← Назад к обзору

Лаборатория орыча

Шепот шелка и тяжесть греха

Тишина лаборатории была обманчивой. Орочимару знал, что каждый камень в стенах Отогакуре имеет уши, но его личные покои оставались единственным местом, где он мог позволить себе быть не просто легендой, а существом со своими слабостями. После ухода Кабуто воздух казался тяжелым от аромата ванили и крема, который смешивался с резким запахом антисептиков.

Саннин стоял перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Снятые бинты оставили на его бледной, почти фарфоровой коже красные полосы, которые пересекали грудную клетку и мягкие холмики плоти. Без утягивающего белья его тело выглядело вызывающе мягким. Живот, налитый тяжестью съеденных сладостей, теперь свободно выступал вперед, создавая плавную, округлую линию, которая никак не вязалась с образом грозного шиноби.

– Как любопытно... – Орочимару коснулся пальцами своего пупка, утопающего в податливой плоти. – Мои эксперименты с генами Первого Хокаге не давали такого быстрого результата, как обычный сахар.

Он медленно прошелся по комнате, чувствуя, как при каждом шаге его бедра, ставшие заметно шире и тяжелее, трутся друг о друга. Тонкие кружевные трусики, которые он так любил, теперь едва прикрывали располневшие ягодицы. Ткань натянулась до предела, врезаясь в кожу и подчеркивая каждый лишний сантиметр, который он набрал за последние недели тайного чревоугодия.

Его взгляд упал на шкаф, где хранились запасы его «особого» гардероба. Орочимару всегда питал слабость к изысканным вещам, которые другие сочли бы неподобающими для мужчины, но в его нынешнем теле, женственном и молодом, это белье смотрелось пугающе гармонично. Он достал новый комплект — алое шелковое белье с черными вставками.

– Ну же, примерим это, – прошептал он, его голос вибрировал от предвкушения.

Процесс одевания превратился в настоящую пытку и одновременно в извращенное удовольствие. Лифчик, рассчитанный на более плоскую фигуру, с трудом застегнулся на спине. Чашечки едва удерживали припухшую грудь, которая из-за набора веса стала чувствительной и заметной. Орочимару пришлось потратить несколько минут, чтобы поправить лямки, которые врезались в плечи.

Но главной проблемой оставался живот. Когда он попытался натянуть шелковую юбку-карандаш, которая входила в его секретный набор «гражданской» одежды, молния застряла на середине бедер.

– Неужели я настолько... увеличился? – Он нахмурился, глядя на то, как ткань натянулась на его округлых бедрах.

Он сделал глубокий вдох, втягивая живот насколько это было возможно, и рывком застегнул замок. Результат был неоднозначным. Юбка подчеркивала крутизну его ягодиц, делая их почти монументальными, но живот, стиснутый плотной тканью, всё равно выпирал вперед плотным, заметным полушарием. Скрыть это под обычным плащом Акацуки или кимоно Отогакуре было бы невозможно.

В дверь снова постучали. На этот раз стук был настойчивым, нетерпеливым.

– Орочимару-сама! Это срочно! – Голос Кабуто звучал встревоженно. – К границам приближается отряд Конохи. Нам нужно обсудить план перехвата.

Орочимару замер. Его сердце забилось быстрее, отдаваясь пульсацией в сдавленном животе. Он не мог показаться в таком виде. Алое кружево и шелк, выпирающие формы и тяжелое дыхание — это был крах его авторитета.

– Дай мне... пять минут, Кабуто! – крикнул он, стараясь придать голосу привычную холодность, хотя от натуги его голос слегка сорвался.

– Но господин, они будут здесь с минуты на минуту!

– Пять минут! – зашипел Орочимару, бросаясь к столу.

Ему нужно было срочно замаскироваться. Он сорвал с себя юбку, едва не разорвав шелк, и снова схватил резиновый тренировочный купальник. Это была его «вторая кожа», его броня против собственного чревоугодия. Он буквально втиснул свое располневшее тело в эластичную ткань. Резина со скрипом натянулась на бедрах, с трудом проходя через самую широкую их часть.

– Проклятье... – Орочимару чувствовал, как пот застилает глаза.

Он схватил гелевые накладки, но на этот раз они не помогали — его собственный живот был слишком велик, чтобы накладки могли сгладить его форму. Тогда он прибег к крайним мерам. Он взял широкий кожаный корсет, который обычно использовал для фиксации позвоночника после тяжелых травм, и обернул его вокруг талии.

Сдавив себя корсетом, он почувствовал, как внутренние органы протестуют. Сладости, съеденные ранее, словно превратились в свинец. Ему стало трудно дышать, а лицо приобрело нездоровый бледный оттенок с легким румянцем на скулах.

– Грудь... – он быстро накинул спортивный топ поверх лифчика, прижимая холмики плоти к ребрам.

Поверх всего этого он натянул тяжелое серое кимоно и затянул оби так туго, что в глазах на мгновение потемнело. Он выглядел массивно, почти грузно, но, по крайней мере, это можно было списать на новую броню под одеждой.

Орочимару подошел к двери и резко открыл её. Кабуто стоял там, занеся руку для очередного стука.

– Говори, – коротко бросил Саннин, проходя мимо помощника в сторону зала совещаний.

Кабуто последовал за ним, внимательно наблюдая за каждым движением своего господина. Орочимару шел медленнее, чем обычно. Его шаги были тяжелыми, а бедра, скрытые широкими складками кимоно, двигались с непривычной амплитудой.

– Господин, вы... вы кажетесь несколько крупнее, чем утром, – осторожно заметил Кабуто, поправляя очки. – Ваша походка изменилась. Возможно, это побочный эффект от укрепляющих процедур, о которых вы упоминали?

– Именно так, Кабуто, – Орочимару остановился у карты, тяжело опершись руками о стол. – Я увеличил плотность своих мышечных волокон. Это требует... определенного объема.

– Понимаю. Но ваше дыхание... оно очень тяжелое. И вы потеете.

Орочимару чувствовал, как корсет врезается в ребра, а резиновый купальник под ним стал влажным от пота. Его живот, сжатый со всех сторон, отзывался тупой болью. Ему казалось, что если он сейчас расслабит мышцы пресса хотя бы на секунду, оби просто лопнет, явив Кабуто всё скрытое под ним позорище.

– Коноха, – перевел тему Орочимару, указывая на карту. – Кто ведет отряд?

– Какаши Хатаке и несколько джонинов. Они ищут информацию о Саске-куне.

– Пусть ищут, – Орочимару почувствовал резкий спазм в желудке. – Подготовь ловушки в секторе семь. Я... я присоединюсь к вам позже.

– Вы не пойдете лично? – Кабуто был искренне удивлен. – Вы всегда любили лично поприветствовать гостей из своей бывшей деревни.

– Сегодня у меня... другие планы, – Орочимару стиснул зубы. – Ступай. Это приказ.

Кабуто помедлил, его взгляд скользнул по талии Орочимару, где оби был затянут настолько неестественно высоко и туго, что это выглядело почти комично. Но, не решившись на дальнейшие расспросы, он поклонился и исчез в облаке дыма.

Как только помощник ушел, Орочимару рухнул на стул. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как ткань кимоно натянулась на его груди и животе.

– Это не может продолжаться вечно, – прошептал он, расстегивая верхнюю пуговицу под оби. – Моя страсть к сладкому и этим... вещам... начинает мешать моей работе.

Он посмотрел на свои руки — длинные, изящные пальцы, которые привыкли держать кунаи и свитки, теперь невольно поглаживали скрытый под одеждой объем. Несмотря на боль и дискомфорт, внутри него росло странное чувство удовлетворения. Быть скрытым, иметь тайну, которую никто не смеет раскрыть — это была высшая форма власти.

Он медленно поднялся и направился обратно в свою лабораторию. Ему нужно было избавиться от этой «брони», пока она не задушила его окончательно.

Вернувшись в свои покои, он первым делом сорвал оби. Кимоно распахнулось, и корсет, удерживающий его живот, предстал во всей красе. Орочимару дрожащими пальцами начал ослаблять шнуровку. С каждым движением его тело словно вздыхало от облегчения. Когда последний узел был развязан, корсет упал на пол, и живот, освобожденный от оков, с мягким всплеском вывалился вперед, натягивая резину купальника.

– Ох... – Орочимару прикрыл глаза, наслаждаясь возможностью просто дышать.

Он подошел к зеркалу и снял спортивный топ, оставив только алое кружевное белье и резиновый купальник, который он расстегнул сверху, позволяя груди освободиться. Его фигура теперь выглядела почти гротескно: тонкие руки и ноги, и при этом массивный, округлый торс с выраженными бедрами и животом.

– Я превращаюсь в нечто иное, – пробормотал он, рассматривая свое отражение. – Не в змею, а в богиню излишеств.

Он вспомнил, как Кабуто смотрел на него. В глазах помощника читалось замешательство, но также и крупица подозрения. Орочимару знал, что Кабуто слишком умен, чтобы долго верить в сказки о «плотности мышц». Но это лишь добавляло остроты в его игру.

Он подошел к столу, где в тени колб стояла еще одна коробка — подарок от одного из его шпионов в Стране Огня. Внутри лежали изысканные шоколадные трюфели, посыпанные золотой крошкой.

– Всего один, – сказал он себе, хотя знал, что это ложь. – Чтобы успокоить нервы после визита Кабуто.

Он взял конфету и медленно отправил её в рот. Вкус горького шоколада и нежного ганаша заставил его вздрогнуть от удовольствия. Он чувствовал, как сладость наполняет его, как его тело, уже и так переполненное, готовится принять новую порцию калорий.

Его живот, мягкий и теплый под его ладонью, казался ему теперь не обузой, а символом его триумфа над собственной человечностью. Он мог быть кем угодно. Мог быть великим шиноби, а мог быть капризной дивой, спрятанной в глубинах земли, которая ест сладости в дорогом белье.

– Пусть Коноха ищет Саске, – Орочимару уселся в кресло, позволяя своему животу удобно устроиться на коленях. – Пусть Кабуто строит планы. У меня есть свои секреты, которые гораздо слаще их войн.

Он взял еще один трюфель, любуясь тем, как алое кружево лифа контрастирует с его бледной кожей. Ему придется придумать более совершенную систему маскировки. Возможно, использовать специальные печати для сокрытия физического объема, или разработать новую модель утягивающего белья, которая не будет так сильно стеснять дыхание.

Но это всё будет завтра. А сегодня в лаборатории Отогакуре великий Орочимару наслаждался своим падением в бездну чревоугодия и женственности, чувствуя, как каждый новый кусочек шоколада делает его еще более далеким от того холодного существа, которым его считал мир.

Он улыбнулся, слизывая остатки шоколада с губ. Его золотистые глаза блеснули в полумраке.

– Быть монстром скучно, – прошептал он тишине. – Куда интереснее быть... искушением.

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя приятную сонливость. Резиновый купальник, всё еще надетый на нижнюю часть тела, приятно стягивал бедра, напоминая о его секрете. Орочимару знал, что завтра ему снова придется играть роль лидера, снова прятать свою новую фигуру под слоями ткани и бинтов, снова шипеть на подчиненных. Но сейчас, в этом уединении, он был счастлив в своем несовершенстве.

Змея сменила кожу не ради силы, а ради вкуса сахара на языке и шелка на бедрах. И в этом была его самая большая победа.