← Назад к обзору

Любовь

Горький дым и колыбельная для Василия

Прошло полгода с того момента, как Василий Игоревич Николаев своим громким криком оповестил мир о своем появлении. Жизнь в старой квартире на Васильевском острове изменилась до неузнаваемости. Больше не было запаха перегара, не было ночных скандалов и тяжелого, липкого страха, который раньше сковывал Лизу. Но Петербург — город капризный, и старые привычки порой возвращались к своим хозяевам в виде призраков прошлого.

Игорь Васильевич сидел на кухне, глядя на пустую чашку из-под кофе. Ему было шестьдесят три, и каждый год теперь ощущался как за три. Бессонные ночи с младенцем давались ему куда тяжелее, чем когда-то с Ваней или Евой. Лиза, которой только исполнилось двадцать четыре, казалось, обладала неисчерпаемым запасом энергии, но Игорь видел темные круги под её глазами и то, как она иногда замирала, прислушиваясь к тишине, словно ожидая подвоха.

– Игорь, ты опять не спишь? – Лиза вошла на кухню, баюкая на руках Васю. Малыш капризничал, у него резались первые зубки.

– Не спится, Лизонька, – он поднялся, подошел к жене и осторожно забрал у неё сына. – Дай его мне. Иди приляг, хоть полчаса. Тебе нужно силы беречь, Яна завтра звала вас гулять в Летний сад.

– Яна говорит, что Саша тоже стал нервный, – Лиза устало опустилась на стул, наблюдая, как муж мерно покачивает ребенка. – У Мариночки тоже зубы. Саша бегает по аптекам, скупает все гели подряд. Игорь... ты точно в порядке? Ты сегодня на репетиции задержался.

Игорь замер. Он действительно задержался. И он действительно стоял у черного входа в театр, глядя, как молодые актеры курят и смеются, передавая друг другу фляжку с чем-то горячительным. В ту минуту пустота, о которой он говорил друзьям, снова шевельнулась в его груди. Ему отчаянно хотелось затянуться сигаретой и сделать глоток, чтобы заглушить осознание своего возраста. Но он вспомнил лицо Лизы в тот вечер у косяка двери и сдержался.

– Всё хорошо, Лиза. Просто новая роль идет тяжело. Старик Лир — это не шутки, – он криво усмехнулся, целуя Васю в макушку. – Иди спать, родная. Мы справимся.

Лиза ушла, а Игорь остался один на один с сыном и своими мыслями. Вася наконец затих, посапывая. Игорь присел на край дивана, чувствуя, как ноет спина. В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Саша Новиков».

– Слушаю, Александр, – шепотом ответил Игорь, стараясь не разбудить ребенка.

– Игорь, выручай, – голос Саши был приглушенным и каким-то отчаянным. – Яна уснула, Марина тоже, а я... я на балконе. И у меня в руках сигарета, Игорек. Первая за полгода. И я чувствую, что если сейчас не поговорю с кем-то, то пойду в бар за углом.

– Сиди на месте, – скомандовал Николаев. – Никуда не ходи. Я сейчас не могу приехать, Вася на руках. Но ты слушай меня. Если ты сейчас сорвешься, Яна этого не переживет. Она только-только начала нам верить.

– Тяжело, Игорь, – выдохнул Саша. – Нам по пятьдесят с лишним, а мы как мальчишки. Комашко вон вообще герой, пятерых поднял и не жужжит. А я на одной девчонке буксую.

– Леша — кремень, – согласился Игорь. – Но и он курит как паровоз, когда Галя не видит. Мы с тобой актеры, Саш. У нас нервы — это рабочий инструмент, а мы их износили раньше времени. Выбрось сигарету. Слышишь? Сейчас же выбрось.

В трубке послышалось шуршание, а затем тихий щелчок — видимо, окурок полетел вниз, в питерскую ночь.

– Выбросил, – глухо сказал Саша. – Спасибо. Как Лиза?

– Справляется. Она сильнее, чем кажется. Иногда мне стыдно, что я в её возрасте был таким... – Игорь замолчал, подбирая слово.

– Дураком ты был, как и все мы, – закончил за него Новиков. – Ладно, пойду я. Попробую уснуть. Завтра увидимся в театре.

Игорь положил телефон на стол. Вася зашевелился, открыл один глаз, посмотрел на отца и вдруг улыбнулся — беззубо, но так искренне, что у Николаева перехватило дыхание.

***

На следующий день в Летнем саду было многолюдно. Яна и Лиза катили коляски по аллеям, обсуждая детское питание и новые методики развития. Яна выглядела прекрасно: материнство придало её лицу особую мягкость, хотя в глазах все еще читалась профессиональная внимательность медсестры.

– Лиза, ты заметила, что Игорь стал слишком тихим? – спросила Яна, поправляя розовое одеяльце в коляске Марины.

– Заметила, – вздохнула Лиза. – Он очень старается. Но я вижу, как ему трудно. Он иногда смотрит на свои руки, и они у него дрожат. Я боюсь, Яна. Боюсь, что это затишье перед бурей.

– Они с Сашей вчера полчаса по телефону говорили, – Яна нахмурилась. – Саша думал, я сплю, но я слышала. Игорь его буквально отговаривал от чего-то. Думаю, они друг друга держат. Как альпинисты в связке. Если один сорвется — потянет другого.

– А если оба? – Лиза остановилась у фонтана. – Яна, я так люблю его. Но если он снова начнет приходить пьяным... я не смогу. Теперь у меня Вася. Я не позволю сыну видеть то, что видела сама.

– Мы не позволим, – твердо сказала Яна. – Знаешь, Леша Комашко предложил одну идею. У него есть знакомый врач, который занимается реабилитацией именно для творческих людей. Без огласки, без клиник. Просто психотерапия. Может, стоит предложить им?

В этот момент к ним подошел Леша Комашко. Он был в своем неизменном кожаном пиджаке, от него привычно пахло табаком «Капитан Блэк», но вид у него был решительный.

– Привет, девчонки! – Леша широко улыбнулся, заглядывая в коляски. – Ну что, как наши будущие народные артисты?

– Леша, ты как раз вовремя, – Лиза посмотрела на него с надеждой. – Поговори с Игорем. Он тебя слушает. Он думает, что мы ничего не понимаем, но мы же видим, как он мучается.

Комашко посерьезнел. Он достал пачку сигарет, покрутил её в руках, но, взглянув на неодобрительное лицо Яны, убрал обратно в карман.

– Понимаете, девчонки... Игорь — он же глыба. Он привык, что он в центре внимания, что он — Николаев. А тут вдруг — пеленки, кашки, и жена, которая моложе его дочери. У него внутри конфликт. Он чувствует себя виноватым перед тобой, Лиза, и эта вина его гложет сильнее любого алкоголя. Он пьет, чтобы не чувствовать себя старым грешником.

– И что делать? – спросила Лиза.

– Хвалить его надо, – Леша подмигнул. – И давать чувствовать, что он — главный. Не потому, что он Николаев, а потому, что он отец. Я сегодня зайду к ним вечером. Якобы за сценарием. Посидим, покурим... то есть, тьфу, поговорим.

***

Вечер выдался дождливым. Игорь сидел в кабинете, когда пришел Леша. Лиза накрыла на стол в гостиной и ушла в спальню к сыну, оставив мужчин одних.

– Ну что, старик, – Леша сел в кресло напротив Игоря. – Вижу, держишься. Молодец.

– Держусь, Лех, – Игорь потер виски. – Но иногда кажется, что стены давят. Знаешь, я вчера сон видел. Будто я на сцене, софиты светят, я начинаю монолог... и вдруг понимаю, что я забыл слова. Совсем. В зале тишина, люди смотрят, а я стою как дурак. И тут из первого ряда встает Васька и говорит: «Папа, иди домой».

Леша молчал, внимательно глядя на друга.

– Это не страх сцены, Игорь. Это страх жизни. Ты боишься, что не успеешь его вырастить. Что не успеешь дать ему всё, что хочешь.

– Боюсь, – честно признался Игорь. – Мне шестьдесят три. Когда ему будет двадцать, мне будет восемьдесят три. Если доживу. Лиза останется одна с молодым парнем...

– Прекрати, – отрезал Комашко. – Ты сейчас программируешь себя на провал. Посмотри на меня. У меня пятеро. Старший уже бреется, младшая еще в садик ходит. И я не думаю о том, сколько мне будет лет, когда она выйдет замуж. Я думаю о том, что сегодня я должен быть для неё лучшим папой.

Игорь вздохнул и потянулся к карману пальто, висевшего на стуле. Он достал пачку, которую тайно купил утром.

– Хотел сорваться? – тихо спросил Леша.

– Хотел, – Игорь крутил пачку в руках. – Просто одну затяжку. Чтобы голову отпустило.

– Дай сюда, – Леша протянул руку.

Игорь помедлил, но отдал сигареты. Комашко, не говоря ни слова, смял пачку и бросил её в корзину для бумаг.

– Слушай меня внимательно, Николаев. Ты — великий актер. Ты сыграл сотни ролей. Но сейчас ты играешь самую важную. И в этой роли нет места табаку и водке. В этой роли есть только ты, Лиза и Васька. Если тебе совсем прижмет — звони мне. В любое время. Хоть в четыре утра. Мы с Сашей приедем и будем бить тебе морду, пока дурь не выйдет. Понял?

Игорь вдруг рассмеялся. Впервые за долгое время это был искренний, открытый смех.

– Понял, Леха. Спасибо.

В этот момент из спальни послышался плач. Игорь тут же вскочил.

– Это мой выход, – сказал он, поправляя рубашку.

– Иди, артист, – улыбнулся Комашко. – Твой зритель ждет.

***

Игорь вошел в спальню. Лиза пыталась успокоить Васю, но тот разошелся не на шутку.

– Дай-ка я, – Игорь осторожно взял сына.

Он начал ходить по комнате, тихо напевая старую мелодию из спектакля, который они когда-то играли вместе с Сашей Новиковым. Его голос, глубокий и бархатистый, действовал на ребенка магически. Вася начал затихать, вглядываясь в лицо отца.

Лиза стояла у окна, наблюдая за ними. Она видела, как Игорь бережно прижимает к себе маленькое тельце, как его огромные ладони надежно держат их будущее. В этот момент она поняла, что все её страхи были оправданы, но они же и стали тем фундаментом, на котором они теперь строили новую жизнь.

– Лиза, – шепотом позвал Игорь.

Она подошла ближе.

– Я выбросил сигареты. Леша помог, но я сам этого хотел. Я больше не подведу вас. Обещаю.

Лиза прислонилась головой к его плечу.

– Я знаю, Игорь. Я верю тебе.

***

Через неделю семьи Николаевых и Новиковых собрались на даче у Комашко. Это была их традиция — выбираться за город, когда в Петербурге становилось слишком душно от суеты.

Галя, жена Леши, хлопотала у мангала, периодически прикрикивая на своих многочисленных детей. Яна и Лиза сидели на веранде, кормя малышей. Саша Новиков и Игорь Николаев помогали Леше колоть дрова.

– Смотри на них, – Галя кивнула в сторону мужей. – Три богатыря на пенсии. Один актер, второй актер, третий... вечный спасатель.

– Они молодцы, Галь, – тихо сказала Яна. – Саша за последний месяц ни разу даже к бару не подошел. И курить бросил совсем. Говорит, хочет, чтобы Марина чувствовала запах папы, а не пепельницы.

– Игорь тоже, – добавила Лиза. – Он начал бегать по утрам. Представляете? Николаев — и бегает! Весь театр в шоке.

Мужчины тем временем закончили работу и присели на бревна.

– Знаешь, что я подумал, – сказал Саша, вытирая пот со лба. – Нам нужно организовать фонд. Помощи актерам, которые попали в зависимость. Ведь нас таких много. И не у всех есть такие друзья, как вы.

– Хорошая идея, Саш, – поддержал Игорь. – Я готов вложиться. И делом, и словом. Мы ведь через это прошли. Мы знаем, как это — стоять на краю.

Леша Комашко посмотрел на своих друзей. Они были старыми, усталыми, с кучей проблем и обязательств. Но в их глазах снова горел огонь. Тот самый огонь, который делает человека человеком.

– Ну что, за новую жизнь? – Леша поднял стакан с морсом.

– За новую жизнь, – хором ответили Игорь и Саша.

Вечер опускался на дачный поселок. Пахло хвоей, жареным мясом и счастьем. Тем простым, тихим счастьем, которое не требует аплодисментов и софитов.

Игорь Николаев смотрел на Лизу, которая смеялась чему-то, что сказала Яна, и чувствовал, что его главная премьера еще впереди. Каждый день, каждое утро, когда он просыпается и видит рядом своих любимых — это и есть его лучший спектакль. И на этот раз он не забудет слова. На этот раз он доиграет свою роль до самого конца, без фальши и без горького привкуса табака.

Василий Игоревич во сне крепко сжал палец отца, словно подтверждая: «Всё правильно, папа. Мы справимся». И Петербург, старый и мудрый, благословлял их своим холодным, но таким родным дыханием. На Васильевском острове в окнах их квартиры горел теплый свет, и этот свет больше не дрожал от страха. Он светил ровно и уверенно, разгоняя туман старых обид.