Лицемириинисто
Осколки льда в чае с чабрецом
Зима в Москве окончательно вступила в свои права, превращая город в монохромную декорацию к фильму, который Гуле больше не хотелось смотреть. Улицы, заваленные тяжелым, серым снегом, казались ей тесными, несмотря на их масштаб. Каждый раз, выходя из метро, она ловила себя на том, что втягивает голову в плечи, ожидая услышать знакомый рев мотора или увидеть вспышку камер. Но город отвечал ей лишь равнодушным гулом и свистом ветра между многоэтажек.
Она работала последнюю неделю. Библиотекарь, пожилая женщина с добрыми глазами, уже знала, что Гуля уезжает. Документы о переводе в медицинский институт Ташкента были почти готовы. Там ждало солнце, ждала мама, ждал запах настоящих специй и жизнь, в которой не было места для рэп-звезд с их фальшивым блеском.
В тот вечер Гуля задержалась, расставляя новые поступления в отделе зарубежной литературы. Когда она вышла на крыльцо, кутаясь в теплый шарф, она увидела его. Но это был не Гриша.
У входа, прислонившись к перилам и пуская пар изо рта, стоял Артем. Майот выглядел непривычно серьезным. На нем была объемная куртка, глубоко надвинутая шапка, и он совсем не был похож на того веселого парня из гримерки, который подшучивал над Гришей.
– Привет, Гуль, – негромко произнес он, заметив ее.
Гуля замерла на верхней ступеньке, сжимая лямку сумки так сильно, что пальцы побелели. Она огляделась по сторонам, ожидая увидеть черную машину, спрятанную в тени деревьев.
– Я один, – понял ее жест Артем. – Гриша не знает, что я здесь. Он вообще сейчас... не в том состоянии, чтобы за кем-то следить.
– Зачем ты пришел, Артем? – голос Гули дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Я же просила. Я всё сказала.
– Я знаю, что ты сказала. И я знаю, что он натворил, – Артем сделал шаг ближе, его глаза за стеклами очков смотрели с искренним сочувствием. – Слушай, я не адвокат его. Ляхов бывает конченым, это факт. Но он реально... он сам не свой, Гуль. Он этот альбом «Стеклянный дом» за две недели дописал, просто запершись в студии. Там половина треков о тебе, если ты не поняла.
– Мне все равно, Артем, – она начала спускаться по ступеням, стараясь пройти мимо него. – Треки, тексты, клипы — это всё декорации. В реальности он выбрал Кристину и ту жизнь, где меня нет. И слава богу.
Артем преградил ей путь, но сделал это мягко, не так агрессивно, как обычно делал Гриша.
– С Кристиной всё кончено, – бросил он. – Окончательно. Он всё разорвал после того, как ты его выставила из переулка. Гуль, он просто идиот, который не умеет обращаться с чем-то настоящим. Он привык, что всё вокруг — это сделка. А ты не сделка.
Гуля остановилась и посмотрела прямо в глаза Артему. В ее взгляде не было злости, только бесконечная, выжженная пустыня.
– Передай ему, Артем, чтобы он оставил меня в покое. Совсем. Навсегда. Эти его письма, веточки, звонки с незнакомых номеров... это не романтика. Это пытка. Он не понимает, что делает мне больно каждым своим напоминанием.
– Он просто хочет поговорить, – вздохнул Майот. – Один раз. Без криков.
– Нам не о чем говорить, – отрезала она. – У нас разные языки. Он говорит на языке охватов и хайпа, а я... я просто хочу лечить людей. Артем, скажи ему, что через три дня меня здесь не будет. Я улетаю.
Артем удивленно поднял брови.
– Куда? В Ташкент?
– Домой, – Гуля слабо улыбнулась, и в этой улыбке было больше силы, чем во всех текстах Буды. – Туда, где небо синее, а люди говорят то, что думают. Я перевожусь в свой институт. Здесь меня больше ничего не держит.
– Ты серьезно? – Артем покачал головой. – Ты просто вот так всё бросаешь из-за него?
– Не из-за него, – поправила она. – Ради себя. Я поняла, что Москва — это тоже стеклянный дом. Здесь всё красиво, но если прикоснуться сильнее — порежешься. Я не хочу больше лечить свои раны, Артем. Я хочу быть там, где мне не нужно защищаться.
Они стояли в тишине под светом тусклого фонаря. Снег падал на плечи Артема, и он выглядел неожиданно потерянным.
– Он с ума сойдет, когда узнает, – тихо сказал он.
– У него есть его фанаты, его сцена и его «золотые» друзья, – Гуля сделала шаг в сторону, обходя его. – Он не пропадет. Такие, как он, всегда выплывают. А я... я просто маленькая Гуля, которая случайно попала в чужой клип. Теперь я хочу вернуться в свою жизнь.
– Гуль, погоди, – Артем достал из кармана телефон. – Дай мне хотя бы твой новый номер. На всякий случай. Если вдруг что-то случится...
– Нет, Артем, – она обернулась, уже отойдя на несколько метров. – Никаких «на всякий случай». Это конец главы. Скажи ему, что я прощаю его. Но видеть его, слышать его или знать, что он где-то рядом, я больше не хочу. Пусть это будет его единственным честным поступком — оставить меня в покое.
– Я передам, – Артем опустил голову. – Удачи тебе там, врач. Ты на самом деле крутая. Гриша прав был — ты космос. Только он, походу, не умеет летать так высоко.
Гуля ничего не ответила. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть, давившая на плечи последний месяц, становится чуть легче.
Артем долго смотрел ей вслед, пока маленькая фигурка в светлом пальто не растворилась в снежной пелене. Он достал сигарету, щелкнул зажигалкой и набрал номер.
– Алло, Гриш? – произнес он в трубку, когда на том конце ответили после первого же гудка. – Забудь. Всё, бро. Она улетает. Совсем. И она просила... она просила тишины. Да, чувак, тишины.
Гуля шла к метро, и впервые за долгое время она не смотрела по сторонам в поисках черного «Гелендвагена». Она смотрела вверх, туда, где за облаками и смогом большого города прятались звезды. Она знала, что скоро увидит их по-настоящему — яркие, крупные, восточные звезды, которые не светят для камер, а просто согревают землю своим вечным, спокойным светом.
В ее кармане лежал билет в один конец. И в этом билете было больше музыки, чем во всех альбомах, которые когда-либо напишет OG Buda. Это была музыка ее свободы.
Придя домой, она начала собирать чемодан. Вещей было немного — книги, пара свитеров, фотографии мамы. Она наткнулась на старую рабочую жилетку, которую забыла сдать при увольнении. На секунду она прижала ее к лицу, уловив слабый, почти исчезнувший запах того самого парфюма — табак и цитрус.
Гуля без сожаления бросила жилетку в мусорный пакет.
– Прощай, Золушка, – прошептала она, закрывая чемодан.
Впереди был долгий перелет, шумный аэропорт и жаркие объятия матери. Впереди была жизнь, в которой косички заплетались не для кого-то, а для себя. И в этой жизни больше не было места осколкам льда, которые так долго кололи ее сердце.
Тишина, о которой она так мечтала, наконец-то стала полной. И в этой тишине Гуля впервые за долгое время услышала, как бьется ее собственное, живое и наконец-то свободное сердце.