← Назад к обзору

Ларзан

Золотая клетка и чрево богини

Внутри золотой шкатулки мир Джейн превратился в бесконечный кошмар из вибраций и приглушенных звуков. Каждый шаг Ла, несшей свою добычу, отдавался в крошечном теле Джейн сокрушительным ударом. Она прижималась к холодному золоту стенок, чувствуя, как мягкий мох под ногами становится влажным от её слез. Она кричала, пока не охрипла, но для тех, кто шел снаружи, её голос был не громче писка испуганного насекомого.

Наконец, движение прекратилось. Крышка шкатулки с резким щелчком откинулась, и ослепительный свет факелов ударил Джейн в глаза. Она зажмурилась, пытаясь прикрыться руками, которые теперь казались ей тонкими щепками.

– Посмотри на неё, Тарзан, – голос Ла прозвучал над ней, как раскат божественного грома. – Она всё еще пытается бороться. Какая трогательная и бесполезная храбрость.

Джейн почувствовала, как огромные пальцы снова обхватили её поперек туловища. Ла подняла её на уровень своих глаз. Огромные, подведенные сурьмой очи жрицы сверкали первобытным торжеством. Джейн видела в них свое отражение — крошечное, жалкое существо, лишенное всякого достоинства.

Тарзан стоял рядом. Его лицо, освещенное пляшущим пламенем, казалось высеченным из камня. Он больше не смотрел на Джейн как на женщину, которую когда-то любил. В его взгляде читалось лишь хищное любопытство.

– Она слишком мала для этого мира, Ла, – произнес Тарзан, и его голос завибрировал в грудной клетке Джейн, причиняя физическую боль. – Она всегда была здесь лишней.

– Ты прав, мой король, – Ла поднесла Джейн ближе к своим губам. – И пришло время окончательно стереть её след из этих джунглей. Ты ведь знаешь, какой самый высший способ единения с тем, что ты хочешь подчинить?

Тарзан медленно улыбнулся, и в этой улыбке Джейн увидела зверя, которого она так долго пыталась приручить.

– Ты хочешь сделать её частью себя, – утвердительно сказал он.

– Я хочу, чтобы она чувствовала, как её прошлая жизнь исчезает, – прошептала Ла, и её горячее дыхание обдало Джейн запахом экзотических специй и опасности. – Я хочу, чтобы она стала топливом для нашей страсти.

Джейн забилась в пальцах жрицы, пытаясь вырваться, но хватка была непоколебимой.

– Тарзан! – закричала она, вкладывая в этот крик все остатки сил. – Пожалуйста! Вспомни Лондон! Вспомни наш дом!

Тарзан лишь наклонил голову, прислушиваясь к тонкому звуку.

– Она зовет тебя, – усмехнулась Ла. – Слышишь этот предсмертный писк?

– Я слышу только шум ветра в листве, – ответил Тарзан, делая шаг к Ла и обнимая её за плечи. – Делай то, что должна, моя королева. Я хочу видеть это.

Ла широко открыла рот. Для Джейн это выглядело как вход в огромную, влажную пещеру, розовые своды которой обещали только гибель. Она увидела ряд белых, безупречных зубов и влажный язык, который двигался в предвкушении.

– Нет... нет! – Джейн зажмурилась, когда мир вокруг неё внезапно перевернулся.

Ла ловко отправила крошечную женщину в рот. Джейн почувствовала тепло и влагу, её тело коснулось мягкой поверхности языка. Прежде чем она успела осознать ужас происходящего, Ла сделала глоток.

Джейн скользнула вниз по узкому, сжимающемуся каналу пищевода. Темнота поглотила её мгновенно. Она чувствовала, как мышцы вокруг неё ритмично сокращаются, толкая её всё глубже в недра жрицы. Это было похоже на падение в бездну, из которой не было возврата.

Снаружи Ла издала протяжный, довольный стон, прижимая ладонь к своему плоскому животу.

– Она такая... крошечная, – прошептала жрица, глядя на Тарзана затуманенным взором. – Я чувствую, как она трепещется там, внутри. Это дает мне такую силу.

Тарзан притянул Ла к себе, его руки жадно скользили по её золотистой коже.

– Теперь она принадлежит тебе, – прорычал он, впиваясь в её губы поцелуем. – И больше никто не встанет между нами.

Они находились в главном покое храма Опара. Огромное ложе, устланное шкурами леопардов, ждало их. Ла откинула голову назад, смеясь, пока Тарзан подхватил её на руки и понес к постели.

Внутри Ла Джейн оказалась в тесном, горячем пространстве. Стенки желудка мягко, но неумолимо сжимали её со всех сторон. Она чувствовала, как сверху начинают сочиться едкие соки, которые постепенно пропитывали её кожу, вызывая жжение. Джейн пыталась колотить кулаками по мягким стенкам, но это было всё равно что бить по тяжелому бархату. Она была заперта в живой тюрьме, которая уже начала процесс её уничтожения.

А снаружи хищная страсть захлестнула храм. Тарзан и Ла сплелись в неистовом танце тел. Их движения были дикими, лишенными стыда и сдержанности. Тарзан срывал с Ла золотые украшения, которые с мелодичным звоном падали на каменный пол.

– Ты чувствуешь её? – выдохнул Тарзан, покрывая поцелуями шею и грудь жрицы.

– Да... – Ла выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его мускулистую спину. – Она всё еще там. Она борется, Тарзан. Она чувствует каждый твой толчок, каждое мое движение. Она умирает, пока мы празднуем жизнь.

Джейн действительно чувствовала это. Глухие удары сердца Ла, которые теперь были для неё как бой огромных барабанов, ускорились. Стенки её темницы содрогались от каждого движения любовников. С каждым толчком Тарзана Джейн подбрасывало в липкой жидкости, которая становилась всё более густой и агрессивной. Одежда Джейн уже начала распадаться под действием желудочного сока, оставляя её тело беззащитным перед химической атакой организма жрицы.

– Скажи, что ты любишь меня, – потребовала Ла, её голос дрожал от экстаза. – Скажи, что ты никогда не вернешься к той жалкой тени, которой она была.

Тарзан замер над ней, его глаза горели первобытным огнем.

– Я люблю только джунгли. И тебя, потому что ты и есть джунгли, – он снова приник к её губам. – Она была лишь сном, Ла. Ты — моя единственная реальность.

Джейн слышала эти слова, приглушенные слоями плоти, но всё еще отчетливо понятные. Боль от предательства была сильнее, чем жжение кислоты на её коже. Она свернулась калачиком, закрыв лицо руками. Воздуха становилось всё меньше, он был тяжелым и пропитан запахом переваривания.

Ла громко вскрикнула, когда волна удовольствия накрыла её. Она крепко обхватила Тарзана ногами, прижимая его к себе максимально плотно. В этот момент она чувствовала себя истинной богиней, принявшей жертву и благословившей своего героя.

– Она почти затихла, – прошептала Ла через несколько минут, тяжело дыша и прижимаясь щекой к потной груди Тарзана. – Я больше не чувствую её движений. Только тепло.

Тарзан провел рукой по её животу, там, где под слоем мышц и кожи исчезала Джейн Портер.

– Она стала частью тебя, – сказал он с удовлетворением. – Завтра от неё не останется даже воспоминания. Ты переваришь её прошлое, её слабость, её цивилизацию.

– И превращу это в нашу силу, – добавила Ла, закрывая глаза.

Внутри, в глубокой темноте, Джейн чувствовала, как сознание начинает покидать её. Жжение сменилось странным онемением. Стенки желудка продолжали свою медленную, ритмичную работу, растворяя то, что когда-то было человеком. Она больше не пыталась кричать. Она просто растворялась в женщине, которая отняла у неё всё.

Тарзан смотрел в потолок храма, слушая звуки ночных джунглей. Он чувствовал себя наконец-то свободным. Бремя ответственности, морали и чуждых ему правил исчезло вместе с той маленькой женщиной, которая теперь превращалась в питательные вещества в утробе его новой королевы.

– Мы пойдем на охоту на рассвете? – спросила Ла, уже погружаясь в сон.

– Да, – ответил Тарзан, притягивая её ближе. – Мы будем охотиться вместе. Как и должно быть.

Луна освещала храм Опара, бросая длинные тени на древние камни. В тишине ночи слышалось только мерное дыхание влюбленных и едва уловимое бурчание в животе жрицы — последний звук, который издавала Джейн, прежде чем окончательно стать частью великой и беспощадной природы Африки.