лл
Хрупкие осколки памяти и кружева
Ночной Бангкок переливался неоновыми огнями, отражаясь в лакированных капотах дорогих автомобилей. Для Тонфы и Джохана этот вечер должен был стать обычным завершением деловой недели, но звонок Тера изменил всё. Голос друга дрожал, когда он объяснял, что Норт и Тайфун, перебрав с алкоголем, устроили переполох в элитном клубе при отеле.
Тонфа сжимал руль своего спорткара так сильно, что костяшки пальцев побелели. Тайфун. Его Тайфун — хрупкий, богатый наследник, который в последнее время стал слишком часто искать утешения на дне бокала. Амнезия, ставшая следствием того страшного падения и потери ребенка, превратила их жизнь в бесконечный цикл узнавания и забывания.
Рядом, в своем внедорожнике, ехал Джохан. Его лицо напоминало гранитную маску. Норт, этот несносный мальчишка, который умудрился разбить в его доме вазу стоимостью в целое состояние, а потом сбежать, попасть в аварию и потерять их общего ребенка, теперь снова был где-то там, в дурмане танцпола.
Когда они вошли в VIP-зал отеля, музыка била по ушам. Тайфун и Норт сидели в обнимку на кожаном диване, их глаза блестели от слез и спиртного.
– О, смотрите-ка, – пробормотал Норт, пытаясь сфокусировать взгляд на вошедших. – Наши надзиратели приехали.
Джохан шагнул вперед, его голос был холодным, как лед.
– Вставай, Норт. Мы уходим. Сейчас же.
– А если я не хочу? – огрызнулся парень, но тут же поморщился от резкой боли внизу живота — фантомное напоминание о том, что он потерял в той аварии.
Тонфа тем временем подошел к Тайфуну. Тот смотрел на него с легким недоумением, прищурив глаза.
– Ты... я тебя знаю? – тихо спросил Тайфун, касаясь пальцами виска. – Твое лицо... оно из моих снов.
– Я твой муж, Тайфун, – Тонфа присел перед ним на корточки, игнорируя шум вокруг. – Пойдем домой. Пожалуйста.
Дорога до номеров люкс в этом же отеле прошла в тяжелом молчании. Джохан буквально тащил Норта за локоть, а Тонфа бережно поддерживал Тайфуна, который то и дело спотыкался, прижимаясь к его плечу.
Когда двери лифта закрылись, разделяя пары по разным этажам, напряжение достигло предела.
***
В номере Тонфы горел приглушенный свет. Тайфун стоял у окна, глядя на город. Алкоголь начал медленно отпускать, сменяясь странным, лихорадочным возбуждением.
– Ты сказал, что мы женаты, – Тайфун обернулся, расстегивая верхние пуговицы рубашки. – Но я ничего не помню. Ни свадьбы, ни того, как мы...
– Тебе не нужно помнить, чтобы чувствовать, – Тонфа подошел ближе, вдыхая аромат его парфюма, смешанный с запахом джина.
– Я хочу вспомнить через тело, – прошептал Тайфун. Он медленно стянул с себя одежду, оставаясь в том, что подготовил заранее, словно предчувствуя эту встречу.
Тонфа замер. На Тайфуне было изысканное темно-синее кружевное белье. Тонкие лямки подчеркивали белизну кожи, а синие чулки с кружевной резинкой на бедрах выглядели вызывающе и в то же время невероятно нежно.
– Тайфун... – выдохнул Тонфа, притягивая его к себе за талию.
– Молчи, – Тайфун прикрыл ему рот ладонью. – Просто люби меня так, чтобы завтра, когда я проснусь и, возможно, снова забуду твое имя, мое тело помнило твои руки.
Тонфа подхватил его на руки, неся к огромной кровати. Каждое движение было пропитано отчаянием и нежностью. Он целовал его шрамы, те места, где когда-то была жизнь, которой они лишились. Кружево кололо пальцы, синий шелк скользил по простыням.
– Я никогда не отпущу тебя, слышишь? – шептал Тонфа в самые губы. – Даже если мне придется завоевывать тебя каждый день заново.
***
В другом конце отеля, в номере Джохана, атмосфера была иной — более острой, пропитанной виной и невысказанной болью.
Норт сидел на краю кровати, вызывающе глядя на Джохана. Его рубашка была распахнута, открывая вид на голубое кружево.
– Ты злишься из-за вазы? – Норт усмехнулся, хотя в глазах стояли слезы. – Или из-за того, что я не смог уберечь твоего наследника?
– Заткнись, – Джохан резко сократил расстояние между ними, хватая его за подбородок. – Ты думаешь, мне нужны деньги или наследник? Мне нужен ты, живой и в здравом уме.
– Тогда почему ты смотришь на меня так, будто хочешь уничтожить? – Норт дернулся, стягивая штаны.
Голубое кружевное белье и чулки в тон смотрелись на нем почти невинно, если бы не дерзкий блеск в глазах. Этот контраст сводил Джохана с ума. Он помнил аварию, помнил окровавленного Норта на асфальте и тот ужас, когда врачи сказали, что ребенка больше нет.
– Потому что я ненавижу то, как сильно я тебя люблю, – Джохан толкнул его на подушки, нависая сверху.
– Докажи, – прошептал Норт, обвивая его шею руками. – Сделай так, чтобы я забыл ту аварию. Сделай мне больно по-другому.
Джохан сорвал с него остатки одежды, впиваясь в губы требовательным, жестким поцелуем. Кружевные подвязки впивались в бедра, когда Джохан разводил его ноги. Это была не просто страсть — это была попытка склеить разбитые жизни, смыть горечь потери через физическую близость.
– Ты мой, – рычал Джохан, вжимаясь в него всем телом. – Слышишь? Ты никуда больше не убежишь.
– Не убегу, – выдыхал Норт, выгибаясь под ним. – Только не отпускай.
В эту ночь стены отеля скрывали две трагедии, переросшие в одну общую жажду жизни. В одном номере синее кружево стало символом хрупкой памяти, которую нужно было беречь. В другом — голубой шелк стал саваном для прошлого и знаменем для нового, болезненного будущего.
Тонфа бережно ласкал Тайфуна, стараясь не причинить боли, словно тот был сделан из тончайшего фарфора. А Тайфун, закрыв глаза, видел вспышки: их первое свидание, смех в парке, вкус клубники. Память возвращалась короткими, яркими кадрами, пока руки Тонфы изучали его тело.
– Я вспомнил, – прошептал Тайфун в разгаре страсти. – Тонфа... я вспомнил, как ты просил меня стать твоим.
Тонфа замер на мгновение, его сердце пропустило удар.
– Правда?
– Да, – Тайфун притянул его для поцелуя. – Не останавливайся. Помоги мне вспомнить всё остальное.
А за стеной, в тишине после бури, Джохан укрывал спящего Норта одеялом, осторожно касаясь кончиками пальцев его щеки. Ваза была разбита, ребенок потерян, но они всё еще были здесь. В кружеве, в слезах, в боли — но вместе.
Утро принесет новые испытания. Тайфун может снова проснуться с чистым листом в голове, а Норт может снова попытаться сбежать от чувства вины. Но сейчас, в приглушенном свете отельных ламп, существовали только они и тихий шорох кружев на смятых простынях.