← Назад к обзору

Love

Уроки непослушания и зимние испытания

Прошло два месяца с того памятного дня, когда Адриан, охваченный гневом и усталостью, случайно ударил Маринетт. Этот инцидент стал для всех них тяжелым уроком. Адриан, хоть и оставался строгим, стал внимательнее и чутче. Наказания не исчезли из их жизни, но стали более взвешенными, а диалог и объяснения заняли в воспитании детей гораздо больше места. Маринетт, в свою очередь, стала более терпимой к его методам, понимая, что за всей строгостью мужа скрывается безграничная любовь и желание вырастить из их детей настоящих героев.

И вот, наступил один из таких дней, когда терпение Адриана было испытано на прочность. Утро началось с того, что Маринетт, уставшая после ночного патруля, наотрез отказалась завтракать.

– Маринетт, – Адриан поставил перед ней тарелку с овсянкой, – ты должна поесть. Тебе нужны силы.

– Я не хочу, Адриан, – пробормотала она, отворачиваясь. – У меня нет аппетита.

– Нет аппетита – это не оправдание, – его голос стал жестче. – Ты знаешь, как важно питаться правильно, особенно после патруля.

Но Маринетт лишь покачала головой, скрестив руки на груди.

Тем временем, Льюис, сидя за столом, с тоской смотрел на учебники.

– Пап, – протянул он, – я не хочу делать уроки. Я устал.

– Устал? – Адриан поднял бровь. – А кто будет защищать Париж, если ты будешь уставать от уроков? Учеба – это тоже часть твоей подготовки, Льюис.

Но Льюис лишь отвернулся, демонстративно листая комикс.

В этот момент из гостиной послышался возмущенный крик Эммы.

– Хьюго! София! Вы что наделали?!

Адриан и Маринетт поспешили в гостиную. Их глазам предстала ужасающая картина. Стены, диван, даже телевизор – все было изрисовано фломастерами. А в центре этого художественного хаоса стояли Хьюго и София, держа в руках маркеры, и с гордостью демонстрировали свои "шедевры". На их лицах, руках и даже на волосах были яркие полосы. А самое главное – их папа, Адриан, который задремал на диване, теперь был раскрашен во все цвета радуги. Его лицо украшала огромная борода, нарисованная синим фломастером, а на лбу красовалась корона.

Адриан посмотрел на свое отражение в зеркале, затем на детей, затем на Маринетт. Его лицо медленно наливалось багровым цветом.

– Это... это что такое?! – его голос был едва слышен, но в нем чувствовалась такая ярость, что даже Тикки, спрятавшаяся в сумочке Маринетт, сжалась.

Дети, увидев выражение лица отца, мгновенно поняли, что перешли черту. Хьюго и София, до этого гордые своими рисунками, испуганно спрятались за спину Эммы.

– Папа, они... они не хотели, – залепетала Эмма, пытаясь защитить младших. – Это я виновата, я не уследила.

– Все виноваты! – Адриан резко выдохнул. – Все! Маринетт, ты не ешь. Льюис, ты не учишься. Эмма, ты не следишь за младшими. А вы, – он указал на Хьюго и Софию, – вы превратили наш дом в картинную галерею! И меня заодно!

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Так, – сказал он, его голос был на удивление спокоен, но эта спокойствие было гораздо страшнее крика. – Все в мою комнату. Сейчас же.

Дети, включая Маринетт, переглянулись. Они знали, что это не предвещает ничего хорошего. Адриан редко выходил из себя настолько, чтобы наказывать их всех разом. И уж тем более, не так.

В спальне Адриан закрыл дверь. Он повернулся к ним, его взгляд пронизывал каждого.

– Я вижу, что вы забыли, кто здесь главный, – сказал он. – И что такое дисциплина. Сегодня я преподам вам урок, который вы запомните надолго.

Он подошел к шкафу, достал ремень. Взгляд Адриана был решительным.

– Маринетт, – начал он, – ты первая. За то, что отказывалась есть и подавала плохой пример детям.

Маринетт вздрогнула. Она понимала, что Адриан не шутит. Он был зол, и на этот раз не собирался проявлять снисхождение.

– Адриан, пожалуйста, – прошептала она, пытаясь сопротивляться.

– Никаких "пожалуйста", – отрезал он. – Ты знаешь правила. Снимай трусики.

Маринетт покраснела, но спорить не стала. Она медленно сняла свои трусики, чувствуя, как ее щеки горят. Ее сердце колотилось в груди.

Адриан перевернул ее на живот, уложив на колени. Дети, стоявшие поодаль, смотрели на это зрелище с ужасом и любопытством. Они никогда не видели, чтобы их папа наказывал маму таким образом, да еще и при них.

Первый удар ремня был резким и болезненным. Маринетт вскрикнула, ее тело содрогнулось.

– За непослушание, – произнес Адриан, и последовал второй удар.

– За плохой пример, – третий.

Маринетт плакала, ее слезы текли по щекам. Каждый удар оставлял на ее нежной коже красные следы. Она старалась не кричать, но боль была слишком сильной.

После пяти ударов Адриан остановился. Он поднял ее, прижал к себе.

– Я люблю тебя, моя Леди, – прошептал он, целуя ее в макушку. – Но ты должна понимать, что я не могу позволить тебе рисковать своим здоровьем.

Затем настала очередь Льюиса. Он, видя, что произошло с мамой, уже не сопротивлялся. Снял трусики, лег на колени к отцу.

– За то, что не делал уроки, – Адриан ударил его ремнем.

Льюис вскрикнул, но сдержался. Он чувствовал жгучую боль, но понимал, что заслужил это.

Эмма, видя, как плачут ее мама и брат, уже стояла, готовая к наказанию. Она знала, что ее вина в том, что она не уследила за младшими, была не меньше.

– За невнимательность, – Адриан ударил ее ремнем.

Эмма всхлипнула, но не издала ни звука. Она была сильной девочкой, но боль была сильной.

Наконец, настала очередь самых маленьких – Хьюго и Софии. Они стояли, дрожа от страха. Адриан не стал бить их сильно. Несколько легких шлепков ремнем по их маленьким попкам, скорее для острастки, чем для боли. Но даже этого хватило, чтобы они залились слезами.

– Чтобы больше такого не было, – сказал Адриан, обнимая каждого ребенка по очереди. – Вы должны понимать, что ваши поступки имеют последствия.

После того как все были наказаны, Адриан усадил их всех на кровать, обнял, поцеловал. Он гладил их по красным попкам, успокаивая и утешая.

– Я люблю вас всех, – сказал он, – и все, что я делаю, я делаю для вашего же блага.

Дети, хоть и плакали, чувствовали его любовь. Они знали, что папа не злой, просто он очень строгий.

***

Прошло два месяца. Наступила зима, и вместе с ней пришел долгожданный Новый год. Дом Агрестов был украшен гирляндами, елкой и праздничными огнями. Но праздничное настроение было омрачено. Маринетт заболела. Температура подскочила до 39 и 2, ее знобило, она кашляла.

– Маринетт, ты должна принять лекарство, – Адриан принес ей стакан воды и таблетки.

– Я не хочу, – прошептала она, отворачиваясь. – Мне так плохо.

– Но ты должна, моя Леди, – Адриан был обеспокоен. – Иначе тебе будет еще хуже.

Но Маринетт наотрез отказывалась. Она всегда боялась уколов и лекарств, и сейчас, когда ей было так плохо, ее страх усилился.

Адриан, не зная, что делать, решил позвать на помощь своего старого друга, доктора Вилли, который был и их семейным врачом, и бывшим одноклассником Адриана. Вилли приехал быстро. Он осмотрел Маринетт, внимательно послушал ее легкие, измерил давление.

– У нее грипп, – сказал доктор Вилли. – Нужно срочно сбивать температуру и начинать лечение.

Он выписал несколько препаратов, а затем, посмотрев на Адриана, сказал:

– И, Адриан, думаю, ей понадобится несколько уколов, чтобы быстрее поправиться. По пять уколов в попу, в течение трех дней.

Маринетт, услышав это, вздрогнула.

– Нет! – воскликнула она. – Только не уколы! Я не буду!

Она попыталась встать с кровати, но Адриан удержал ее.

– Маринетт, это необходимо, – сказал он, его голос был строгим.

Но Маринетт была непреклонна. Она вывернулась из его рук, превратилась в Леди Баг и выпрыгнула в окно.

Адриан, доктор Вилли и квами, которые были свидетелями этой сцены, были в шоке.

– Она сбежала! – воскликнул Плагг. – В таком состоянии!

– Нужно ее найти! – Адриан, превратившись в Кота Нуара, бросился за ней.

Поиски Леди Баг заняли несколько часов. Она, ослабленная болезнью, пряталась на крышах, пытаясь избежать встречи. Но в конце концов Адриан нашел ее, замерзшую и дрожащую, на одной из крыш.

Он осторожно подобрал ее на руки, вернулся домой. Маринетт к этому времени уже вернулась в свой обычный облик. Адриан положил ее на кровать, снял с нее серьги, чтобы она не могла превратиться обратно.

– Маринетт, – его голос был холоден, как лед. – Ты знаешь, что за это будет.

Маринетт вздрогнула. Она понимала, что ее поступок был не просто непослушанием, это была угроза ее собственному здоровью и безопасности.

Адриан перевернул ее на живот. Он снял с нее трусики, обнажая ее ягодицы. В его руке появился ремень.

– За то, что сбежала, – сказал он, и первый удар обрушился на ее голую попу.

Маринетт вскрикнула. Боль была невыносимой.

– За то, что не хотела лечиться, – второй удар.

– За то, что подвергла себя опасности, – третий.

Удары сыпались один за другим. Адриан бил ее сильно, очень сильно. Маринетт плакала, кричала, умоляла его остановиться. Ее попа горела огнем, на ней уже появились синяки. Дети, слыша крики мамы, стояли за дверью, плакали и им было очень жалко ее.

– Адриан, пожалуйста! – сквозь слезы просила Маринетт.

– Если ты не заткнешься, – сказал Адриан, его голос был жестким, – ты останешься без сладкого на целую неделю. И я заткну тебе рот твоими же трусиками.

Маринетт, услышав это, замолкла. Ей было обидно, больно, но она понимала, что Адриан не шутит.

После того как Адриан закончил, ее попа была красной и опухшей. Он поднял ее и сказал доктору Вилли:

– Теперь уколы.

Доктор Вилли приготовил шприцы. Маринетт снова начала плакать и умолять.

– Нет, пожалуйста! – кричала она. – Я не хочу!

Но Адриан крепко держал ее. Доктор Вилли сделал первый укол. Маринетт закричала от боли. Дети, услышав ее крик, снова заплакали.

– Мама! – кричала Эмма.

– Папа, не надо! – просил Льюис.

Но Адриан был непреклонен. Один за другим доктор Вилли сделал все пять уколов. Маринетт орала на весь дом, ее слезы текли ручьем.

После того как все закончилось, Адриан поднял ее, прижал к себе. Он гладил ее по волосам, целовал в макушку.

– Прости меня, моя Леди, – прошептал он. – Но это было необходимо. Я не мог позволить тебе так рисковать.

Маринетт оттолкнула его. Она была обижена, зла. Она не хотела с ним разговаривать.

Всю следующую неделю Маринетт игнорировала Адриана. Она не отвечала на его вопросы, отворачивалась, когда он пытался к ней прикоснуться. Дети видели это, и атмосфера в доме была напряженной.

Адриан пытался поговорить с ней, извиниться, но Маринетт была непреклонна.

Наконец, Адриан понял, что это не приведет ни к чему хорошему. Он не мог позволить ей так долго на него обижаться.

Однажды вечером, когда дети уже спали, Адриан подошел к Маринетт.

– Маринетт, – сказал он. – Я понимаю, что тебе больно и обидно. Но ты не можешь игнорировать меня вечно.

Маринетт лишь отвернулась.

– Хорошо, – сказал Адриан, его голос стал жестче. – Раз ты не хочешь разговаривать, значит, ты забыла, кто здесь главный.

Он снова взял ремень. Маринетт вздрогнула. Она понимала, что ее ждет.

– За игнор, – сказал Адриан, и первый удар обрушился на ее попу.

Маринетт вскрикнула. Она плакала, но понимала, что заслужила это. Адриан бил ее не так сильно, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы она почувствовала боль.

После нескольких ударов Адриан остановился. Он поднял ее, прижал к себе.

– Прости меня, моя Леди, – прошептал он, целуя ее в губы. – Я знаю, что был строг. Но я люблю тебя, и я не могу позволить тебе так долго обижаться.

Маринетт, наконец, сдалась. Она обняла его в ответ, ее слезы текли по его плечу.

– Я... я тоже тебя люблю, Адриан, – прошептала она. – Просто... мне было так больно.

Они помирились. Адриан гладил ее по красной попе, целовал, утешал. Она простила его, и их жизнь снова вошла в привычное русло.

И Адриан снова начал наказывать детей. За двойки, за плохое поведение, за непослушание. По попе, ремнем, а иногда и уколами, если они отказывались лечиться. Это был их способ поддерживать порядок в их большой и дружной семье, где любовь и дисциплина всегда шли рука об руку.