← Назад к обзору

Лоэн извращенец

Пламя азарта и стальные оковы

Ночной лагерь в окрестностях Натлана был погружен в тишину, нарушаемую лишь треском догорающих поленьев в костре. Но внутри просторной палатки, скрытой от посторонних глаз густыми тенями скал, воздух был наэлектризован так сильно, что, казалось, мог вспыхнуть в любой момент. Лоэн не собирался останавливаться на достигнутом. Боевой раж, который в нем не утихал никогда, сменился жаждой иного рода — более темной, властной и требовательной.

– Ты сказал, что я непредсказуем, Итэр, – голос Лоэна звучал низко, почти как рычание зверя, загнавшего добычу в угол. – Но ты еще не видел, какой контроль я могу установить над ситуацией, когда на кону не жизнь, а нечто большее.

Итэр, стоя на коленях на расстеленных шкурах, тяжело дышал. Его руки были заведены за спину, где запястья стягивала грубая кожаная верёвка — Лоэн всегда носил такую с собой на случай, если придется связывать пленных или чинить снаряжение. Путешественник чувствовал, как жесткий материал впивается в кожу, заставляя его плечи напряженно выпрямиться. Золотистые глаза, обычно полные мудрости и спокойствия, сейчас были затуманены лихорадочным блеском.

– Ты переходишь границы, Лоэн, – выдохнул Итэр, чувствуя, как по спине пробегает дрожь от того, как Лоэн медленно обходит его кругом, словно оценивая трофей.

– Границы созданы для того, чтобы их ломать, – Лоэн остановился позади него и резко дернул за узел на запястьях, заставляя Итэра прогнуться в пояснице и издать короткий, сдавленный стон. – Ты ведь сам хотел узнать, что будет, если ты потеряешь контроль. Я дам тебе эту возможность. Сегодня ты не герой, спасающий миры. Ты — мой противник, который проиграл и сдался на милость победителя.

Лоэн запустил пальцы в длинную пшеничную косу Итэра, с силой наматывая её на кулак и оттягивая голову Путешественника назад. Бледная шея Итэра оказалась полностью открыта, беззащитная и манящая. Лоэн приник к ней, не целуя, а кусая, оставляя глубокие багровые метки, заявляя свои права на каждый сантиметр этой кожи.

– Больно? – прошептал Лоэн прямо в ухо Итэру, чувствуя, как тот вздрагивает всем телом. – Или этот риск горячит твою кровь не хуже, чем схватка с драконом?

– И то, и другое... – признался Итэр сквозь стиснутые зубы.

Лоэн усмехнулся, его тусклые красные глаза сверкнули опасным зеленым ободком. Он отпустил волосы и одним резким движением сорвал остатки одежды с бедер Итэра. Путешественник остался полностью обнаженным, если не считать оков на руках, и эта нагота в сочетании с беспомощностью заставляла его сердце колотиться о ребра, как пойманную птицу.

Лоэн не торопился. Он наслаждался моментом. Он достал из своей сумки небольшую склянку с ароматным маслом, которое использовали для смазки оружия, но здесь оно должно было послужить иной цели. Холодная жидкость коснулась раз разгоряченной кожи Итэра, заставляя его вздрогнуть. Лоэн начал медленно, с намеренной жестокостью втирать масло в бедра и ягодицы Путешественника, подготавливая его к тому, что должно было последовать.

– Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое мое движение, – Лоэн опустился на колени позади него, его пальцы, грубые и мозолистые, начали исследовать самое сокровенное пространство. – Ты такой узкий, Итэр. Словно никогда не позволял себе быть слабым.

– Я... не привык... – Итэр зажмурился, когда первый палец Лоэна вошел в него, растягивая неподатливые мышцы.

– Привыкай, – отрезал Лоэн. Он добавил второй палец, затем третий, работая ими с той же эффективностью, с какой он наносил удары мечом. – В бою нельзя медлить. Нужно брать инициативу.

Итэр закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Ощущения были на грани боли и невыносимого наслаждения. Лоэн был груб, но в этой грубости была странная честность. Он не пытался быть нежным, он хотел обладать. Когда Лоэн почувствовал, что Путешественник достаточно подготовлен, он расстегнул свои штаны, освобождая свою плоть, уже напряженную до предела от созерцания своей власти.

– Смотри на меня, – приказал Лоэн, хватая Итэра за подбородок и заставляя его повернуться вполоборота. – Я хочу видеть твой взгляд, когда я войду в тебя.

Лоэн прижал Итэра грудью к шкурам, надавливая ладонью между его лопаток, и одним мощным, сокрушительным толчком вошел в него на всю длину. Итэр издал громкий, протяжный стон, который перешел в хриплый выдох. Ощущение полноты было почти шокирующим. Лоэн замер на мгновение, давая обоим привыкнуть к этому единению, его дыхание обжигало затылок Итэра.

– Ты... слишком большой... – прохрипел Итэр, впиваясь пальцами в мех шкур, насколько позволяли связанные руки.

– Это только начало, – Лоэн начал двигаться.

Сначала это были медленные, тягучие толчки, каждый из которых заставлял Итэра содрогаться. Но вскоре азарт Лоэна взял верх. Его движения стали быстрыми, рваными, лишенными всякой пощады. Он вбивался в Итэра с неистовством шторма, каждая атака была направлена в самую глубь, заставляя Путешественника метаться под ним.

– Да, вот так! – Лоэн рычал, его голос сорвался от возбуждения. – Отдайся этому! Забудь о своем долге, о своих миссиях! Сейчас есть только эта боль и этот кайф!

Итэр чувствовал, как его сознание начинает расплываться. Стены палатки, звуки ночи — все исчезло. Остался только Лоэн — его жар, его тяжесть, его властные руки, которые теперь перехватили верёвку на запястьях Итэра, натягивая её вверх и заставляя Путешественника еще сильнее подставляться под удары.

Каждый толчок отдавался в голове Итэра вспышкой золотого света. Он чувствовал, как внутри него все горит, как его собственное возбуждение достигает пика, хотя его никто не касался спереди. Это было чистое, первобытное подчинение, которое он, к своему ужасу и восторгу, находил невероятно возбуждающим.

– Пожалуйста... – сорвалось с губ Итэра, хотя он сам не знал, о чем просит: о пощаде или о том, чтобы это никогда не заканчивалось.

– Проси меня, – Лоэн перевернул его на спину, не разрывая контакта, и теперь Итэр лежал, придавленный его телом, со связанными за спиной руками, которые причиняли тупую боль при каждом движении. – Проси своего победителя!

– Лоэн... быстрее... – Итэр широко открыл глаза, глядя на безумное, торжествующее лицо над собой. – Сделай это... до конца!

Лоэн издал торжествующий клич. Он перехватил ноги Итэра, закидывая их себе на плечи, и начал финальный штурм. Это было похоже на массированную атаку, о которой говорил Мика — сокрушительно, быстро и беспощадно. Лоэн не жалел ни себя, ни своего партнера. Он видел, как Итэр выгибается, как его лицо искажается в гримасе экстаза, и это было для него лучшей наградой за все битвы.

Когда оргазм накрыл Итэра, это было подобно взрыву стихии. Он закричал, его тело забилось в конвульсиях, а связанные руки судорожно дернулись. Лоэн последовал за ним мгновение спустя, с рычанием изливаясь внутрь Путешественника, заполняя его своим жаром, своей сутью, своим триумфом.

Он рухнул на Итэра, тяжело дыша, его сердце билось в унисон с сердцем партнера. В палатке воцарилась тишина, прерываемая лишь их рваными вдохами. Лоэн медленно отстранился, его тусклые красные глаза постепенно возвращали себе обычный вид, но в них все еще теплился уголек удовлетворенного азарта.

Он развязал веревки на запястьях Итэра. Путешественник бессильно уронил руки, на которых остались глубокие красные борозды. Лоэн осторожно коснулся этих следов, и в этом жесте, на удивление, проскользнула тень нежности, спрятанная глубоко под слоями его боевого характера.

– Ты выдержал, – тихо сказал Лоэн, убирая прядь мокрых волос с лица Итэра. – Ты — единственный, кто смог принять мой вызов до самого конца.

Итэр открыл глаза, в которых медленно возвращалась осознанность. Он посмотрел на Лоэна — этого безумного, азартного юношу, который только что перевернул его мир с ног на голову.

– Ты действительно... ненормальный, – Итэр слабо улыбнулся, притягивая Лоэна к себе для короткого, соленого от пота поцелуя. – Но, кажется, Натлан меняет и меня.

Лоэн лег рядом, притягивая Итэра к своему боку.

– Завтра мы снова будем сражаться с монстрами, – прошептал он, закрывая глаза. – Но сегодня... сегодня мы победили саму скуку бытия.

Итэр ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, чувствуя тепло тела Лоэна и понимая, что эта битва оставила на его душе шрамы гораздо более глубокие и приятные, чем любой клинок. В этом хаосе, в этой боли и страсти он нашел нечто, что заставляло его чувствовать себя по-настоящему живым — здесь и сейчас, на острие азарта.