← Назад к обзору

Лучшая деревня

Золото, серебро и три маленьких сердца

Медовый месяц на Мальдивах казался Джисону ожившей сказкой, которую он когда-то читал в старых книгах бабушки Пак. Белоснежный песок, лазурная вода, сливающаяся с горизонтом, и Минхо, который смотрел на него так, словно Джисон был центром вселенной. Их первая брачная ночь была пропитана нежностью и обещаниями, которые они шептали друг другу под шум прибоя. Это был их первый раз — трепетный, искренний и абсолютно правильный.

Однако по возвращении в Сеул сказка сменилась странной реальностью. Джисон, всегда отличавшийся отменным аппетитом, вдруг перестал выносить запах своего любимого кофе. Утренняя бодрость сменилась свинцовой усталостью, а любимые джинсы стали подозрительно давить в талии уже через две недели после приезда.

– Хани, ты побледнел, – Минхо обеспокоенно коснулся лба мужа, когда тот в очередной раз отодвинул от себя тарелку с завтраком. – Может, мы подхватили какую-то экзотическую инфекцию на островах?

– Не знаю, Минхо-я... – Джисон прикрыл рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от запаха жареного бекона. – Просто желудок немного бунтует. Наверное, акклиматизация.

Но когда «акклиматизация» затянулась, а тест, купленный в аптеке по совету подозрительно хитро улыбающегося Чанбина, показал две яркие полоски, мир Джисона перевернулся. Он сидел на полу в ванной, сжимая в руках пластиковую палочку, и чувствовал, как внутри него зарождается первобытный, дикий страх. Ему всего двадцать два. Это был их первый раз. Как это могло произойти так быстро?

– Минхо! – позвал он дрожащим голосом.

Минхо влетел в ванную через секунду, готовый отразить любую угрозу. Увидев Хана на полу, он побледнел.

– Что случилось? Тебе плохо? Вызвать врача?

Джисон молча протянул ему тест. Минхо замер. Его взгляд метался от полосок к лицу Джисона и обратно. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной.

– Это... – Минхо сглотнул, его голос сорвался на шепот. – Это то, что я думаю?

– Я стану папой, Минхо, – всхлипнул Джисон, закрывая лицо руками. – Я не знаю, что делать. Я сам еще как ребенок. Я боюсь, что не справлюсь.

Минхо медленно опустился на колени рядом с ним и крепко обнял, прижимая к своей груди. Джисон чувствовал, как бешено колотится сердце альфы.

– Тише, бельчонок, тише, – Минхо целовал его в макушку, и в его голосе вдруг прорезалась такая сила и радость, что страх Джисона начал отступать. – Мы справимся. Я рядом. Боже, Хани... у нас будет ребенок! Я так счастлив!

Радость Минхо была заразительной. Он окружил Джисона такой заботой, что тот порой чувствовал себя фарфоровой вазой. Но странности только начинались. К шестому месяцу живот Джисона стал настолько огромным, что прохожие на улице вежливо спрашивали, не пора ли ему в роддом прямо сейчас.

– Минхо, я похож на дирижабль, – ворчал Джисон, пытаясь устроиться на диване среди десяти подушек. – Почему он такой большой? Там что, растет будущий чемпион по сумо?

– Чанбин говорит, что это гены, – усмехался Минхо, намазывая ноги мужа охлаждающим кремом. – Ты омега сильного альфы, чего ты ожидал?

Настал день планового УЗИ. Джисон нервно перебирал пальцами край футболки, пока прохладный гель распределяли по его животу. Минхо сжимал его руку так сильно, что костяшки побелели. Врач долго водила датчиком по коже, хмурилась, поджимала губы, а потом вдруг улыбнулась.

– Ну что ж, папочки, – сказала она, разворачивая монитор к ним. – Теперь понятно, почему вашему папе так тяжело ходить. Посмотрите сюда. Вот первая головка. Вот вторая. А вот здесь, за ними... третья.

Джисон почувствовал, как реальность уходит из-под ног.

– Три? – переспросил он, чувствуя, как челюсть медленно опускается вниз. – Вы хотите сказать, что там... трое?

– Именно так, – подтвердила врач. – Поздравляю, у вас тройня. Две очаровательные девочки и один очень активный мальчик.

Минхо, который до этого момента держался молодцом, вдруг медленно осел на стул. Его лицо выражало смесь абсолютного восторга и крайнего ужаса перед будущими счетами за подгузники.

– Трое... – прошептал он. – Целая футбольная команда.

– Скорее, рок-группа, – нервно хихикнул Джисон, чувствуя, как внутри него кто-то из «группы» отвесил ему весомый пинок под ребра.

Девятый месяц стал настоящим испытанием. Джисон почти не мог спать — спина ныла, ноги отекали, а трое малышей внутри, казалось, устроили круглосуточную дискотеку. Минхо взял отпуск и не отходил от мужа ни на шаг. Он готовил, делал массаж, читал сказки животу и терпеливо сносил все капризы Джисона, который мог в три часа ночи потребовать клубнику с соленой рыбой.

– Минхо-я, мне больно, – плакал Джисон в одну из душных ночей августа. – Они такие тяжелые.

– Потерпи еще немного, любовь моя, – Минхо бережно гладил его по животу, чувствуя перекаты маленьких ножек под кожей. – Совсем скоро мы их увидим. Ты самый сильный омега, которого я знаю.

Ночь перед понедельником была тихой и душной. Джисон проснулся от резкой, пронзающей боли, которая скрутила всё его тело. Он вскрикнул, хватаясь за простыни.

– Минхо! Проснись! Началось!

Минхо подскочил на кровати, мгновенно сбрасывая остатки сна. Он действовал четко, как по инструкции: сумка в машину, Джисон на руки, звонок врачу. В машине Хан стонал, сжимая руку мужа при каждой схватке.

– Дыши, Хани, дыши, как учили! Мы почти приехали!

В роддоме всё закрутилось в бешеном темпе. Схватки были слишком сильными и частыми, а положение детей вызывало опасения у врачей.

– Состояние плодов нестабильное, – быстро проговорила медсестра. – Готовим операционную для кесарева сечения.

– Подождите! Я должен быть с ним! – Минхо попытался шагнуть за каталкой, но его остановили.

– Извините, господин Ли, в операционную нельзя. Ждите здесь.

Двери захлопнулись, оставляя Минхо в пустом холодном коридоре. Он мерил шагами пространство, чувствуя, как внутри всё выгорает от неизвестности. Дрожащими руками он достал телефон и набрал единственный номер, который мог сейчас дать ему хоть каплю поддержки.

– Чанбин... Хани рожает. Кесарево. Мне страшно.

– Держись, Ли! Я вылетаю! – пробасил Чанбин, и в трубке послышался шум мотора.

Со примчался через двадцать минут, растрепанный, в разных кроссовках, но с тем самым выражением лица, которое говорило: «Я здесь, и я не дам тебе сломаться».

– Спокойно, Минхо. Наш Хани — боец. Он выдержал твое ухаживание, выдержит и это, – Чанбин крепко сжал плечо друга.

Прошел час, который показался вечностью. Наконец, дверь операционной открылась, и вышел врач, снимая маску.

– Поздравляю, папаша. Трое здоровых детей. Две девочки по два двести и мальчик — два четыреста. С папой тоже всё в порядке, он отходит от наркоза.

Минхо почувствовал, как из глаз брызнули слезы, которые он сдерживал всё это время. Он привалился к стене, закрыв лицо руками, а Чанбин радостно завопил на весь коридор, едва не сбив с ног проходящую мимо медсестру.

Их пустили в палату через некоторое время. Джисон лежал бледный, но с невероятно счастливой улыбкой. А рядом, в трех маленьких кювезах, лежали они — три крошечных свертка.

– Смотри, Минхо... – прошептал Джисон, когда муж подошел к нему и нежно поцеловал в лоб. – Мы это сделали.

Минхо подошел к малышам. У мальчика был его нос, а у девочек — те самые пухлые щечки Джисона, которые когда-то покорили сердце городского альфы.

– Они прекрасны, – прошептал Минхо, чувствуя, как Чанбин сопит у него за спиной, тоже рассматривая племянников.

– Ого, – тихо сказал Чанбин, протягивая палец, который тут же обхватила крошечная ладошка мальчика. – Смотри, Ли, он уже сильный. Будет настоящим атлетом.

– Или музыкантом, как папа, – улыбнулся Джисон.

В палате было тихо и тепло. За окном занимался рассвет — такой же золотой и многообещающий, как тот, что они когда-то встречали на «Чертовом обрыве». Только теперь их было не двое и даже не трое. Их было пятеро.

– Как мы их назовем? – спросил Минхо, присаживаясь на край кровати Хана.

Джисон посмотрел на своих детей, на Минхо, на верного друга Чанбина и понял, что его жизнь наконец-то стала полной.

– Давай дадим им имена, которые будут напоминать нам о доме, – предложил Джисон. – О лесе, о реке и о том золоте, которое мы нашли друг в друге.

Минхо кивнул, соглашаясь. Он знал, что впереди их ждут бессонные ночи, тысячи подгузников и хаос, который приносят с собой дети. Но глядя на спящего Джисона и трех новых человечков, он понимал: это и есть та самая сталь обещаний, которую они дали друг другу когда-то. И это обещание теперь будет звучать в трех маленьких сердцах, бьющихся в унисон с их собственными.

– Спасибо тебе, Хани, – прошептал Минхо, когда Джисон снова начал засыпать. – За это лето, которое теперь будет длиться вечно.

Чанбин тихо вышел из палаты, чтобы не мешать семейному счастью, но на его губах играла улыбка. Он знал, что скоро в деревне бабушки Пак и Ян снова станет шумно, и старый обрыв услышит смех нового поколения. История продолжалась, и она была чертовски хороша.