← Назад к обзору

Ловушка

Одержимость

Антон тяжело дышал, его взгляд метался по кабинету, словно ища спасения. Но спасения не было. Были лишь горящие глаза Арсения, склонившегося перед ним на колени, и холодный металл наручников, сковывающих его запястья. Сердце билось где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Он попытался отстраниться, но стол упирался в спину, не давая двинуться ни на дюйм.

– Что… что ты задумал? – голос Шастуна дрожал, выдавая панику, которую он так старался скрыть.

Арсений усмехнулся, его взгляд был полон какой-то извращенной нежности. Он медленно протянул руку и провел кончиками пальцев по напряженной челюсти Антона, спускаясь ниже, к шее.

– Задумал? – промурлыкал он. – Ничего особенного, Антон. Просто хочу, чтобы ты наконец-то понял, кому ты принадлежишь. И я хочу, чтобы ты это почувствовал. Каждой клеточкой своего тела.

Его пальцы нежно сжали шею Антона, не причиняя боли, но заставляя Шастуна вздрогнуть. Этот жест был одновременно ласковым и угрожающим, и Антон почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Он не мог отвести взгляда от Арсения, который, сидя на коленях, смотрел на него снизу вверх, словно хищник на свою добычу.

– Ты не представляешь, сколько я ждал этого момента, – продолжил Арсений, его голос понизился до шепота, который, казалось, проникал прямо в кости. – Сколько раз я представлял, как это будет. Как ты будешь сопротивляться, как будешь умолять, а потом… потом сдашься.

Он наклонился ближе, его дыхание опалило губы Антона. Шастун почувствовал запах ментола и чего-то еще, терпкого и манящего, что кружило голову и заставляло легкие сжиматься.

– Я видел твою упрямую натуру, Антон, – Арсений чуть коснулся носа Шастуна своим. – Твою несгибаемую волю. И я знал, что мне придется потрудиться, чтобы сломить её. Но ты стоишь того. О, ты стоишь всех усилий.

Антон пытался собраться, найти в себе силы для отпора, но его тело, казалось, не слушалось. Он был парализован страхом, смешанным с чем-то еще, чем-то запретным и притягательным, что заставляло его сердце биться еще сильнее.

– Ты… ты сумасшедший, – прошептал Антон, с трудом выдавливая слова.

Арсений рассмеялся, низким, гортанным смехом, который эхом разнесся по кабинету.

– Возможно, – он выпрямился, но не отстранился, оставаясь опасно близко. – Но ты же знаешь, Антон, все гении немного сумасшедшие. А я гений в искусстве соблазнения. И ты – мой шедевр.

Его взгляд скользнул по фигуре Антона, останавливаясь на каждом изгибе, каждом напряженном мускуле. Шастун почувствовал себя абсолютно обнаженным под этим пристальным, оценивающим взором. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь, но тело предательски вибрировало.

– Я хочу почувствовать твои губы на своих, Антон, – произнес Арсений, его глаза потемнели. – Хочу попробовать их вкус. Хочу, чтобы ты отвечал на мои поцелуи так, как будто от этого зависит твоя жизнь.

Он медленно, почти гипнотически, наклонился. Антон инстинктивно дернулся, но наручники держали его крепко. Он закрыл глаза, готовясь к неизбежному, но поцелуй не последовал. Вместо этого, Арсений лишь легко коснулся его губ своими, едва-едва, словно пробуя на вкус. Затем он отстранился, его глаза сверкали.

– Ты дрожишь, Антон, – промурлыкал Арсений, его голос был полон триумфа. – Чувствуешь, как я проникаю под твою кожу? Как я разрушаю твой мир, кирпичик за кирпичиком?

Он снова опустил взгляд, теперь его глаза остановились на ширинке брюк Антона. Шастун почувствовал, как жар приливает к лицу. Он проклинал себя за эту реакцию, за то, что его тело так предательски реагировало на присутствие этого человека.

– Я хочу раздеть тебя, Антон, – голос Арсения стал еще ниже, почти рычащим. – Раздеть медленно, снимая каждую вещь, любуясь каждым сантиметром твоего тела. Хочу видеть, как ты краснеешь, как пытаешься спрятаться, а потом… потом поймешь, что бежать некуда.

Он снова протянул руку, и на этот раз его пальцы скользнули по груди Антона, прямо под рубашкой. Шастун резко вдохнул, его тело мгновенно напряглось. Холодный металл наручников врезался в запястья.

– А потом я хочу услышать твои стоны, Антон, – Арсений наклонился еще ближе, его губы почти касались уха Шастуна. – Хочу, чтобы ты кричал мое имя. Хочу, чтобы ты умолял меня о большем, когда я буду доводить тебя до грани, а потом отпускать. И снова доводить.

Он отстранился, его взгляд был полон обещаний и угроз. Антон чувствовал, как его мир рушится. Все, во что он верил, все его принципы, его уверенность – все это рассыпалось в прах под этим взглядом.

– Ты не человек, – прошептал Антон, его голос был хриплым. – Ты монстр.

Арсений снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было ни капли веселья. Это был смех человека, который осознавал свою власть и наслаждался ею.

– Монстр? – он приподнял бровь. – Возможно. Но ты же знаешь, Антон, монстры бывают очень соблазнительными. И очень опасными. А я опасен для тебя, Антон. Очень опасен.

Он медленно провел языком по своим губам, словно смакуя предстоящее. Антон почувствовал, как его желудок скрутило. Он пытался найти в себе силы, чтобы бороться, чтобы противостоять этому безумию, но его тело было словно парализовано.

– Я хочу прижать тебя к себе, Антон, – Арсений снова наклонился, его взгляд был прикован к губам Шастуна. – Хочу почувствовать, как твое тело подстраивается под мое. Как твои руки обнимают меня, даже если ты будешь сопротивляться. Я знаю, что ты хочешь этого, Антон. Глубоко внутри, ты этого хочешь.

Антон покачал головой, пытаясь отрицать, но его разум уже был в плену. Слова Арсения проникали в него, сея сомнения, разжигая что-то темное и запретное.

– Не лги себе, Антон, – прошептал Арсений, его пальцы снова скользнули по шее Шастуна, большим пальцем поглаживая пульсирующую вену. – Я вижу это в твоих глазах. Я чувствую это в твоем дрожащем теле. Ты заведен. И ты хочешь, чтобы я довел это до конца.

Он медленно наклонился, его губы снова приблизились к губам Антона. На этот раз Шастун не закрыл глаза. Он смотрел в эти серые омуты, которые светились каким-то нездоровым, хищным блеском. Он видел в них обещания наслаждения и боли, пленения и свободы.

– Я хочу заставить тебя забыть о мире, Антон, – Арсений прошептал эти слова прямо в губы Шастуна, почти касаясь их. – Забыть о своей работе, о своих принципах, о своей жизни. Хочу, чтобы ты помнил только меня. Только мои прикосновения. Только мои слова.

Он медленно, дразняще, провел языком по нижней губе Антона. Шастун вздрогнул, его дыхание сбилось. Он чувствовал, как его тело отзывается на это прикосновение, как внутри него разгорается пожар.

– А потом, – Арсений отстранился на мгновение, его взгляд был полон торжества, – потом я хочу связать тебя. Приковать к своей кровати, чтобы ты не мог убежать. Чтобы ты был полностью моим.

Антон почувствовал, как по его телу пробегает холодный пот. Он пытался вырваться, но наручники были слишком крепки. Он был беспомощен. Полностью во власти этого человека, который сидел перед ним на коленях, его глаза горели безумным огнем.

– Я хочу, чтобы ты кричал, Антон, – Арсений снова наклонился. – Кричал от наслаждения, от боли, от отчаяния. Хочу, чтобы ты умолял меня остановиться, а потом умолял продолжать.

Он медленно опустил голову, его губы опустились на шею Антона. Шастун вздрогнул, когда почувствовал легкое касание зубов. Это было не больно, но невероятно возбуждающе. Он почувствовал, как по его телу пробегает волна жара, а затем холод.

– Я буду целовать каждый сантиметр твоего тела, Антон, – промурлыкал Арсений, его голос был низким и хриплым. – От макушки до кончиков пальцев ног. Я буду оставлять свои метки, чтобы все знали, что ты мой. Только мой.

Антон закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь найти в себе хоть каплю силы. Но его разум был затуманен, а тело горело. Он был пойман. Пойман в ловушку, которую сам же и расставил.

Арсений отстранился, его глаза сверкали. Он поднялся на ноги, его тень накрыла Антона. Шастун почувствовал себя еще более уязвимым.

– Ты думал, что ты охотник, Антон, – произнес Арсений, его голос был полон насмешки. – Думал, что ты заманишь меня в свою ловушку. Но ты ошибся. Я всегда был на шаг впереди. И теперь ты моя добыча. Моя.

Он медленно обошел стол, его шаги были мягкими и бесшумными. Антон не мог отвести от него взгляда. Он чувствовал, как его сердце колотится, как кровь стучит в висках.

Арсений остановился прямо перед ним, его взгляд был прикован к лицу Антона. Он протянул руку и медленно, дразняще, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке Шастуна.

– А теперь, мой дорогой Антон, – прошептал Арсений, его взгляд скользнул по его телу, – позволь мне показать тебе, что я действительно хочу с тобой сделать. И ты будешь молить меня о большем.

Он резко потянул за галстук Антона, заставляя его голову запрокинуться. Шастун застонал от неожиданности. Арсений наклонился, его губы снова коснулись его шеи, но на этот раз он не просто целовал. Он впился в кожу, оставляя красный след.

– Ты мой, Антон, – прошептал Арсений, отстраняясь. – И теперь ты это знаешь.

Он опустился на колени перед Антоном, его взгляд был прикован к его глазам. Шастун почувствовал, как по его телу пробегает дрожь. Он был полностью во власти этого человека. И он знал, что его жизнь никогда не будет прежней.

– А теперь, Антон, – голос Арсения стал еще ниже, почти гипнотическим. – Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Антон тяжело дышал, пытаясь осмыслить происходящее. Он был прикован к столу, его тело горело, а разум был в тумане.

– Что… что ты хочешь? – прошептал он.

Арсений усмехнулся, его взгляд был полон торжества.

– Я хочу, чтобы ты опустился. Опустился на колени передо мной, Антон. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Антон вздрогнул. Он попытался сопротивляться, но его тело, казалось, не слушалось. Арсений медленно, но властно, потянул его за галстук, заставляя наклониться.

– Ну же, Антон, – промурлыкал Арсений, его взгляд был прикован к его глазам. – Не заставляй меня повторять дважды. Опустись.

Шастун почувствовал, как его колени подгибаются. Он пытался сопротивляться, но сила Арсения была слишком велика. Медленно, неохотно, он опустился на колени перед ним. Его голова была опущена, а глаза закрыты. Он был сломлен.

Арсений удовлетворенно улыбнулся. Он протянул руку и нежно поднял подбородок Антона, заставляя его посмотреть на себя. В глазах Шастуна были страх, отчаяние и что-то еще, что Арсений не мог пока определить. Но он знал, что это только начало.

– Вот так, мой хороший, – прошептал Арсений, его голос был полон триумфа. – Теперь ты готов. Готов к тому, чтобы стать моим. Полностью. И безраздельно.