любовь
Остатки нежности на острие ножа
Холод больничного коридора проникал, казалось, сквозь сами кости. Джейкоб сидел на жестком пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Прошло три дня с тех пор, как он нашел Полину на том проклятом пустыре, и три дня с тех пор, как она вынесла ему приговор, который был страшнее любого тюремного заключения.
Он не уходил. Даже когда медсестры бросали на него подозрительные взгляды, даже когда лечащий врач мягко намекал, что пациентке нужен покой, а не «лишние раздражители». Джейкоб стал тенью этого отделения. Он знал расписание обходов, знал, в какое время приносят обед, и знал, что Полина почти ничего не ест.
Дверь палаты приоткрылась, и оттуда вышла пожилая нянечка с пустым подносом.
– Опять сидишь, горемычный? – вздохнула она, поправляя косынку. – Не ест она. Отвернется к окну и молчит. Ты бы хоть цветов ей купил, что ли...
– Она их выбросит, – глухо ответил Джейкоб, не поднимая глаз. – Она всё выбрасывает, что связано со мной.
– Силой мил не будешь, это верно, – женщина покачала головой и пошла по коридору, шаркая тапками.
Джейкоб поднялся. Ноги затекли, в голове гудело от бесконечного кофе из автомата. Он подошел к двери палаты №402 и замер. Ему хотелось войти, упасть на колени, вымолить хотя бы один теплый взгляд, но он помнил её ледяное «уходи».
Внутри что-то глухо стукнуло. Полина, должно быть, пыталась дотянуться до воды. Джейкоб, не раздумывая, толкнул дверь.
Она сидела на краю кровати, бледная, с темными кругами под глазами, которые на фоне её светлой кожи казались почти черными. На щеке желтел огромный синяк, губа всё еще была припухшей. Она действительно пыталась достать графин с тумбочки, но рука в гипсе и общая слабость не давали ей этого сделать.
Джейкоб в два шага оказался рядом. Он молча взял графин, налил воду в стакан и протянул ей.
Полина замерла. Её пальцы дрогнули, но она приняла стакан, стараясь не соприкасаться с его кожей.
– Я же просила, – прошептала она, сделав глоток. – Почему ты такой упрямый?
– Потому что я не могу оставить тебя здесь одну, когда ты даже стакан воды поднять не можешь, – он присел на край стула, стоявшего поодаль. – Полина, я не прошу тебя возвращаться. Я просто... я просто хочу убедиться, что ты доедешь до дома в безопасности.
– Дома? – она горько усмехнулась, и эта усмешка причинила ей физическую боль, заставив поморщиться. – У меня больше нет дома, Джейкоб. Есть квартира, которую я снимаю в другом городе, где никто не знает моего имени и где я пыталась забыть о том, что когда-то верила людям.
– Я отвезу тебя, – быстро сказал он, подаваясь вперед. – Я найму охрану, я...
– Перестань, – она резко поставила стакан на тумбочку, вода плеснула на полированную поверхность. – Перестань вести себя так, будто ты имеешь на это право. Ты — чужой человек. Ты стал чужим в ту секунду, когда решил, что Алиса важнее того, что было у нас.
Джейкоб закрыл глаза. Имя «Алиса» ударило его под дых. Он вспомнил те месяцы дурмана, когда он бежал от ответственности, от глубины чувств к Полине в поверхностный, дешевый блеск чужой постели. Ему казалось тогда, что Полина слишком правильная, слишком святая для него, и он сознательно осквернял их связь, чтобы чувствовать себя «на своем месте» — в грязи.
– Алиса была ошибкой труса, – сказал он, глядя в пол. – Я испугался того, как сильно ты меня любишь. Я не чувствовал, что достоин этого. И я разрушил всё раньше, чем это сделал бы кто-то другой.
– Какая оригинальная форма саморазрушения, – голос Полины звенел от сдерживаемых слез. – Разрушить жизнь другого человека, чтобы наказать себя. Ты преуспел, Джейкоб. Поздравляю.
– Полина...
– Уходи, – она снова отвернулась к окну. – Завтра меня выписывают. Друг приедет за мной.
Джейкоб почувствовал, как внутри всё обдало холодом.
– Друг? Какой друг?
– Его зовут Андрей, – она произнесла это имя с нарочитой нежностью, хотя в глубине души знала, что Андрей — просто коллега, который вызвался помочь. – Он заботится обо мне. По-настоящему. Без драм и без измен.
Джейкоб сжал кулаки. Ревность, старая и ядовитая, подняла голову, но он тут же подавил её. Он не имел права на ревность. Он потерял это право давным-давно.
– Хорошо, – он поднялся, чувствуя себя столетним стариком. – Если он приедет, я уйду. Но до тех пор я буду здесь.
Весь вечер и всю ночь он провел в коридоре. Снег за окном сменился дождем, превращая мир в серую хмарь. Джейкоб вспоминал их выпускной. Тот запах озона, то голубое платье... Как он мог променять это на пепел? Как он мог забыть искренность её глаз ради пустоты?
Утром в отделении стало шумно. Приехали родственники, врачи начали обход. Джейкоб стоял у окна, когда увидел на парковке серебристый седан. Из него вышел высокий мужчина в очках, с охапкой цветов. Тот самый Андрей.
Сердце Джейкоба забилось в бешеном ритме. Он хотел броситься вниз, преградить ему путь, закричать, что это его женщина, его Полина. Но он остался на месте. Он видел, как Андрей вошел в здание, как спустя полчаса они с Полиной вышли из лифта.
Полина шла медленно, опираясь на руку Андрея. На ней было то же пальто, в котором её нашли, только теперь отчищенное от грязи. Она выглядела такой хрупкой и такой... далекой.
Они поравнялись с Джейкобом. Полина остановилась. Андрей вопросительно посмотрел на мужчину, чей вид явно не вписывался в больничную обстановку.
– Это он? – тихо спросил Андрей.
Полина кивнула, не глядя на Джейкоба.
– Джейкоб, – обратилась она к нему, и её голос был тверд. – Это последний раз, когда мы видимся. Не ищи меня. Не звони. Если ты действительно хочешь мне добра, как говоришь, просто дай мне исчезнуть из твоей жизни.
– Я не могу, Полина, – он сделал шаг к ней, но Андрей преградил ему путь, выставив руку вперед.
– Послушай, парень, – голос Андрея был спокойным, но решительным. – Она ясно выразилась. Тебе здесь не рады. Отойди.
Джейкоб посмотрел поверх плеча мужчины прямо в глаза Полине. В них не было любви. Не было даже той боли, что была вчера. Была только решимость закончить этот затянувшийся кошмар.
– Ты действительно счастлива с ним? – спросил он, и его голос сорвался.
Полина помолчала, глядя куда-то в сторону.
– Счастье — это тишина, Джейкоб. С ним у меня есть тишина. С тобой были только бури, которые в итоге меня и сломали.
Она тронула Андрея за рукав, и они пошли к выходу. Джейкоб стоял и смотрел им в спины. Он видел, как Андрей бережно помог ей сесть в машину, как укрыл её ноги пледом, как закрыл дверь. Машина тронулась и медленно выехала с парковки, растворяясь в сером тумане дождя.
Джейкоб вышел на крыльцо. Дождь мгновенно намочил его куртку, смешиваясь с холодным потом на лице. Он стоял под струями воды, глядя на пустую дорогу.
Он проиграл. Не обстоятельствам, не грабителям на пустыре и даже не этому Андрею. Он проиграл самому себе пять лет назад, когда решил, что любовь — это нечто само собой разумеющееся, что не требует защиты.
Он вспомнил, как Полина лечила его раны в той маленькой квартире с запахом лаванды. Тогда он был избит физически, и она спасла его. Сейчас он был избит душевно, но спасать его было некому.
– Я люблю тебя, – прошептал он в пустоту, зная, что эти слова больше не имеют веса.
Джейкоб побрел к своей машине. В салоне всё еще витал слабый аромат её духов — она оставила его на сиденье, когда он вез её в больницу в беспамятстве. Он уткнулся лбом в руль и закричал. Это был крик человека, который наконец осознал масштаб своей потери.
Прошло несколько недель. Джейкоб вернулся в свой город, но жить по-прежнему не получалось. Он уволился с работы, перестал общаться с Алисой, которая пыталась «вернуть всё, как было», и проводил вечера в пустой квартире, глядя на ту самую книгу по анатомии.
Однажды вечером в его дверь позвонили. На пороге стоял Марк — тот самый мажор из университета, с которым у них когда-то была стычка. Он выглядел иначе: строгий костюм, дорогой портфель, усталый взгляд.
– Чего тебе? – грубо спросил Джейкоб, не приглашая его войти.
– Слышал о том, что случилось с Полиной, – Марк проигнорировал тон хозяина. – Мы все учились вместе, Джейкоб. Даже я не желал ей такого.
– И что? Пришел позлорадствовать?
– Нет. Пришел сказать, что ты идиот. Я видел её неделю назад. Она вернулась в город, чтобы забрать оставшиеся вещи из архива университета.
Сердце Джейкоба пропустило удар.
– Где она?
– Она уезжает насовсем. В другую страну, по контракту. Рейс завтра утром.
Марк протянул ему листок с номером рейса и адресом аэропорта.
– Почему ты мне это даешь? Ты же меня ненавидел.
– Я и сейчас тебя не особо жалую, – Марк усмехнулся. – Но я видел, как она на тебя смотрела тогда, на крыше. Никто и никогда не посмотрит на меня так, Джейкоб. И мне просто тошно видеть, как вы оба гниёте поодиночке. Сделай что-нибудь. Или сдохни в этой конуре.
Джейкоб не спал всю ночь. Он метался по комнате, собирая и снова разбирая мысли. Что он скажет? Как он посмотрит ей в глаза?
Аэропорт встретил его гулом голосов и бесконечными табло. Джейкоб метался между терминалами, пока не увидел её.
Она стояла у стойки регистрации. Гипс уже сняли, на руке была лишь эластичная повязка. Она была одна. Никакого Андрея рядом не было.
– Полина! – крикнул он, прорываясь сквозь толпу.
Она обернулась. Её лицо не выразило ни удивления, ни радости. Только бесконечную, смертельную усталость.
– Ты всё-таки пришел, – сказала она, когда он подбежал к ней, запыхавшийся и взъерошенный.
– Полина, не уезжай. Пожалуйста. Дай мне один шанс. Один-единственный. Я изменюсь, я уже изменился...
– Джейкоб, посмотри на меня, – она подошла ближе и коснулась его щеки. Её пальцы были холодными. – Ты видишь эти шрамы? Не те, что на лице. Те, что внутри. Они не заживают от обещаний.
– Я знаю, – он перехватил её руку и прижал к своим губам. – Я знаю, что я чудовище. Но я не могу дышать без тебя.
– Значит, учись дышать заново, – она мягко, но решительно высвободила руку. – Я уезжаю не потому, что ненавижу тебя. А потому, что я больше не люблю ту себя, которой я была рядом с тобой. Я хочу снова стать той девочкой с книгой по анатомии, у которой впереди был весь мир. А рядом с тобой я вижу только разбитые зеркала.
– Андрей... он не с тобой? – спросил он, сглатывая комок в горле.
– Андрея никогда не было в том смысле, о котором ты подумал. Он просто хороший человек, который помог мне в трудную минуту. Я солгала тебе, чтобы ты отстал. Чтобы ты понял — жизнь продолжается и без тебя.
Объявили посадку на её рейс. Полина взяла свой чемодан.
– Джейкоб, – она посмотрела на него в последний раз. – Прости меня за то, что я не могу тебя простить.
Она развернулась и пошла к гейту. Она не оглядывалась. Джейкоб стоял у стеклянного ограждения, прижавшись к нему лбом, и смотрел, как её фигура растворяется в толпе пассажиров.
Он видел, как самолет оторвался от земли и превратился в маленькую точку в утреннем небе.
Долгое время он просто стоял там, не в силах пошевелиться. Мимо проходили люди, смеялись, прощались, встречались. Мир продолжал вращаться, не обращая внимания на его личную катастрофу.
Джейкоб вышел из здания аэропорта. Воздух был свежим и холодным. Он достал из кармана пачку сигарет, смял её и выбросил в урну.
Она сказала, что хочет снова стать той девочкой с книгой. Он посмотрел на свои руки — руки, которые когда-то держали её, которые защищали её и которые её же разрушили.
– Я научусь дышать, Полина, – прошептал он, глядя в небо. – Ради тебя. Даже если ты об этом никогда не узнаешь.
Он пошел к своей машине, медленно, шаг за шагом возвращаясь в мир, где её больше не было. Это было начало его самого долгого пути — пути искупления, на котором не было гарантии прощения, но была надежда стать человеком, которого она когда-то полюбила.
А в это время, в кресле самолета, Полина сжимала в руках старую, потрепанную книгу по анатомии. Между страниц лежал засушенный лепесток лаванды. Она закрыла глаза, и впервые за долгое время по её лицу скользнула слабая, едва заметная тень улыбки. Она была свободна. И, возможно, когда-нибудь, в другом городе, в другой жизни, они снова столкнутся в коридоре, и на этот раз их встреча не будет похожа на катастрофу. Но это будет уже совсем другая история.