Лагерь с секретом
Солнце за закрытой дверью
Раннее утро в лагере «Лесные рассветы» выдалось обманчиво спокойным. Золотистый рассвет неторопливо расчерчивал сосновые кроны косыми янтарными полосами, туман над рекой медленно оседал росой на деревянные настилы дорожек, а воздух звенел прохладой и смолистым ароматом. Казалось, весь мир вокруг замер в безмятежной полудреме, но для Саши каждая секунда звенела натянутой до предела струной.
Она стояла у приоткрытого окна умывальной комнаты, судорожно сжимая в кармане безрукавки почерневший сверток.
Ветка умирала.
Саша украдкой заглянула под край сухого листа папоротника: крошечный изумрудный огонек в сердцевине надлома мерцал едва заметно, как угасающий светлячок в сырой траве. Время неумолимо утекало сквозь пальцы. До следующей полуночи оставалось меньше двадцати часов. Если за это время она не сможет снять оковы молчания с сердец своих друзей, древний ясень превратится в мертвую корягу, магия исчезнет, а Святослав — чистый, прекрасный лесной хранитель, который доверился ей, — просто растает в небытии, словно утренний туман.
Вина жгла грудь почище каленого железа. Саша не имела права на ошибку. Никаких полумер, никаких оправданий и сомнений: сегодня лагерные маски должны пасть.
И начать она решила с червонной масти.
Почему с них? Саша прекрасно знала ответ. Феликс и Ромео были словно обнаженные провода под напряжением. Их взаимное притяжение и глухая, мучительная боль ощущались физически каждым, кто хоть немного умел смотреть по сторонам. Вчерашний инцидент с лицемерной Машей показал, насколько хрупок этот хрустальный купол: Феликс изводил себя ревностью, улыбаясь сквозь слезы, а Ромео прятался за слащавыми манерами дамского угодника, боясь признаться даже самому себе, что всё его сердце уже давно отдано одному-единственному желтоволосому мальчишке со смайликом на груди. Если соединить эти два полюса, они зажгут такой свет, который пробьет любую тьму.
Но как заставить двух самых эмоциональных и одновременно самых упрямых людей лагеря поговорить начистоту?
Саша прикусила нижнюю губу, барабаня пальцами по подоконнику. В голове одна за другой вспыхивали и гасли идеи. Подойти и сказать прямо? Нет, они оба закроются, переведут всё в шутку или вовсе разбегутся в разные стороны. Записка? Слишком банально, могут заподозрить розыгрыш Вару.
И тут ее осенило.
Спортивная кладовая!
Старый деревянный сарайчик, пристроенный к задней стене спорткомплекса. Там хранились баскетбольные мячи, гимнастические маты, сетки и тяжелые ящики с инвентарем. Место глухое, полутемное, с массивной дубовой дверью и древним защелкивающимся замком, который вожатые частенько ругали за заедающий механизм. Если закрыть их там вместе... наедине, вдали от чужих глаз, суеты отрядов и вездесущих девчонок, жаждущих комплиментов Ромео... У них просто не останется выбора. Им придется взглянуть друг другу в глаза.
– Отлично, – шепнула Саша своему отражению в запыленном зеркале, решительно поправляя воротник безрукавки. – План готов. Пора действовать.
Она быстро спустилась по скрипучим ступенькам жилого корпуса и направилась к столовой. Лагерь уже просыпался: звенел медный горн, отряды строились на линейку, пахло свежесваренным какао и манной кашей.
В шумном зале пищеблока стоял привычный гомон.
Саша скользнула взглядом по деревянным рядам и почти сразу выцепила ярко-желтую макушку. Феликс сидел на самом краю лавки у окна. Перед ним стояла нетронутая тарелка с запеканкой. Червонный валет выглядел непривычно задумчивым: он подпирал щеку кулаком и рассеянно водил вилкой по салфетке. Вчерашняя радость от разоблачения Маши понемногу угасала, сменяясь новой волной тихой грусти. Саша знала, о чем он думает: сегодня Ромео снова улыбнется какой-нибудь вожатой, снова сорвет цветок для девочки из третьего отряда, и этот бесконечный кошмар продолжится.
Саша сделала глубокий вдох, нацепила на лицо самое озабоченное и беспомощное выражение, на какое только была способна, и быстрым шагом подошла к столику.
– Фель! – позвала она, слегка запыхавшись для пущей убедительности.
Феликс вздрогнул, выныривая из своих невеселых мыслей, и тут же попытался растянуть губы в дежурной, лучезарной улыбке:
– А? Саша! Доброе утро! Ты чего такая взволнованная? Что-то случилось?
Саша тяжело вздохнула, театрально потирая плечо:
– Фель, можешь пожалуйста принести спортивный инвентарь из кладовки, а то он такой тяжёлый, я его поднять не могу... Нам вожатая Ольга поручила перетащить большие коробки с мячами для вечерней эстафеты на поле, а парни из нашего корпуса все куда-то разбежались. Я попробовала сдвинуть ящик, а он словно к полу приколочен!
Сердце Феликса было устроено просто: стоило кому-то попросить о помощи, как любая личная печаль мгновенно отступала на второй план. В его золотистых глазах вспыхнул привычный огонек благородного энтузиазма, а плечи расправились.
– Конечно помогу! – с готовностью воскликнул он, тут же поднимаясь из-за стола и напрочь забывая про остывшую запеканку. – О чем речь, Саш! Нельзя заставлять девчонок таскать тяжести, это совершенно не по-джентльменски! Где эта кладовка? За спортзалом, да? Я мигом, одна нога здесь — другая там!
– Да, с торца здания, белая дверь, – кивнула Саша, стараясь не выдать торжествующей улыбки. – Спасибо тебе огромное, ты просто спаситель!
Феликс махнул рукой, сияя как начищенный самовар, и пружинистой походкой устремился к выходу из столовой.
Саша проводила его взглядом и мысленно поставила первую галочку. Первый этап прошел безупречно. Теперь — вторая часть головоломки.
Выскользнув на залитую солнцем лагерную дорожку, Саша принялась озираться по сторонам. Найти Ромео в утренние часы обычно не составляло труда: романтик терпеть не мог ранние зарядки и душные помещения, предпочитая нежиться в тени беседок или прогуливаться вдоль цветочных клумб.
И действительно, долго искать не пришлось.
Ромео обнаружился возле центральной клумбы, неподалеку от жилых домиков. Он стоял, элегантно прислонившись спиной к стволу высокой березы, и задумчиво разглядывал раскрывающийся бутон чайной розы. Его светлый костюм был, как всегда, безупречен, розовые волосы аккуратно уложены, но в самой позе сквозила странная, несвойственная ему отрешенность. Он не сыпал комплиментами в адрес проходящих мимо девчонок из старшего отряда, даже не поднял на них взгляда. В его глазах стояла глухая, затаенная тоска, которую седьмой клон тщетно пытался скрыть за привычной маской светского льва.
Саша замедлила шаг, выравнивая дыхание, и направилась прямо к нему.
– Ромео! – окликнула она, подходя ближе и изображая на лице крайнюю степень усталости и тревоги.
Романтик моргнул, словно стряхивая с себя оцепенение, и тут же расправил плечи, привычным жестом коснувшись воротника рубашки:
– О, прекрасная Александра! Какое чудесное утро, не правда ли? Солнечные лучи сегодня особенно благосклонны к вашей юной красе...
– Ромео, мне сейчас не до стихов, правда, – перебила она, всплеснув руками. – Беда прямо! Мне очень нужна твоя помощь.
Ромео слегка приподнял тонкую бровь, и в его взгляде мелькнуло искреннее беспокойство:
– Что стряслось? Кто посмел огорчить столь очаровательную мадемуазель?
– Да никто не огорчал, просто физрук дал задание к вечерним соревнованиям, – затараторила Саша, глядя на него самыми честными, умоляющими глазами. – Ромео, можешь принести спортивный инвентарь, а то он тяжёлый, я не смогу его поднять. Там ящики в кладовой за спортзалом, я надорвусь, если одна потащу! А ты же у нас настоящий рыцарь...
Слово «рыцарь» подействовало безотказно. Вся напускная меланхолия слетела с Ромео в одно мгновение. Он галантно выпрямился, приложил ладонь к груди и очаровательно улыбнулся:
– Я с удовольствием помогу! Истинный кавалер никогда не оставит даму в беде перед лицом столь прозаичной и непосильной задачи. Показывай дорогу, милая Саша, мои руки к твоим услугам!
– Сарайчик прямо за спорткомплексом, дверь приоткрыта, – быстро скороговоркой выпалила Саша, делая шаг назад. – Я сейчас только за ключами от разметки сбегаю и сразу к тебе!
Ромео мягко кивнул, поправил манжеты своего безупречного пиджака и легкой, плавной походкой направился в сторону сосновой рощицы, огибающей спортивный зал.
Саша осталась стоять на дорожке, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Ладони вспотели.
«Отлично, это должно сработать, – лихорадочно пронеслось в ее голове. – Просто обязано сработать! Святослав, держись там, пожалуйста... Первый шаг сделан».
Она выждала ровно тридцать секунд, чтобы Ромео успел отойти на достаточное расстояние, и бесшумно, словно тень, скользнула следом через кусты боярышника.
***
Кладовая встретила Феликса прохладным полумраком, густым запахом старой резины, пыли, сушеной травы и нагретого рубероида, которым была крыта крыша. Единственное крошечное окошко под самым потолком было наглухо затянуто паутиной и серой пылью, пропуская лишь узкий, тусклый луч света, в котором медленно кружились пылинки.
Вдоль деревянных стен тянулись массивные стеллажи, заваленные волейбольными сетками, гимнастическими обручами, кеглями и скакалками. А прямо посреди помещения высилась огромная, сколоченная из неотесанных досок коробка, доверху набитая кожаными набивными мячами и тяжелыми металлическими стойками.
– Ого... – присвистнул Феликс, уперев руки в бока. – Сашка не врала. Тут и вдвоем не факт, что утащишь!
Он закатал рукава своей ярко-желтой футболки со смайликом, подошел к ящику и крепко ухватился за железные ручки по бокам.
– Так, раз, два... взяли! – скомандовал он сам себе, напрягая все мышцы.
Вены на худых руках валета вздулись, лицо мгновенно покраснело, кеды заскрипели по пыльному дощатому полу. Феликс натужно крякнул, потянул изо всех сил, но проклятый ящик лишь жалобно скрипнул и сдвинулся едва ли на пару сантиметров.
– Уф... ну и громадина, – выдохнул Феликс, отпуская ручки и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Надо, наверное, часть мячей выгрузить, а то мы тут до вечера копаться будем...
Он снова наклонился над ящиком, ухватив тяжелый кожаный мяч, как вдруг позади него скрипнули дверные петли, впустив полосу яркого утреннего солнца, и раздался знакомый, бархатный голос:
– Давай помогу.
Феликс от неожиданности выронил мяч прямо обратно в коробку. Глухой кожаный стук эхом разнесся по тесной кладовой. Валет резко обернулся, его глаза округлились, а сердце совершило кульбит и заколотилось где-то в горле с утроенной силой.
В дверном проеме, загораживая собой свет, стоял Ромео. Его розовые волосы мягко подсвечивались утренними лучами, создавая подобие сияющего ореола, а на губах играла легкая, теплая полуулыбка.
– Ромео? – опешил Феликс, чувствуя, как к веснушчатым щекам мгновенно приливает предательский жар. – А ты тут что делаешь?
Ромео шагнул внутрь помещения, оглядывая заваленные полки с легким недоумением:
– Да мне Саша сказала помочь инвентарь поднять. Сказала, что тут ящики неподъемные, а одной ей не справиться.
Феликс моргнул раз, другой, окончательно сбитый с толку.
– А мне тоже... – растерянно протянул он, опуская руки вдоль тела. – Она ко мне в столовой подошла, попросила то же самое...
Они переглянулись. В воздухе повисла странная, неловкая пауза, пропитанная внезапной догадкой.
Но прежде чем кто-то из них успел сложить два и два, снаружи раздался шорох гравия.
Тяжелая дубовая дверь кладовой с оглушительным, протяжным скрипом резко захлопнулась прямо перед носом у Ромео. Раздался громкий металлический щелчок, затем сухой треск, словно в зазор между косяком и створкой с силой вбили что-то деревянное, и всё стихло.
Кладовая мгновенно погрузилась в густой, почти осязаемый сумрак. Лишь тонкая полоска света из-под потолка слабо очерчивала силуэты стеллажей.
– Эй! – воскликнул Ромео, мгновенно среагировав. Он схватился за металлическую ручку и с силой дернул ее на себя.
Дверь даже не шелохнулась.
Ромео нажал на ручку сильнее, навалился плечом на массивное полотно, забарабанил кулаком по доскам:
– Эй, кто там снаружи?! Откройте! Тут люди!
В ответ донесся лишь далекий шелест сосновых веток на ветру да заливистый стрекот лагерных кузнечиков. Никаких шагов, никаких голосов.
Ромео еще раз с силой дернул ручку вверх-вниз. Замок глухо заскрежетал, провернулся наполовину и намертво застыл в пазу. Механизм заклинило намертво.
Седьмой клон тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам, и повернулся к Феликсу, виновато разводя руками:
– По-видимому, замок заклинило. Этот старый хлам давно пора было сдать в утиль... Похоже, сквозняком захлопнуло, а защелка сорвалась.
Он ожидал услышать в ответ привычное ворчание, громкие призывы «выбить дверь во имя добра» или бурную тираду в адрес лагерного завхоза. Но в ответ не раздалось ни звука.
В кладовой стояла мертвая, пугающая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием.
Ромео прищурился, вглядываясь в сгустившийся полумрак.
Феликс стоял, вжавшись спиной в дальний стеллаж. Его руки были прижаты к груди, пальцы судорожно комкали край желтой футболки. В полутьме его фигура казалась крошечной, хрупкой и до боли беззащитной. Плечи валета мелко, непрерывно подрагивали, а широко распахнутые глаза лихорадочно метались по темным углам помещения, в которых причудливо клубились тени от старых сеток и перевернутых ящиков.
– Ой... – сорвался с его пересохших губ тонкий, жалобный всхлип, от которого у Ромео больно сжалось сердце. – А я... я боюсь темноты...
Слова упали в пыльную тишину с детской, обезоруживающей искренностью.
Весь лагерь знал Феликса как вечный двигатель, как несокрушимого борца за позитив, готового горы свернуть ради чужой улыбки. Никто, абсолютно никто не знал, что под этой сияющей броней прятался маленький, ранимый мальчик, который до паники боялся оставаться один в замкнутом пространстве без единого лучика света. Темнота казалась ему живой, удушливой, сдавливающей горло ледяными щупальцами.
Вся напускная вальяжность Ромео, вся его показная небрежность и светский лоск испарились в ту же секунду.
Розововолосый романтик без колебаний шагнул вперед, преодолевая разделяющие их пару метров. В его движениях не было ни капли насмешки — только глубокая, бесконечная, острая нежность, копившаяся в душе неделями.
Он подошел вплотную к дрожащему валету, мягко, осторожно положил ладони ему на плечи, чувствуя, как того колотит крупная дрожь.
– Не переживай, я с тобой, – тихо, невероятно мягко произнес Ромео. Его низкий, бархатный голос прозвучал как надежный якорь в бушующем море страха.
Феликс поднял голову. В полумраке его золотистые глаза блестели от подступающих слез, отражая единственный слабый луч света из-под потолка. Он увидел лицо Ромео — совсем близко, так близко, что ощущал кожей его теплое дыхание, пахнущее мятой, и едва уловимый, изысканный аромат дорогого парфюма с нотками чайной розы. В этом взгляде не было привычной маски ловеласа. Там была только чистая, щемящая тревога за него.
Феликс смущённо улыбнулся дрожащими губами и едва слышно прошептал:
– Спасибо...
Ромео больше не мог держаться в стороне. Он медленно, плавно притянул Феликса к себе, смыкая руки за его спиной и заключая в крепкие, надежные объятия.
Это прикосновение словно сорвало последнюю плотину.
Феликс судорожно всхлипнул, уткнулся носом в лацкан светлого пиджака Ромео и изо всех сил вцепился пальцами в ткань на его спине, словно боясь, что тот растворится, исчезнет, если разжать руки хотя бы на миллиметр. Он прижался к его груди всем телом, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено, гулко колотится чужое сердце — в таком же безумном, рваном ритме, как и его собственное.
В тесной кладовой, среди пыли и старых мячей, время словно остановило свой бег. Больше не было лагеря, не было запертой двери, не было спасительной ветки и умирающего дерева. Были только они двое.
Феликс чувствовал, как сильные руки Ромео бережно поглаживают его по спине, успокаивая дрожь. И в этот момент, в этой защищающей темноте, страх быть отвергнутым вдруг показался таким ничтожным по сравнению со страхом потерять эту близость навсегда. Терпеть дальше не было сил. Больше нельзя было прятаться за улыбками.
Феликс замер, затаив дыхание. Его пальцы еще крепче сжали пиджак, и неожиданно для самого себя, тихим, надломленным от волнения голосом он произнес:
– Ромео...
Ромео замер. Его рука на спине валета чуть напряглась. Он опустил подбородок на мягкие желтые волосы Феликса, вдыхая их родной, теплый запах ромашкового мыла и солнца, и с бесконечной, затаенной нежностью отозвался:
– Да, солнышко?
Это слово — «солнышко», сорвавшееся с губ короля с такой естественной, трепетной лаской, — окончательно разрушило все преграды.
Феликс зажмурился, чувствуя, как горячая слеза скатилась по его щеке и впиталась в шелковую ткань рубашки Ромео. Он набрал в грудь побольше пыльного воздуха и выдохнул самое сокровенное, самое мучительное, что сжигало его изнутри каждый день этой лагерной смены:
– Я тебя люблю, очень сильно... и ревную к девушкам...
Слова прозвучали в тишине кладовой подобно удару серебряного колокола. Они повисли в воздухе — чистые, обнаженные, полные отчаянной мольбы и надежды. Феликс сжался, инстинктивно ожидая, что сейчас его оттолкнут, переведут признание в глупую шутку, рассмеются или назовут сумасшедшим. Он зажмурился еще сильнее, готовясь к самому худшему удару в своей жизни.
Но удара не последовало.
Вместо этого Ромео шумно, судорожно, всем телом облегченно выдохнул. Казалось, с его души в эту секунду свалилась вековая гранитная глыба, давившая на сердце с самого первого дня их знакомства. Его объятия стали еще крепче, почти до хруста костей, но в этом не было боли — лишь неистовое, исступленное желание защитить и никогда больше не отпускать.
– Глупенький, я тоже тебя люблю, – негромко, с легкой дрожью в голосе произнес Ромео, и в его бархатном тембре прозвучало такое огромное, необъятное счастье, что тьма кладовой словно отступила.
Феликс замер. Его ресницы дрогнули. Он медленно, недоверчиво отстранился на несколько сантиметров, поднимая лицо. По его щекам блестели мокрые дорожки от слез, но губы уже приоткрылись в немом изумлении. Он посмотрел в глаза Ромео — глубокие, розовые, полные слепящего, неподдельного обожания.
– Правда? – едва слышно, одним лишь дыханием переспросил Феликс, боясь, что это просто морок, вызванный паникой в темноте.
Ромео улыбнулся. Это была не та дежурная, слащавая улыбка, которую он дарил лагерным кокеткам. Это была его настоящая, редкая, невероятно искренняя улыбка, озарившая всё его лицо. Он поднял руку и ласково, невесомым движением стер большим пальцем мокрую слезинку с веснушчатой щеки валета.
– Да, – твердо и нежно ответил Ромео, глядя прямо в его золотистые глаза. – Все эти девушки... это была просто глупая попытка спрятаться. Заглушить то, что я чувствовал к тебе каждую секунду. Я с ума сходил от страха, что ты возненавидишь меня, если узнаешь. Ты будешь со мной встречаться?
Внутри Феликса словно взорвалась сверхновая звезда. Вся тьма вокруг, весь страх, вся застарелая боль обид и ревности испарились без следа, смытые чистейшей, ослепительной волной восторга. Его лицо мгновенно озарила та самая, легендарная, всепобеждающая улыбка, от которой воздух вокруг начинал казаться теплее.
– Да, я с радостью! – звонко, с сияющими глазами воскликнул он, готовый взлететь к самому потолку.
Ромео тихо рассмеялся — легко, счастливо, свободно. Он не стал больше тратить время на слова.
Наклонившись чуть вперед, он бережно обхватил лицо Феликса ладонями и накрыл его губы своими.
Поцелуй был нежным, трепетным, полным накопившейся нежности и долгожданного облегчения. Феликс тихо выдохнул в поцелуй, прикрыв глаза, и обвил руками шею Ромео, всем существом отвечая на эту ласку. В пыльной, душной кладовой старого лагерного сарая для них двоих только что родился абсолютно новый, чистый и счастливый мир.
***
Снаружи, прижавшись ухом к шершавой деревянной стене сарайчика, стояла Саша.
Она слышала всё. От самого первого испуганного шепота Феликса до звенящих, счастливых признаний. На ее лице играла широкая, торжествующая улыбка, а на ресницах блестели слезы облегчения.
И в этот самый миг карман ее безрукавки внезапно пронзило резкое, обжигающее тепло.
Саша ахнула и быстро выхватила сверток.
Свершилось.
Два почерневших, свернувшихся в трубочку листочка на кончике ветки прямо на ее глазах начали расправляться! Черная корка пепла осыпалась с них серебристой пыльцой. Листья налились глубоким, сияющим изумрудным соком, расправились и запульсировали чистым, лазурным светом, от которого по пальцам Саши побежали приятные мурашки. Воздух вокруг сарайчика на мгновение наполнился отчетливым ароматом цветущей лесной мяты и свежего грозового озона.
«Работает... Боже мой, это правда работает!» – ликующе забилась мысль в голове девочки.
Искренняя, чистая любовь червонных пробила ядовитую кору, и первая капля живой силы вернулась к корням древнего древа. Святослав получил передышку.
Но расслабляться было нельзя. Это была лишь первая пара из четырех. Время не ждало.
Саша быстро спрятала оживающую ветку обратно в карман, подошла к двери кладовой и решительно взялась за деревянный клин, который сама же полчаса назад аккуратно вбила под порог, заклинив дверное полотно.
– Раз, два... оп! – с усилием дернув клин, Саша выбила его ногой и с силой повернула тугую железную ручку.
Дверь со скрипом распахнулась, впуская в полумрак помещения ослепительный сноп золотого солнечного света.
Феликс и Ромео, стоявшие в центре комнаты, вздрогнули и нехотя отпрянули друг от друга, но их руки остались крепко, неразрывно переплетены. Оба были раскрасневшимися, растрепанными и абсолютно, безгранично счастливыми.
– Ой! – с самой невинной и искренней миной на лице воскликнула Саша, появляясь на пороге. – Ребята! Вы здесь?! А я иду, смотрю — дверь заклинило! Вожатый Николай сказал, что тут замок вечно заедает, еле открыла! Вы в порядке?
Феликс посмотрел на нее, затем на Ромео, сжимая его теплую ладонь в своей руке, и его веснушчатое лицо озарилось таким слепящим, безудержным светом, что Саша едва не зажмурилась.
– В полном, Сашка! – радостно выдохнул Феликс, и его голос звенел от распирающего счастья. – В самом лучшем порядке на свете!
Ромео улыбнулся Саше — открыто, благодарно и так тепло, словно он прекрасно обо всем догадался, но был бесконечно признателен за этот маленький заговор:
– Спасибо тебе, милая Саша. Ты даже не представляешь, от скольких призраков ты нас спасла.
– Да ладно вам, пошли на улицу, – весело подмигнула Саша, делая шаг назад на залитую солнцем траву. – Инвентарь потом перетаскаем. Погода-то какая!
Они вышли на свет. Феликс щурился от солнца, не отпуская руки своего короля, а Ромео бережно приобнимал его за плечи, совершенно не заботясь о том, что мимо проходят лагерники, вожатые или кто-то еще. Фальшивые маски были сброшены и растоптаны.
Саша наблюдала за ними, прижимая ладонь к карману, где пульсировала оживающая веточка. Ее сердце пело, но разум уже холодным, точным расчетом выстраивал следующую задачу.
Первая вершина была взята.
«Червонные готовы, – подумала Саша, бросая взгляд на высокие сосны, за которыми шумел лагерь. – Теперь... Куромаку и Соня. Математика против робости. Ну ничего, умники... у меня и на вас найдется свой тайный алгоритм».
Она решительно зашагала по дорожке в сторону библиотеки, где, как она знала наверняка, в этот час любил проводить время второй клон. Часы неумолимо отсчитывали минуты, но теперь в глазах Саши горел несокрушимый огонь уверенности. Она спасет этот лес. Она спасет Святослава. Чего бы ей это ни стоило.