← Назад к обзору

Любовь?

Шепот костяных кружев

– Ты ненавидишь это утро так же сильно, как и предыдущее? – Голос Хёна был лишен привычной надменности, в нем сквозила странная, почти человеческая усталость.

Деон не ответил. Он лежал неподвижно, глядя на то, как серые клочья марева танцуют под потолком, сплетаясь в причудливые узоры. Он чувствовал себя насекомым, застывшим в янтаре: тело было тяжелым, чужим, а разум — пуст и прозрачен, как вымытое дождями стекло. Хён не ушел. Он никогда не уходил надолго. Демон сидел на краю кровати, спиной к Деону, и тишина между ними была такой плотной, что её, казалось, можно было коснуться рукой.

– Твое молчание становится скучным, Деон, – Хён обернулся, и в его черных глазах, тронутых багровым тленом, вспыхнуло раздражение. – Я дал тебе всё. Я превратил этот замок в твой храм. Почему ты продолжаешь вести себя так, будто я — твой палач, а не твой единственный защитник?

– Потому что защита не требует цепей, Хён, – голос Деона был тихим, надтреснутым, словно старый пергамент. – Ты называешь это храмом, но стены здесь пахнут кровью. Моей и тех, кого ты убрал с моего пути.

Хён резко подался вперед, сокращая расстояние между ними. Одно из его щупалец мгновенно взметнулось вверх, обвивая тонкую шею Деона. Оно не сжимало, лишь ласкало кожу, напоминая о своей фатальной силе. Деон видел, как под тонкой белой кожей демона пульсирует тьма. Хён был красив той хищной, неправильной красотой, которая заставляла сердце замирать от ужаса и восхищения одновременно. Высокий, с крепкими плечами, он нависал над юношей, закрывая собой весь мир.

– Кровь — это жизнь, – прошептал демон, и его лицо оказалось в дюйме от лица юноши. – Я пролил её, чтобы ты мог дышать в безопасности. Те, кого я убрал, были грязью под твоими ногами. Ты должен благодарить меня за то, что я очистил твой мир.

– Ты не очистил его, – Деон нашел в себе силы посмотреть прямо в бездну глаз Хёна. – Ты просто заменил весь мир собой. Ты — моя единственная грязь, мой единственный грех и моя единственная смерть.

Хён зарычал, и его пальцы впились в плечи Деона. Ревность, эта вечная спутница его страсти, снова подняла голову. Ему казалось мало обладать телом юноши; он хотел вырвать из его груди саму способность думать о чем-то, кроме него. Под одеждой Хёна зашевелились тени, и еще несколько щупалец выскользнули наружу, обвивая запястья и талию Деона, прижимая его к простыням.

– Ты всё еще думаешь о них? – Хён тряхнул его, заставляя серебряные волосы рассыпаться по подушке. – О той семье, что продала тебя? О том мире, где тебя считали проклятым? Скажи мне, Деон, кто из них пришел за тобой? Кто попытался выкупить твою душу из моих рук?

– Никто, – Деон закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза, которую он тут же попытался скрыть. – Но это не значит, что я должен любить своего похитителя.

– Ты полюбишь, – Хён приник к его губам в требовательном, почти болезненном поцелуе. – У тебя нет другого выбора. Я выжгу в тебе всё человеческое, если потребуется. Я сделаю тебя таким же монстром, как я сам, чтобы ты не мог существовать нигде, кроме как в моих объятиях.

Демон отстранился и резко встал. Его движения были резкими, порывистыми. Он подошел к массивному шкафу и достал оттуда наряд, от которого у Деона перехватило дыхание. Это была накидка из тончайшего белого меха, отороченная серебром, и камзол цвета запекшейся крови.

– Сегодня мы не будем сидеть в четырех стенах, – объявил Хён, и в его голосе снова зазвучали стальные нотки господина. – В горах за поместьем расцвели костяные кружева. Это цветы, которые растут раз в столетие на месте гибели древних богов. Я хочу, чтобы ты увидел их.

– Зачем? Чтобы я снова почувствовал масштаб твоей власти? – Деон приподнялся на локтях, его длинные волосы скользнули по плечам.

– Чтобы ты понял, что красота рождается из смерти, – Хён подошел к кровати и начал одевать Деона сам, игнорируя его попытки сопротивляться.

Его движения были властными, он затягивал шнуровку так туго, что Деону становилось трудно дышать. Каждое прикосновение было пропитано собственничеством — Хён словно клеймил его, проверяя, на месте ли его «сокровище». Когда он застегивал на шее Деона широкий серебряный обруч с крупным рубином, его пальцы задержались на пульсирующей жилке.

– Ты слишком хрупок для этого мира, – ворковал демон, любуясь делом своих рук. – Без меня ты бы рассыпался в прах.

– Ты сам ломаешь меня, чтобы потом склеивать по своему вкусу, – прошептал Деон.

Дорога в горы была трудной, но Деон почти не касался земли. Хён нес его на руках, окруженный коконом из своих теней, которые расчищали путь сквозь густой подлесок и острые камни. Деон чувствовал жар его тела сквозь слои одежды, слышал мерный стук сердца демона, и это пугало его больше всего. Он начинал привыкать к этому теплу. Он начинал узнавать ритм этого сердца, как узнают ритм капель дождя по крыше тюрьмы.

– Смотри, – Хён остановился на краю обрыва.

Внизу, в глубоком ущелье, расстилалось море белых цветов. Они были похожи на тончайшее кружево, сплетенное из самого чистого снега, но вместо стеблей у них были острые, как иглы, костяные отростки. Ветер колыхал это море, и оно издавало тихий, мелодичный звон, похожий на плач тысячи скрипок.

– Они прекрасны, – невольно выдохнул Деон, и его красные глаза на мгновение вспыхнули живым интересом.

– Они ядовиты, – Хён опустил его на землю, но не выпустил из объятий. Его щупальца тут же обвились вокруг талии юноши, удерживая его на месте. – Один аромат этих цветов может погрузить человека в вечный сон. Но для нас с тобой они безвредны. Мы выше этой слабой плоти.

– Ты всегда говоришь «мы», – Деон повернулся к нему, и его серебряные волосы затрепетали на холодном горном ветру. – Но нас нет, Хён. Есть только ты и твоя тень, которую ты называешь моим именем.

Хён нахмурился, и его черные глаза вспыхнули гневом. Он схватил Деона за подбородок, заставляя смотреть в пропасть, где белое кружево цветов казалось мягкой периной.

– Ты хочешь свободы? – Его голос вибрировал от ярости и скрытой боли. – Вот она, Деон. Один шаг — и ты будешь свободен от меня, от этого тела, от этой боли. Прыгай, если твоя ненависть сильнее твоего желания жить.

Деон посмотрел вниз. Белое море цветов манило его своей тишиной. Это было так просто — сделать шаг и прекратить этот бесконечный кошмар принужденной любви, где каждый поцелуй — это клеймо, а каждое объятие — оковы. Он подался вперед, чувствуя, как ветер бьет в лицо, наполняя легкие сладковатым ароматом смерти.

Но щупальца Хёна сжались на его теле с такой силой, что Деон охнул. Демон дернул его назад, прижимая к скале. Его лицо было искажено ужасом, который он не смог скрыть за маской надменности. Он тяжело дышал, глядя на Деона так, словно тот только что совершил самое страшное предательство.

– Никогда! – прорычал Хён, и его дыхание обжигало кожу Деона. – Ты никогда не покинешь меня таким способом! Ты будешь жить, даже если мне придется превратить твою жизнь в вечную пытку. Ты принадлежишь мне, слышишь? Каждая капля твоей крови, каждый твой вдох — моя собственность!

– Ты боишься, – Деон горько усмехнулся, глядя на дрожащие губы демона. – Ты, великий демон, боишься остаться один в своем пустом замке. Твоя сила ничего не значит, если её некому демонстрировать.

Хён ударил кулаком по скале рядом с головой Деона. Камень треснул, осыпаясь крошкой, несколько мелких осколков оцарапали бледную щеку юноши.

– Я не боюсь одиночества! Я боюсь потерять свое совершенство! Ты — единственное, что оправдывает мое существование в этом мире теней. Без тебя я стану просто еще одним чудовищем, пожирающим пустоту. Ты — мой единственный свет, Деон, пусть даже этот свет ледяной.

– Ты и так им стал, – тихо произнес Деон, глядя на каплю крови, упавшую на воротник его меховой накидки.

Хён внезапно затих. Его ярость угасла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь горький пепел. Он прислонился лбом к плечу Деона, и его щупальца начали мелко дрожать, словно в лихорадке. Это был момент редкой уязвимости, который Деон не знал, как использовать.

– Ты не понимаешь, – прошептал демон в изгиб его шеи. – Я видел, как рушатся империи. Я видел, как гаснут звезды. И всё это время я искал что-то, что не сломается под моим взглядом. Ты — единственный, кто выдержал. Ты — мой якорь, Деон.

– Якорь, который тянет тебя на дно? – Деон почувствовал странный укол жалости, который он тут же попытался подавить. – Ты ищешь любви там, где посеял только страх. Ты не можешь заставить цветок цвести, если постоянно наступаешь на его корни.

– Я научусь, – Хён поднял голову, и в его глазах снова засияла та самая решительная, напористая искра. – Я приручу твой страх. Я сделаю так, что ты будешь ждать моего прихода, как единственного спасения от этого холода.

Он подхватил Деона на руки и начал спускаться в ущелье, прямо в гущу костяных кружев. Цветы звенели под его ногами, их ядовитый аромат заполнял всё пространство, но Хён шел уверенно. Он опустил Деона на поляну, окруженную высокими костяными шипами. Здесь музыка цветов была громче, она проникала под кожу, убаюкивая сознание.

– Садись, – приказал Хён, опускаясь рядом.

Его щупальца начали сплетать вокруг них подобие беседки, переплетаясь с костяными стеблями цветов. Это было пугающее и одновременно завораживающее зрелище: живая тьма и мертвая белизна, сплетенные воедино.

– Я хочу, чтобы ты знал одну тайну, – Хён взял руку Деона и приложил её к своей груди, туда, где под ребрами билось его демоническое сердце. – Мое сердце не билось столетиями. Оно начало пульсировать только тогда, когда я впервые коснулся твоих волос в том лесу. Если ты уйдешь, я снова стану камнем.

– Это не правда, – Деон попытался отнять руку, но Хён держал её крепко, заставляя чувствовать каждый удар.

– В моем мире правда — это то, во что я верю. А я верю, что мы связаны судьбой. Ты — моя тьма, облеченная в свет. Я — твой свет, рожденный из бездны. Мы две половины одного проклятия.

Хён начал медленно расчесывать серебряные волосы Деона пальцами. Его движения были на удивление нежными, лишенными привычной агрессии, словно он боялся разрушить этот хрупкий момент перемирия.

– Ты знаешь, почему эти цветы называют костяными кружевами? – спросил он, не дожидаясь ответа. – Говорят, что это души тех, кто любил слишком сильно и был предан. Они застыли в вечном ожидании, превратившись в прекрасное оружие. Я не хочу, чтобы ты был одним из них. Я хочу, чтобы ты был живым. Со мной.

– И ты думаешь, что я смогу быть живым в этой клетке? – Деон почувствовал, как веки становятся тяжелыми. Аромат цветов и мерный голос Хёна действовали лучше любого снотворного.

– Я хочу, чтобы ты перестал бороться, Деон. Просто на один миг. Посмотри на себя. Ты истощен. Твоя душа кричит от усталости. Просто закрой глаза и позволь мне нести твою ношу. Передай мне свою боль, я справлюсь с ней.

Деон почувствовал, как его голова невольно опускается на плечо демона. Сопротивление, которое он выстраивал неделями, начало давать трещину под воздействием ядовитого благоухания и странного тепла, исходившего от Хёна. Щупальце осторожно легло ему на талию, согревая и защищая от горного ветра.

– Вот так, – прошептал Хён, целуя его в макушку. – Просто спи. Я буду здесь. Я всегда буду здесь, чтобы поймать тебя, если ты решишь упасть.

В этом ядовитом саду, среди костей богов и шепота теней, Деон впервые почувствовал странное, пугающее спокойствие. Это не был мир, это была капитуляция перед неизбежностью. Он понимал, что Хён никогда не отпустит его, что его жизнь теперь — это нить, вплетенная в ковер желаний демона.

– Ты... ты действительно никогда не отпустишь меня? – пробормотал Деон, уже погружаясь в сон.

– Никогда, – ответил Хён, и в его голосе прозвучало торжество охотника, который наконец-то приручил свою самую ценную добычу. – Ты — моя вечность, Деон. И я не позволю вечности закончиться из-за твоей минутной прихоти быть свободным.

Когда Деон окончательно уснул, Хён долго смотрел на его безмятежное лицо. Его ревность на мгновение утихла, сменившись глубоким, почти болезненным восторгом. Он осторожно приподнял юношу и начал плести из костяных кружев венок, украшая им серебряные пряди.

– Теперь ты по-настоящему мой, – прошептал он в тишину гор. – Коронованный смертью и моей страстью.

Он сидел так до самого заката, охраняя сон своего пленника. Тени вокруг них становились длиннее, горы погружались во мрак, но в центре этого мрака, в кольце из щупалец и ядовитых цветов, двое существ были связаны цепями, которые невозможно было разорвать. Хён знал, что завтра Деон снова проснется с ненавистью в глазах, что он снова будет называть его монстром и искать способы сбежать. Но он также знал, что с каждым таким днем, с каждым вдохом этого ядовитого воздуха, Деон становится всё ближе к нему. Лед таял, превращаясь в глубокий омут, в котором демон собирался утонуть вместе со своей жертвой.

– Мы еще потанцуем на обломках твоего безразличия, – пообещал Хён, прижимая спящего Деона к себе так крепко, словно боялся, что тот растворится в лунном свете.

Ветер донес до них звон костяных кружев, и этот звук казался Деону во сне далеким смехом богов, которые знали: из этого плена нет выхода. Только забвение, только тьма и только бесконечный, удушающий шепот демона, называющего его своим смыслом.

Когда звезды наконец заняли свои места на фиолетовом небе, Хён поднялся и понес Деона обратно в поместье. Он шел по тропе, которую сам проложил, и каждый его шаг был подтверждением его безраздельной власти. Он был господином этого мира, и теперь он был господином этой души. В спальне он уложил Деона на кровать, не снимая с него венка из костяных кружев. Хён лег рядом, обвив Деона всеми своими щупальцами, создавая живой кокон.

– Спи, мой серебряный принц, – прошептал он, закрывая глаза. – Завтра будет новый день. И в этом дне, как и во всех последующих, буду только я. Твой единственный мир. Твой единственный бог.

Тишина поместья снова сомкнулась над ними, тяжелая и властная, а аромат ядовитых цветов напоминал о том, что настоящая реальность — это руки демона, которые никогда не разомкнутся.