← Назад к обзору

Любовь

Глава 5: Тени кулис и свет колыбели

Майский Петербург окончательно сбросил с себя серую шинель зимы, расцветая нежной зеленью и наполняясь ароматом цветущей черемухи. В квартире на Васильевском острове жизнь теперь напоминала слаженный, хотя и порой суматошный, оркестр. Появление Василисы внесло в будни Николаевых новый ритм: мерное покачивание люльки, тихий шепот Лизы по ночам и бесконечный цикл стирки крошечных вещей.

Игорь Васильевич, вопреки всем опасениям друзей, не выглядел изможденным. Напротив, в свои шестьдесят три он словно обрел второе дыхание. Преподавание в академии давало ему необходимый тонус, а возвращение домой к жене и двоим детям стало главным смыслом существования. Однако прошлое, как старый театральный грим, не смывалось до конца — оно ждало за кулисами, готовое напомнить о себе в самый неподходящий момент.

– Лиза, ты видела мои конспекты по сценической речи? – Игорь суетливо обыскивал ящики стола, стараясь не шуметь, так как Вася только что уснул.

– На полке, под томиком Станиславского, – отозвалась Лиза из кухни, где она пыталась одновременно приготовить обед и развлечь Василису, лежащую в шезлонге. – Игорь, ты сегодня поздно?

– Нужно принять зачет у третьего курса, – он подошел к ней, на ходу застегивая манжеты свежей рубашки. – А потом Леша просил заехать в фонд. Там какая-то проблема с арендой помещения для реабилитационного центра.

Лиза обернулась, вытирая руки о фартук. Она похудела после вторых родов, и в её глазах, помимо нежности, теперь читалась глубокая женская мудрость.

– Игорь, ты только не перегружай себя. Леша и Саша справятся, если что. Ты ведь обещал, что субботу мы проведем в Павловске.

– Обещал и выполню, – он притянул её к себе, вдыхая родной запах волос. – Как она? Не капризничала ночью?

– Василиса — настоящая актриса, – улыбнулась Лиза. – До трех утра давала сольный концерт, а потом милостиво позволила занавесу опуститься. Иди, а то опоздаешь.

***

В театральной академии было шумно. Молодые голоса, смех, топот ног по старым лестницам — всё это когда-то было стихией Игоря. Сегодня, проходя по коридору, он поймал на себе взгляд своего бывшего коллеги по театру, того самого Вершинина, который теперь играл Лира.

– О, Игорь Васильевич! – Вершинин картинно раскинул руки, преграждая путь. – Какими судьбами в наших пенатах? Слышал, вы теперь больше по части пеленок, чем по части высокого искусства?

Игорь остановился, чувствуя, как внутри привычно закипает глухое раздражение. Старый Николаев сейчас бы ответил едкой колкостью, а вечером заглушил бы обиду парой рюмок коньяка. Но новый Игорь лишь поправил очки.

– Искусство, дорогой мой Эдуард, бывает разным, – спокойно ответил он. – Воспитывать человека — задача куда более сложная, чем играть его на сцене. Как ваш Лир? Говорят, в третьем акте вы так кричите, что зрители в первом ряду начинают искать беруши?

Вершинин побледнел, его улыбка стала натянутой.

– Критикам нравится. А вам, Николаев, я смотрю, пошла на пользу отставка. Помолодели. Или это молодая жена так на вас действует? Смотрите, не надорвитесь. В нашем возрасте...

– В нашем возрасте, Эдик, нужно иметь достоинство, чтобы вовремя замолчать, – отрезал Игорь и, не дожидаясь ответа, прошел в аудиторию.

Однако разговор оставил неприятный осадок. Руки Игоря начали мелко подрагивать — старый признак нервного напряжения. Он зашел в лаборантскую, сел на стул и закрыл глаза. В голове предательски всплыла мысль: «Всего одна сигарета. Чтобы унять этот тремор».

Он уже потянулся к карману, где по старой памяти иногда искал пачку, но тут телефон в кармане завибрировал. Пришло сообщение от Лизы. Фотография: Вася пытается накормить спящую Василису своим резиновым жирафом. Подпись: «Василий Игоревич решил, что сестре пора переходить на твердую пищу. Ждем папу».

Игорь глубоко выдохнул. Дрожь в руках утихла.

– Нет, Эдик, не дождешься, – прошептал он сам себе.

***

Вечером в офисе фонда было накурено — Леша Комашко никак не мог победить свою привычку, хотя при Игоре старался не дымить. Саша Новиков сидел за компьютером, изучая сметы.

– Пришел наш идеолог! – Леша радостно вскочил. – Игорек, тут такое дело. Нам предлагают здание на Петроградке. Бывшая ведомственная поликлиника. Идеально под центр. Но цена... Саш, покажи ему цифры.

Игорь подошел к столу, изучая документы.

– Цифры кусаются, – констатировал он. – Но место отличное. Нам нужно привлечь меценатов. Я поговорю с парой человек из «старой гвардии».

– Слушай, Николаев, – Саша откинулся на спинку стула. – Ты какой-то бледный. Опять Вершинина встретил? Мне Яна говорила, что он в театре всем кости перемывает.

– Встретил, – Игорь присел на край стола. – Пытался укусить, но зубы слабоваты. Саш, Леш... Скажите честно, я не выгляжу смешным? Ну, со стороны. Старик с коляской, вечно обсуждающий прикорм и подгузники.

Леша и Саша переглянулись. В офисе повисла пауза.

– Ты выглядишь счастливым, Игорек, – тихо сказал Леша. – А счастливые люди всегда кажутся немного сумасшедшими тем, кто несчастен. Ты посмотри на Вершинина: третья жена ушла, сын не разговаривает, живет в гримерке. Зато «великий артист». Тебе оно надо?

– Не надо, – Игорь улыбнулся. – Ладно, давайте по делу. По этой смете у нас перерасход на ремонт коммуникаций...

***

Возвращаясь домой через Тучков мост, Игорь решил пройтись пешком. Нева дышала прохладой, на горизонте догорала тонкая полоска заката. Он чувствовал, как город наполняет его силой. Проходя мимо небольшого бара, он невольно замедлил шаг. Из открытых дверей доносился запах хмеля и громкий хохот. На мгновение его потянуло туда — в ту привычную, понятную атмосферу, где не нужно быть ответственным, где можно просто раствориться в тумане.

Он остановился, глядя на вывеску.

– Мужчина, вам подсказать что-то? – Официантка, вышедшая покурить, с любопытством посмотрела на него.

– Нет, спасибо, – Игорь поправил шарф. – Я просто вспомнил, что меня дома ждут. Очень важные люди.

Он почти побежал к дому. Поднявшись на четвертый этаж, он долго возился с ключом, а когда вошел, тишина квартиры окутала его, как теплое одеяло.

Лиза спала в кресле в гостиной, прижимая к себе радионяню. На журнальном столике стояла тарелка с остывшим ужином, накрытая салфеткой.

Игорь подошел к жене, осторожно укрыл её пледом. Она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась.

– Ты поздно...

– Задержался в фонде, – шепнул он, опускаясь рядом на пол. – Прости.

– Вася сегодня сказал первое слово, – Лиза окончательно проснулась, её голос звенел от восторга. – Я хотела дождаться тебя, но не смогла.

– Какое? – Игорь замер.

– «Па-па». Представляешь? Прямо так четко: «Па-па».

Николаев почувствовал, как в горле встал ком. Он закрыл глаза, и перед ним пронеслась вся его жизнь — шумные премьеры, пьяные ночи, крики Лизы, страх, боль... И всё это стоило того, чтобы сейчас услышать эти два слога.

– Я хочу на него посмотреть, – он поднялся.

В детской горел слабый ночник в форме луны. Вася спал, раскинув руки, его дыхание было ровным и спокойным. В соседней кроватке посапывала Василиса, завернутая в розовое одеяльце.

Игорь стоял над ними, чувствуя себя самым могущественным человеком на земле. Он вдруг понял, что Вершинин и все остальные — лишь тени в его жизни, массовка. А здесь, в этой комнате, происходит настоящая мистерия.

***

Суббота в Павловске выдалась солнечной. Огромный парк был залит светом, изумрудная трава манила присесть, а белки деловито сновали по дорожкам, выпрашивая орехи.

Николаевы и Новиковы оккупировали большую поляну. Саша и Игорь, вооружившись пледами, соорудили некое подобие лагеря. Яна и Лиза, сидя на траве, наблюдали за Мариной и Васей, которые пытались ползать наперегонки.

– Смотри, Саш, – Леша Комашко, который приехал позже со своей Галей, кивнул в сторону друзей. – Два года назад мы их по кабакам вылавливали. А теперь посмотри на них.

Саша Новиков, который в этот момент пытался надуть детский бассейн, вытер пот со лба.

– Это чудо, Леха. Настоящее питерское чудо. Знаешь, я иногда просыпаюсь ночью и не верю, что у меня есть Марина, что Яна рядом... Что я не один.

– Мы все не одни, – Галя Комашко подошла к ним, неся корзину с бутербродами. – Главное, мужики, вы это... берегите девчонок. Им ведь тяжелее всего. Они в вас поверили, когда вы сами в себя не верили.

Игорь, сидевший чуть поодаль с Василисой на руках, слышал этот разговор. Он смотрел на Лизу, которая смеялась, подбрасывая Васю вверх. Она выглядела такой юной и в то же время такой надежной.

– Лиза! – позвал он.

Она обернулась, щурясь от солнца.

– Да, Игорь?

– Я люблю тебя.

Она замерла, её лицо осветилось такой радостью, что даже прохожие начали улыбаться.

– Я знаю, Игорь Васильевич. Я всегда это знала. Даже когда ты был очень вредным.

***

Вечер опускался на парк длинными тенями. Когда они уже собирались уходить, к ним подошла пожилая пара. Мужчина долго всматривался в лицо Игоря, а потом несмело произнес:

– Простите... Вы ведь Николаев? Игорь Васильевич?

Игорь внутренне напрягся, ожидая очередных расспросов о театре.

– Да, это я.

– Мы видели вашего Лира три года назад, – женщина прижала руки к груди. – Это было потрясающе. Мы всё гадали, куда вы пропали. А вы, оказывается...

Она посмотрела на Лизу, на детей, на шумную компанию друзей.

– А вы, оказывается, нашли что-то более важное, – закончил за неё мужчина, тепло улыбаясь. – Счастья вам. Это ведь самая редкая роль в наше время.

Они ушли, а Игорь долго смотрел им вслед.

– Слышала, Лиза? – он обнял жену за талию. – Самая редкая роль.

– И ты играешь её без дублеров, – прошептала она.

***

Прошло еще несколько недель. Июнь принес в Петербург белые ночи — то самое призрачное время, когда город кажется декорацией к великой пьесе.

Игорь сидел на балконе, глядя на пустую набережную. В руках он держал старую фотографию своей первой семьи — Вани и Евы. Он долго не решался им позвонить, боялся осуждения, боялся, что они не поймут его позднего счастья. Но сегодня, чувствуя необычайную легкость в душе, он набрал номер старшего сына.

– Ваня? Привет. Это отец.

На том конце провода возникло долгое молчание.

– Привет, папа. Что-то случилось?

– Случилось, Ваня. Много всего. Я хотел... я хотел пригласить вас с Евой к нам. Познакомиться с братом и сестрой.

Снова пауза. Игорь затаил дыхание.

– Мы приедем, пап. В следующую субботу. Мама сказала, ты бросил пить. Это правда?

– Правда, сынок. Уже год как.

– Мы приедем. Спасибо, что позвонил.

Игорь положил телефон на стол. Он чувствовал, как последняя деталь пазла его жизни встает на место. Круг замыкался, но не в тупик, а в бесконечную спираль.

Лиза вышла на балкон, накинув на плечи его старый пиджак.

– Ты с кем-то говорил?

– С Ваней. Они приедут, Лиза. Все вместе.

Она прижалась к нему, глядя на розовеющее небо над Невой.

– Значит, теперь нас будет еще больше.

– Нам нужен стол побольше, – усмехнулся Игорь. – И, кажется, еще одна детская кроватка... Шучу, шучу!

Они рассмеялись. В тишине белой ночи их смех звучал чисто и молодо.

Где-то далеко, в театре, заканчивался спектакль, гремели аплодисменты, занавес падал, скрывая от зрителей пыльные кулисы и усталых актеров. А здесь, на Васильевском острове, занавес только поднимался.

Игорь Васильевич Николаев, муж, отец и учитель, смотрел в будущее без страха. Он знал, что впереди будут и трудные дни, и усталость, и сомнения. Но он также знал, что горький привкус табака навсегда сменился сладостью детского смеха и тихим дыханием любимой женщины.

Петербург засыпал, укрытый призрачным светом. Город-свидетель, город-судья, он сегодня был милостив к своему старому артисту. Потому что даже в шестьдесят три года жизнь может начаться с первого акта, если у автора пьесы хватит мужества переписать финал.

– Пойдем спать, Лизавета, – Игорь обнял жену. – Завтра у нас важный день. Васька обещал выучить слово «мама».

– Он обещал? – Лиза хитро прищурилась.

– Я с ним договорился. Как актер с актером.

Они ушли в комнату, и свет на балконе погас. Над Невой плыл легкий туман, смывая следы прошлого и даря надежду на то, что завтрашний день будет еще светлее сегодняшнего. И в этом бесконечном движении жизни, в этом вечном обновлении и заключалась самая главная тайна следствия — следствия любви, которая всегда ведет к свету.