольких местах, не выдержав напора плоти. Орочимару выглядел как экзотический плод, готовый вот-вот взорваться от избытка сока.

– О-о-о... – Орочимару затрясся в мелкой дрожи. – Кабуто... держи меня. Я чувствую, как он... растет сам по себе.

Кабуто быстро подошел и обхватил господина за плечи, прижимая его к спинке кресла, чтобы тот не соскользнул под весом собственного тела. Другой рукой он продолжал массировать натянутую кожу живота, которая на ощупь была как разогретый воск.

– Я здесь, господин. Всё идет по плану. Ваши показатели зашкаливают, это невероятно! – в голосе Кабуто слышался восторг. – Вы становитесь живым резервуаром чистой энергии.

– Он такой тяжелый... – простонал Орочимару, и по его бледной щеке скатилась капля пота. – Кажется, если я сейчас попытаюсь встать, я просто раздавлю сам себя. Кабуто, прижмись к нему... я хочу чувствовать твое тепло с той стороны.

Кабуто послушно прислонился лбом к огромному, пульсирующему животу Орочимару. Он чувствовал, как внутри Саннина бушует настоящий океан энергии. Живот был настолько велик, что Кабуто едва мог обхватить его руками.

– Вы горячий, Орочимару-сама. Температура тела поднялась до сорока двух градусов.

– Это огонь жизни, – прошептал Орочимару, его лицо исказилось в блаженной улыбке. – Я чувствую, как каждая клетка моего тела перерождается. Это... это лучше, чем любое бессмертие, которое я искал раньше. Полнота... абсолютная полнота.

Он внезапно замер, его глаза широко распахнулись. Живот издал громкий, отчетливый звук — долгое, утробное бурление.

– Кажется... – Орочимару с трудом сглотнул, – кажется, я достиг предела на сегодня. Кабуто, перекрывай... быстро.

Кабуто мгновенно среагировал, закрутив вентиль и отсоединив шланг. Небольшое количество смеси брызнуло на пол и на бедра Орочимару, но тот даже не заметил этого. Он сидел, тяжело отдуваясь, его огромный живот медленно оседал под собственной тяжестью, растекаясь по его коленям и креслу.

– Работа... завершена? – спросил Кабуто, вытирая руки полотенцем.

– На сегодня — да, – Орочимару попытался пошевелиться, но его живот, теперь напоминающий огромный мягкий мешок, наполненный чем-то тяжелым, не позволил ему даже изменить позу. – Я не могу встать, Кабуто. Мое пищеварение... оно не справится с этим так быстро.

– Я знаю, господин, – Кабуто подошел ближе и начал осторожно вытирать тело Орочимару от остатков смеси и пота. – Вам придется провести в этом кресле всю ночь, а может и следующий день. Я буду следить за процессом переваривания.

Орочимару посмотрел на свой живот, который теперь возвышался перед ним как непреодолимая гора. Его девичье лицо выражало крайнюю степень удовлетворения.

– Это будет долгая ночь, – прошептал он, протягивая руку к Кабуто. – Подойди. Сядь рядом. Мне нужно, чтобы ты продолжал массировать меня. Эта тяжесть... она такая приятная, но такая мучительная.

Кабуто сел на низкий табурет рядом с креслом и положил руки на необъятное чрево своего господина. Он начал медленно, круговыми движениями разминать податливую плоть, слушая, как внутри Орочимару продолжается великая работа по трансформации энергии.

– Вы стали еще более величественным, Орочимару-сама, – тихо сказал Кабуто. – В этой форме вы кажетесь воплощением самого изобилия.

– Изобилия и боли, – усмехнулся Саннин, прикрывая глаза. – Но разве не в этом суть познания? Завтра, когда эта масса станет моей частью, я стану сильнее любого шиноби. А пока... пока я просто буду наслаждаться своей беспомощностью в твоих руках.

В лаборатории снова стало тихо. Лишь тусклый свет мониторов отражался на огромном, блестящем животе Орочимару, который медленно вздымался в такт его глубокому дыханию. Кабуто продолжал свой ритуал, зная, что эта ночь — лишь еще одна ступень к их общему безумию, к их собственной утопии, построенной на плоти, чакре и бесконечной жажде большего.