← Назад к обзору

Love

Непослушание и последствия

Маринетт стояла в углу, ее тело ныло от боли, а душа была опустошена. Каждый мускул протестовал, но страх перед Адрианом был сильнее. Она плакала, но беззвучно, лишь дрожь пробегала по ее телу. Прошли часы, которые казались вечностью. Солнце медленно двигалось по небу, отбрасывая длинные тени, а Маринетт все стояла, прижавшись лицом к холодной стене.

Когда Адриан вернулся, уже совсем стемнело. Он вошел в комнату, не глядя на нее, и сел на край кровати. Маринетт слышала его тяжелое дыхание, чувствовала его присутствие, но не смела пошевелиться.

– Ты все еще здесь, – наконец произнес он, его голос был низким и лишенным всяких эмоций.

Маринетт не ответила. Она знала, что любое ее слово может спровоцировать новый взрыв гнева.

– Я спрашиваю, почему ты ослушалась меня? – продолжил он, и в его голосе появились стальные нотки.

Она все еще молчала, боясь поднять глаза.

– Отвечай мне, Маринетт! – голос Адриана стал громче, и Маринетт вздрогнула.

– Я… я не знаю, – прошептала она, ее голос был хриплым от долгого молчания и слез.

– Не знаешь? – Адриан встал и медленно подошел к ней. – Ты не знаешь, почему ты так упряма? Почему ты не слушаешь своего мужа?

Он схватил ее за плечо и резко развернул. Маринетт встретилась с его ледяным взглядом.

– Ты думаешь, это игра, Маринетт? – его глаза горели. – Ты думаешь, я просто так тебя наказываю? Я делаю это ради твоего же блага!

– Нет! – неожиданно для самой себя выкрикнула она. – Ты просто… ты тиран! Ты хочешь меня сломить!

Адриан замер. Его глаза расширились от удивления, а затем сузились до опасных щелочек.

– Тиран? – медленно повторил он. – Так вот как ты меня называешь? После всего, что я делаю для тебя? После всей моей заботы?

– Забота? – Маринетт почувствовала, как гнев захлестывает ее. – Ты называешь это заботой? Бить меня ремнем и шнуром? Ставить в угол, как маленького ребенка?

– Это потому, что ты ведешь себя как ребенок! – ответил Адриан, его голос звенел от напряжения. – Ты не слушаешь, ты упрямишься, ты ставишь под угрозу себя и меня!

– Я не ребенок! – крикнула она. – Я Леди Баг! Я спасаю Париж! А ты… ты просто Адриан!

В комнате повисла тяжелая тишина. Слова Маринетт прозвучали как пощечина. Адриан побледнел, его губы сжались в тонкую линию.

– Так вот что ты думаешь? – наконец произнес он, его голос был едва слышен, но в нем чувствовалась такая холодная ярость, что Маринетт вздрогнула. – Ты думаешь, что ты выше меня? Что ты можешь меня оскорблять?

Ее гнев улетучился, сменившись ужасом. Она поняла, что зашла слишком далеко.

– Адриан, я… я не это имела в виду, – прошептала она, пытаясь отступить.

Но Адриан не дал ей этого сделать. Он схватил ее за руку, его пальцы сжались до боли.

– Ты перешла все границы, Маринетт, – сказал он, его голос был низким и опасным. – Ты не только ослушалась меня, но и позволила себе хамство. За это ты заплатишь.

Он отпустил ее руку и направился к шкафу. Маринетт наблюдала за ним, ее сердце бешено колотилось. Она видела, как он достал тот самый кожаный ремень, который уже так хорошо ей был знаком.

– Нет, Адриан, пожалуйста! – слезы снова хлынули из ее глаз. – Я прошу прощения! Я больше не буду!

Но Адриан ее не слушал. Он повернулся к ней, его лицо было непроницаемым.

– Ты говоришь «не буду» каждый раз, Маринетт, – сказал он. – Но ничего не меняется. Значит, нужно изменить подход.

Он подошел к ней и резко поднял ее на руки. Маринетт вскрикнула от неожиданности. Он отнес ее к кровати и бросил на нее.

– Раздевайся, – приказал он.

Маринетт смотрела на него широко раскрытыми от страха глазами.

– Что? Нет! – она попыталась встать, но он прижал ее к кровати.

– Я сказал, раздевайся! – его голос был твердым, не терпящим возражений. – Или я сделаю это сам.

Маринетт понимала, что сопротивление бесполезно. Дрожащими руками она начала расстегивать свою одежду. Когда она осталась в одном нижнем белье, Адриан кивнул.

– Хорошо. А теперь… – он наклонился к ней, его глаза горели. – Ты будешь наказана не только за непослушание, но и за хамство. И на этот раз наказание будет другим.

Он взял ремень и свернул его вдвое. Маринетт наблюдала за ним, ее тело дрожало.

– Ты ослушалась меня, ты оскорбила меня, – сказал Адриан, его голос был полон холодной решимости. – Ты забыла, кто здесь хозяин. Я напомню тебе.

Он резко перевернул ее на живот, прижав к кровати. Маринетт попыталась вырваться, но его сила была намного больше.

– Нет! Адриан, пожалуйста! – плакала она.

Но он не обращал внимания на ее мольбы. Он поднял ремень.

Первый удар пришелся на ее ягодицы, и Маринетт вскрикнула от боли. Но затем удары стали падать ниже, на чувствительную область между ног. Маринетт закричала. Боль была острой, жгучей, невыносимой. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с соплями. Она извивалась, пытаясь увернуться, но Адриан крепко держал ее.

– Это за каждое твое хамское слово! – говорил он с каждым ударом. – За каждое твое неповиновение! За то, что ты думаешь, что можешь диктовать мне условия!

Удары продолжались. Маринетт плакала, кричала, молила о пощаде, но Адриан был непреклонен. Она чувствовала, как ее тело горит, как боль пронзает ее насквозь. Она поняла, что Адриан действительно зол, как никогда прежде.

Когда он наконец остановился, Маринетт лежала, тяжело дыша, ее тело содрогалось от рыданий. Она чувствовала себя полностью сломленной, униженной и разбитой.

Адриан отбросил ремень. Он поднялся с кровати, его дыхание было тяжелым.

– Ты поняла, Маринетт? – спросил он, его голос был хриплым. – Ты поняла, что ты не права?

Маринетт не могла ответить, только кивала, задыхаясь от слез.

– Хорошо, – сказал он. – А теперь… – он снова наклонился к ней. – Теперь ты будешь наказана по-другому. За твое непослушание.

Он резко повернул ее на спину, прижав к кровати. Маринетт посмотрела на него, ее глаза были полны ужаса. Она поняла, что он задумал.

– Нет, Адриан, пожалуйста! Только не это! – умоляла она.

Но он уже был над ней. Он поцеловал ее, жестко и властно, а затем его поцелуи спустились ниже, по ее шее, ключицам, груди. Маринетт пыталась сопротивляться, но ее тело было слишком ослаблено болью и шоком.

Его руки блуждали по ее телу, лаская и одновременно причиняя боль. Маринетт плакала, но ее слезы были смешаны с чем-то другим, чем-то, что она не хотела признавать. Ее тело, несмотря на боль, начало отвечать на его ласки, и это еще больше унижало ее.

Адриан не был нежен. Он был властен, требователен, он брал ее, не спрашивая разрешения. Маринетт чувствовала себя игрушкой в его руках, полностью подчиненной его воле. Она плакала, но ее стоны смешивались со стонами удовольствия, и это сводило ее с ума.

Когда все закончилось, Маринетт лежала, полностью опустошенная, ее тело дрожало. Адриан поднялся с нее, его дыхание было тяжелым. Он посмотрел на нее, его глаза были темными и непроницаемыми.

– Ты поняла, кто здесь главный, Маринетт? – спросил он, его голос был низким и властным. – Ты поняла, что значит меня ослушаться?

Маринетт не могла говорить. Она только кивнула, ее глаза были закрыты.

Адриан встал, оправил одежду. Он подошел к углу комнаты и взял с полки тапок. Маринетт вздрогнула.

– Вставай, – приказал он.

Маринетт, дрожа, поднялась с кровати. Ее ноги едва держали ее.

– В угол, – сказал он, указывая на то же место, где она стояла раньше. – Лицом к стене. И не поворачивайся. Весь день.

Маринетт медленно поплелась к углу. Она встала, прижавшись лицом к холодной стене. Ее тело болело, ее душа была разбита. Она чувствовала себя полностью сломленной.

Адриан подошел к ней и резко ударил ее тапком по ягодицам. Маринетт вскрикнула.

– Это за каждый твой неверный шаг, – сказал он. – За каждую твою попытку ослушаться.

Он ударил еще раз, и еще. Удары были резкими, хлесткими, но не такими болезненными, как ремень или шнур. Это было скорее унизительно, чем больно.

– Ты будешь стоять здесь, – сказал он, его голос был холодным и непреклонным. – Весь день. Ты будешь думать о своем поведении. И ты поймешь, что я делаю это для твоего же блага.

Он ушел из комнаты, оставив Маринетт одну. Она стояла в углу, ее тело болело, ее слезы текли по щекам. Она была сломлена, унижена, но в глубине души она понимала, что Адриан прав. Она действительно перешла все границы. И теперь ей предстояло долгое и мучительное осознание своих ошибок. Она больше не могла сопротивляться. Она была полностью подчинена его воле. И это было страшно.