← Назад к обзору

love is really stupid.

Анатомия предательства и шепот шелка

– Ты выглядишь так, будто всё еще бредишь, Рэй, – Луик усмехнулся, небрежно закидывая ноги на край дорогого кожаного кресла в спальне Пуньяна. – Но этот румянец тебе идет куда больше, чем вчерашняя мертвенная бледность.

Рэймонд сидел на кровати, прислонившись спиной к резному изголовью. Его длинные золотистые волосы, обычно безупречно уложенные, сейчас мягкими волнами рассыпались по плечам, а шелковый халат цвета глубокого индиго подчеркивал его аристократичную хрупкость. Болезнь отступила, оставив после себя лишь легкую слабость и странное, тягучее чувство в груди, которое он никак не мог классифицировать.

– Заткнись, Стомпе, – отозвался Рэй, но в его голосе не было привычного яда. Скорее, это была ленивая попытка сохранить лицо. – Я чувствую себя так, будто по мне проехался один из лимузинов моего отца. Но голова соображает ясно.

– Это радует, – Луик подался вперед, и его взгляд стал острым, как лезвие бритвы. – Потому что пока ты изображал умирающего лебедя, я подготовил почву. Нельсон уже пустил слух в школьном чате, что ты «серьезно пострадал» из-за какой-то недосказанности с Зои Ли. Жалость — паршивое чувство, но оно чертовски хорошо работает как дымовая завеса.

Рэймонд прищурился. Идея того, что его жалеют, вызывала у него тошноту, но стратегическая выгода перевешивала гордость. Он помнил вчерашний вечер. Помнил, как Луик сидел рядом, как его пальцы касались его лба, и как странно и правильно ощущался тот поцелуй — властный, собственнический, ломающий все привычные иерархии.

– Ты слишком много на себя берешь, – Рэй медленно спустил ноги с кровати, ощущая легкое головокружение. – Но план с подделкой эскизов... это должно быть идеально. Если она заподозрит подвох раньше времени, всё сорвется.

– Она ничего не заподозрит, – Луик встал и в два шага оказался рядом. Он навис над Рэймондом, заставляя того поднять голову. – Она слишком занята тем, чтобы казаться святой. А святые, как известно, слепы к тому, что происходит у них под носом.

Луик протянул руку и коснулся пряди волос Рэя, медленно наматывая её на палец. Это движение было вызывающим, почти интимным. Рэймонд замер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. В этом парне с пепельными волосами было столько первобытной уверенности, что она подавляла даже его собственную манипулятивную натуру.

– Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего, Рэй? – прошептал Луик, наклоняясь к самому его уху. – То, что ты монстр. Но ты мой монстр. И никто в этом захолустном Париже не имеет права видеть тебя таким, каким видел я вчера.

– Ты слишком самонадеян, – выдохнул Рэй, но не отстранился. Напротив, он подался навстречу, чувствуя исходящее от Луика тепло и запах его резкого парфюма. – Ты думаешь, что если я позволил тебе... это, то теперь ты можешь мной командовать?

– Я не думаю, Рэй. Я знаю, – Луик резко дернул его за волосы, заставляя вскрикнуть от неожиданности, и тут же накрыл его губы своими.

Этот поцелуй был непохож на вчерашний — лихорадочный и сбивчивый. Сейчас это была осознанная борьба. Рэймонд пытался перехватить инициативу, впиваясь пальцами в плечи Луика, но тот был непоколебим. Он доминировал с какой-то пугающей естественностью, словно был рожден для того, чтобы подчинять себе даже самых строптивых хищников.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Рэй тяжело дышал, его глаза блестели от возбуждения и гнева.

– Ты... ты несносен, – прохрипел он, поправляя распахнувшийся халат.

– Зато я здесь, – Луик усмехнулся, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Пока твои драгоценные родители развлекаются на приемах, а «друзья» боятся лишний раз написать, я сижу в этой золотой клетке и выслушиваю твои капризы. Так что имей уважение к своему единственному союзнику.

Рэймонд промолчал, потому что крыть было нечем. Одиночество в этом огромном доме всегда было его постоянным спутником, скрытым за маской популярности и богатства. Луик был первым, кто не побоялся заглянуть за эту маску и остаться.

– Ладно, – Рэй встал, пошатываясь, и подошел к массивному дубовому столу, где лежал его ноутбук. – Давай еще раз пройдемся по деталям. Бал через три дня. Зои выставляет свои работы в галерее лицея. У меня есть доступ к серверу печати через аккаунт отца — он спонсирует мероприятие, так что это было несложно.

– Я уже нашел того дизайнера в Нью-Йорке, чьи ранние работы почти идентичны стилю Зои, – Луик подошел сзади и положил руки на плечи Рэя, слегка сжимая их. – Мы вбросим информацию о плагиате через анонимный аккаунт в тот самый момент, когда она будет стоять на сцене под софитами. Представь её лицо, Рэй. От триумфа до полного краха за пять секунд.

– Это будет прекрасно, – глаза Рэймонда хищно блеснули. – Она потеряет всё: репутацию, доверие этой кучки неудачников во главе с Маринетт, и, самое главное, свою уверенность. Она снова станет той жалкой девчонкой, которую я знал в Штатах.

– И тогда мы добьем её, – добавил Луик, его голос звучал как приговор.

Они провели за обсуждением плана еще несколько часов. В комнате сгущались сумерки, но ни один из них не спешил включать свет. В полумраке их заговор казался еще более осязаемым, почти физическим существом, которое росло и крепло с каждым словом.

– Тебе пора, – наконец сказал Рэймонд, когда часы пробили полночь. – Если кто-то из прислуги увидит тебя здесь так поздно, поползут слухи.

– О, ты боишься слухов? – Луик поднял бровь, направляясь к двери. – Я думал, ты ими питаешься.

– Я боюсь ненужного шума, который может помешать делу, – отрезал Рэй, подходя к нему.

Они стояли у двери — высокий, статный Рэймонд и коренастый, уверенный Луик. Между ними всё еще вибрировало то странное напряжение, которое возникло в момент болезни Рэя. Это не была просто дружба. Это был союз двух сломленных, но амбициозных душ, нашедших друг в друге отражение своей собственной тьмы.

– Увидимся завтра в школе, «король», – Луик потянулся и быстро, почти невесомо, коснулся губами лба Рэя, там, где еще недавно бушевал жар. – Не смей снова заболеть. Мне скучно издеваться над людьми в одиночку.

– Пошел вон, Стомпе, – бросил Рэй вслед, но на его губах играла едва заметная улыбка.

Когда дверь закрылась, Рэймонд вернулся к окну. Париж за окном сиял огнями, равнодушный к интригам, зреющим в его недрах. Рэй прикоснулся к своему лбу, всё еще чувствуя фантомное прикосновение губ Луика.

Впервые в жизни он не чувствовал необходимости всё контролировать. Впервые он позволил кому-то другому вести игру, и это приносило ему странное, почти пугающее удовлетворение. Он знал, что Луик опасен. Знал, что тот может в любой момент обернуть свою жестокость против него. Но именно это и делало их связь такой захватывающей.

– Мы уничтожим её, Зои, – прошептал он в пустоту комнаты. – И ты даже не поймешь, кто нанес удар.

В его голове уже рисовались картины предстоящего бала: вспышки камер, шепот за спинами, слезы на лице Зои Ли и холодная, торжествующая улыбка Луика рядом с ним. Они были созданы для этого мира — мира глянца, лжи и беспощадной борьбы за место под сонце. И теперь, когда они были вдвоем, у этого мира не было ни единого шанса.

Рэймонд лег в постель, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. Завтра начнется финальный этап их плана. Завтра он снова наденет маску идеального, неприступного лидера. Но теперь он знал, что под этой маской есть место для кого-то еще.

Сон пришел быстро, и в этом сне он видел не кошмары о своем прошлом в Нью-Йорке, а пепельные волосы и серые глаза человека, который стал его самой большой тайной и его самым острым оружием.

Луик Стомпе не был героем. Он не был спасителем. Он был тем, кто пришел в темноту и зажег в ней пожар. И Рэймонд Пуньян был готов сгореть в этом пламени, если оно поглотит и всех его врагов.

Тишина особняка больше не казалась давящей. Она была наполнена предвкушением. Предвкушением триумфа, который навсегда изменит расстановку сил в лицее Франсуа Дюпон. И в этом триумфе не будет места жалости. Только власть, только золото и только пепел чужих надежд.

Рэймонд улыбнулся во сне, и эта улыбка была по-настоящему пугающей. Охота началась, и хищники уже вышли на след.