Лесная обжора
Тропинка к эвкалиптовой поляне
Поезд мерно покачивался на рельсах, отстукивая колесами неторопливый, убаюкивающий ритм. За большим пыльным стеклом вагона городские пейзажи с их строгими коробками многоэтажек и асфальтовыми реками дорог постепенно растворились, уступив место бескрайним просторам. Сначала потянулись поля, подернутые золотистой дымкой сухого ковыля, затем показались пологие холмы, увенчанные редкими купами деревьев, а потом на самом горизонте встала сплошная стена величавого, древнего леса.
Макс сидел у окна, прижавшись носом к прохладной поверхности, и не сводил глаз с мелькавших за окном видов. На нем была все та же ярко-красная футболка и удобные серые шорты, а под сиденьем стоял небольшой рюкзак с самыми необходимыми вещами. В кармане шорт лежало большое круглое яблоко, сорванное мамой на дорожку. Но мысли мальчика были бесконечно далеки от привычных дорожных забот.
Перед его внутренним взором до сих пор стояла картина утреннего сна. Он помнил все до мельчайших подробностей: шелковистое прикосновение теплой светло-бурой шерстки, невероятную упругость гигантского живота, похожего на нагретый солнцем воздушный шар, тихий бархатный голосок кенгуру и этот оглушительный, волшебный хлопок, рассыпавшийся в воздухе сладкой фруктовой пыльцой.
– Неужели все это просто причуда уставшей перед поездкой головы? – тихо шептал Макс себе под нос, глядя на свои раскрытые ладони.
Пальцы все еще помнили то удивительное ощущение живого тепла, и мальчику отчаянно хотелось верить, что сказка не закончилась с первыми лучами утреннего солнца.
Когда состав наконец со скрипом затормозил у маленькой деревянной платформы поселка, Макса встретил густой, напоенный солнцем воздух. Здесь пахло совершенно иначе, чем в шумном мегаполисе: терпкой смолой эвкалиптов, сухой глиной, нагретой травой и сладковатым ароматом каких-то незнакомых полевых цветов.
На станции его с распростертыми объятиями встретил дедушка — высокий, улыбчивый старик в соломенной шляпе. Дорога до их уютного бревенчатого дома заняла не больше двадцати минут. Поселок оказался тихим, словно дремавшим под ласковым полуденным солнцем. Аккуратные белые домики с резными ставнями утопали в тенистых садах, а за крайними заборами начиналась настоящая глушь: густые зеленые заросли уходили прямо к предгорьям, маня своей таинственной прохладой.
– Ты только далеко в лес не ходи, Макс, – ласково предупредила бабушка, наливая ему в кружку прохладный морс и подсовывая тарелку с пышными теплыми пирожками. – Лес у нас древний, густой. Зверья там всякого полно, заблудиться в три счета можно. Держись нахоженных тропинок, слышишь?
– Слышу, бабушка! – с улыбкой ответил мальчик, но в глубине души его сердце трепетало от нетерпения.
Едва дождавшись, пока взрослые займутся своими полуденными хлопотами во дворе, Макс выскользнул за калитку. Любопытство, словно невидимая натянутая нить, непреодолимо тянуло его вперед — туда, где над верхушками кустарников вздымались могучие серебристые кроны эвкалиптов.
***
А в самой чаще леса, в нескольких километрах от поселковых окраин, в это же самое время разворачивалась нешуточная внутренняя борьба.
Молодая светло-бурая кенгуру сидела на задних лапах посреди тенистой рощицы и с величайшим подозрением разглядывала раскидистый куст дикого инжира. Плоды на нем висели крупные, лоснящиеся от полуденного зноя, налитые медовым, полупрозрачным соком. Они пахли так призывно, что у бедняжки сводило челюсти, а в ее пустом животе раздавалось жалобное, тоскливое урчание.
– Нет-нет-нет, – строго шептала она самой себе, прижимая длинные чуткие ушки к голове и демонстративно отворачиваясь. – Даже не думай об этом. Ни за что на свете! Вспомни утренний сон. Вспомни, как трещала шерстка! Вспомни этот ужасный, позорный грохот, от которого проснулись все птицы в округе!
Она изо всех сил зажмурила свои огромные выразительные глаза и попыталась сосредоточиться на скромном пучке сухого мха, росшего у корней соседнего дерева. Но мох был совершенно безвкусным, серым и жестким, а спелый инжир источал такой божественный нектар, что сам воздух вокруг казался сладким сиропом.
– Эй, соседка! – раздался с ветки насмешливый, резкий голос.
Кенгуру открыла глаза и вздохнула. На нижней ветке эвкалипта, покачивая ярким желто-зеленым хохолком, сидел знакомый попугай. Он склонил голову набок и с искренним изумлением разглядывал ее своей круглой птичьей бусинкой-глазом.
– Ты чего это сидишь как истукан? – поинтересовался пернатый насмешник. – Обычно к полудню ты уже успеваешь обобрать три куста ежевики и половину дикой яблони, а сейчас сидишь и медитируешь на сухой мох. Уж не заболела ли ты? Может, ядовитая гусеница попалась?
– Ничего я не заболела, – с достоинством ответила кенгуру, стараясь не смотреть на сочные плоды. – Я просто... решила пересмотреть свои привычки. Вот и все. Сдержанность украшает любое лесное создание.
Из-под трухлявого бревна неподалеку с глухим сопением высунулась круглая мордочка старого вомбата. Он подслеповато моргнул на свету, понюхал воздух и хрипло хмыкнул:
– Сдержанность? Ты? Не смеши мои старые лапы. Не пройдет и часа, как ты снова набьешь брюхо так, что не сможешь перевалиться через собственный хвост. Помяни мое слово, природа берет свое!
– А вот и нет! – вспыхнула молодая самка, и ее щечки под светло-бурой шерсткой снова залил румянец смущения. – Я вовсе не жадная обжора! Я умею вовремя остановиться!
– Посмотрим, посмотрим, – прокаркал попугай, взмахивая крыльями. – Спорим на три сосновые шишки, что до заката ты надуешься, как тыква на бахче!
Птица с громким хлопаньем перьев улетела вглубь леса, а вомбат, что-то недовольно проворчав про ветреную молодежь, скрылся в своей прохладной норе.
Оставшись в одиночестве, кенгуру тихонько опустилась на траву. На душе у нее было муторно и тоскливо. Никто в лесу не понимал ее любви к сладкому. Для всех зверей ее аппетит был лишь поводом для насмешек и злых шуток. Никто, кроме...
Она вспомнила светлые вихрастые волосы, открытый, добрый взгляд и нежные, прохладные детские ладони. Тот мальчик из сна не смеялся над ней. Он не кричал, что она смешна или неуклюжа. Он искренне сказал птицам, что она прекрасна. От одного воспоминания об этих словах в груди у кенгуру разливалось щемящее, удивительное тепло.
– Жаль, что люди не живут в лесу, – тихо пробормотала она, трогая лапкой свой мягкий, совершенно плоский и голодный живот. – И жаль, что это было всего лишь видение...
Она поднялась и медленно поскакала вперед, подальше от искушающего инжирного куста, выбирая самую затененную и безлюдную тропу.
***
Макс шагал по лесу уже больше получаса. Городские кеды бесшумно ступали по мягкому ковру из опавших листьев и сухой хвои. Вокруг стояла удивительная, живая тишина, наполненная сотнями мелких шорохов, стрекотом невидимых цикад и далекими перекличками птиц.
Поначалу мальчик шел по широкой, протоптанной грибниками дорожке, но вскоре заметил ответвление — узкую, едва заметную звериную тропку, петлявшую между замшелыми валунами и гигантскими папоротниками. Что-то неуловимо знакомое почудилось ему в изгибе этой тропинки.
Он свернул на нее, осторожно раздвигая влажные перистые листья папоротников. Сердце в груди забилось чаще.
Вдруг прямо над его головой раздался резкий птичий вскрик:
– Глядите-ка! Человек идет! Маленький двуногий!
Макс замер на месте, затаив дыхание. Он медленно поднял голову. На ветке покачивался пестрый попугай с ярким хохолком. Птица чистила клювом крыло, но одним глазом внимательно косилась на мальчика.
«Я... я снова понимаю его?» – с благоговейным восторгом подумал Макс.
Это не было сном. Воздух был настоящим, прохладным и свежим. Ветки папоротника приятно холодили коленки, а в кармане шорт отчетливо чувствовалась тяжесть круглого яблока. И все же лесные звуки складывались в его голове в совершенно ясные, понятные слова!
– И рубаха у него красная, точь-в-точь как спелая ягодка, – продолжал бормотать попугай, переступая лапками по сучку. – Чего вылупился, малец? Людей я, что ли, не видел? Ходят тут, ветками хрустят, птицам спать мешают...
Макс с трудом подавил счастливый смешок. Он не стал отвечать птице, чтобы не спугнуть это хрупкое чудо, а лишь тихо, на цыпочках, двинулся дальше по тропинке.
Через сотню шагов деревья расступились. Впереди забрезжил яркий золотой свет, и мальчик вышел на просторную, уединенную поляну, со всех сторон окруженную стеной серебристых акаций и диких кустарников.
Посреди поляны возвышалось огромное, древнее дерево с раскидистой замшелой кроной.
Макс застыл как вкопанный. Это было то самое место! Та самая поляна, то самое дерево с мощными узловатыми корнями, выступающими из земли, словно окаменевшие великаны. Только трава вокруг была высокой и не примятой, и кусты не ломились от волшебных светящихся плодов.
И у подножия дерева... никого не было.
Волна разочарования на мгновение захлестнула мальчика. Он опустил плечи, подошел к величавому стволу и прислонился к нему спиной, чувствуя шершавую теплоту коры.
– Значит, все-таки приснилось, – с грустной усмешкой прошептал он, глядя в высокое синее небо, проглядывающее сквозь листву. – Просто красивый сон. А жаль. Я так надеялся...
В этот момент за кустами на дальнем краю поляны сухо треснула ветка.
Макс мгновенно подобрался и повернул голову на звук. Листья густого кустарника зашевелились, раздалось негромкое, тяжелое шуршание, и на солнечный свет медленно, осторожно ступая, выпрыгнула она.
У мальчика перехватило дыхание.
Это была молодая самка кенгуру. Ее шерстка в лучах полуденного солнца отливала мягким светло-бурым золотом, длинный сильный хвост плавно покачивался, а на изящной мордочке сияли те самые — огромные, бездонные, бархатно-карие глаза.
Она не была раздута, как гигантский шар. Ее фигура была стройной, грациозной и легкой, а живот — плоским и аккуратным. Но в ее облике не было ни капли сомнения: это была та самая кенгуру из его утреннего видения.
Она сделала пару шагов к центру поляны, опустила мордочку к траве, затем чутко повела длинными ушами, уловив чужое присутствие, и резко подняла голову.
Их взгляды встретились.
Время на лесной поляне замерло во второй раз за этот день. В воздухе перестали кружить лесные мошки, затих далекий птичий щебет, даже теплый ветерок, казалось, прилег отдохнуть на мягкую траву.
Кенгуру застыла на задних лапах, широко распахнув свои влажные глаза. В них полыхнул первобытный испуг дикого зверя, готового в любой миг совершить исполинский прыжок в спасительную чащу. Но затем ее взгляд скользнул по фигуре мальчика: светлые вихрастые волосы, озорные веснушки на курносом носу, серые шорты и... ярко-красная футболка.
Ушки кенгуру дрогнули и смешно склонились набок. Румянец — настоящий, видимый даже сквозь шерсть румянец — медленно залил ее щеки.
– Ты... – сорвался с ее губ тихий, бархатный, невероятно знакомый шепот.
Макс медленно, боясь напугать ее резким движением, сделал шаг вперед из тени старого дерева.
– Привет, – произнес он самым мягким и ласковым голосом, на какой только был способен. – Я... я надеялся тебя здесь встретить.
Кенгуру сделала неуверенный шажок навстречу, словно не веря собственным глазам. Ее носик забавно сморщился, втягивая воздух.
– Значит... это был не просто сон? – ее голос дрожал от смеси изумления и робости. – Ты настоящий? Мальчик из сна?
– Меня зовут Макс, – улыбнулся он, подходя еще ближе. – И я самый настоящий. Я только сегодня приехал в поселок на каникулы. И мне приснилась ты. Точнее... мы с тобой на этой самой поляне.
Кенгуру опустила свои маленькие передние лапки на живот и тут же смущенно спрятала их за спину, словно боясь, что мальчик станет выискивать на ней следы утреннего обжорства.
– Ох... – пробормотала она, виновато опуская глаза в землю. – Прошу тебя, не вспоминай об этом. Мне так стыдно! Я вела себя так нелепо... Я заставила тебя носить мне эти фрукты, а потом... потом я лопнула, как глупый спелый пузырь! На глазах у всего леса!
Макс не удержался и весело, звонко рассмеялся. Этот искренний детский смех эхом разнесся по поляне, окончательно развеяв остатки неловкости и страха.
– Да брось ты! – сказал он, подходя к ней почти вплотную. – Это было совсем не страшно. Это было похоже на волшебство! Птицы так смешно испугались, а вокруг пахло земляникой и конфетами. Но главное... я же и во сне тебе сказал: ты ни капельки не была смешной. Ты была просто невероятной.
Кенгуру подняла на него глаза, и в их глубине блеснули чистые, благодарные слезинки.
– Правда? – тихо переспросила она.
– Чистая правда, – твердо ответил Макс.
Он осторожно протянул руку, давая ей возможность привыкнуть к его жесту. Кенгуру не отпрянула. Наоборот, она сама робко подалась вперед и коснулась прохладным, влажным носом его раскрытой ладони. Затем мальчик бережно провел пальцами по ее шелковистой щеке, поднялся к основанию мягкого длинного ушка и легонько почесал его.
Кенгуру блаженно прикрыла глаза и издала тихий, урчащий звук, поразительно похожий на мурлыканье гигантской кошки.
– М-м-м... как приятно... – прошептала она. – А ты совсем не такой, как другие двуногие. Они обычно шумят и кидаются палками.
– Я никогда бы так не поступил, – серьезно заверил ее Макс. Затем его взгляд скользнул вниз, и на его лице появилась озорная улыбка. – А я смотрю, ты сегодня держишь себя в руках? Живот совсем не надутый.
В этот самый момент, словно в ответ на его слова, в животе у кенгуру раздалось протяжное, громкое и невероятно жалобное:
*У-у-у-ур-р-р...*
Звук был настолько отчетливым, что сидящая на верхушке дерева цикада на секунду замолчала.
Кенгуру вспыхнула до самых кончиков ушей и торопливо прижала обе лапы к пустому брюшку, пытаясь заглушить предательские звуки.
– Это не то, о чем ты подумал! – затараторила она в панике. – Я не голодная! То есть... голодная, но совсем чуть-чуть! Я с самого утра ничего не ела, кроме трех былинок сухого мха! Я просто очень, очень не хотела снова превратиться в мячик!
Макс посмотрел на ее несчастную, пристыженную мордочку, и его сердце сжалось от безграничной нежности.
– Глупая, – мягко сказал он. – Разве можно морить себя голодом из-за дурного сна? Ты живая, тебе обязательно нужно кушать. Главное ведь — просто знать меру, правда? Чтобы животику было тепло и сытно, но не тяжело.
Он запустил руку в глубокий карман своих серых шорт и с торжествующим видом извлек на свет крупное, спелое, румяное яблоко с глянцевыми боками. От фрукта исходил свежий, сладкий и чуть терпкий аромат домашнего сада.
Глаза кенгуру мгновенно расширились, став похожими на два огромных чайных блюдца. Ее ноздри затрепетали, жадно втягивая незнакомый, восхитительный запах.
– Что это?.. – зачарованно выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от диковинного угощения.
– Это яблоко, – с гордостью пояснил Макс. – Самое вкусное в дедушкином саду. Держи. Это тебе.
Он аккуратно разломил крепкий фрукт пополам. Брызнул прозрачный сок, наполнив воздух вокруг сладким ароматом. Одну половинку мальчик протянул кенгуру на раскрытой ладони.
Она посмотрела на яблоко, затем на Макса, словно спрашивая немого разрешения.
– Ешь, не бойся, – подбодрил он ее. – От половины яблока еще ни одна кенгуру на свете не лопалась. Это я тебе точно обещаю!
Она осторожно, одними только мягкими губами взяла половинку фрукта с его ладони. Раздался громкий, сочнейший хруст. Кенгуру зажмурилась так сильно, что на ее носике собрались забавные складочки. Она медленно пережевывала сладкую, хрустящую мякоть, и на ее мордочке расплывалось выражение такого абсолютного, безмятежного детского счастья, что Макс невольно залюбовался ею.
– О-о-о... – простонала она, проглотив кусочек. – Это... это самое вкусное чудо, которое я когда-либо пробовала! Даже слаще тех диких ягод из сна!
Макс с аппетитом откусил от своей половины.
– Рад, что тебе нравится.
Они стояли посреди залитой солнцем лесной поляны — городской мальчик в красной футболке и светло-бурая лесная кенгуру — и вместе хрустели одним яблоком на двоих. В этот миг не было никаких преград между миром людей и дикой природой. Было только теплое лето, ласковый шелест эвкалиптовых крон и зарождающаяся дружба, о которой никто в целом мире даже не догадывался.
Когда с угощением было покончено, кенгуру с наслаждением облизала свои маленькие пальчики, а затем с тихим, сытым вздохом опустилась на траву, привалившись спиной к корням дерева. Животик ее едва заметно округлился — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы внутри больше не урчало от тоскливого голода.
Макс опустился на