← Назад к обзору

Любовь без границ

Утро в объятиях врага

Аня застыла, боясь даже вздохнуть. Мир вокруг нее рушился со скоростью карточного домика под ураганным ветром. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Убей меня прямо сейчас». Она смотрела на четко очерченный профиль Глеба, на его растрепанные темные волосы, которые теперь казались ей не сексуальными, а вызывающими тошноту, и чувствовала, как паника ледяными когтями сжимает горло.

Она медленно, сантиметр за сантиметром, начала сползать к краю кровати, стараясь не задеть его локтем. Но одеяло, будь оно проклято, запуталось между ногами. Аня дернулась, и в этот момент Глеб издал какой-то низкий звук, похожий на рычание, и открыл глаза.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне. Суворов моргал, фокусируя взгляд на девушке рядом с собой. Его глаза, обычно насмешливые и холодные, сейчас были мутными от сна и похмелья.

– Какого... – хрипло начал он, приподнимаясь на локтях.

Он узнал её не сразу. Прошло еще мгновение, прежде чем шестеренки в его голове провернулись, и на лице отразился весь спектр эмоций: от недоумения до чистого, неразбавленного ужаса.

– Смирнова?! – его голос сорвался на высокой ноте.

– Глеб, Господи, это пиздец! – выкрикнула Аня, натягивая одеяло до самого подбородка и чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. – Овернись! Не смотри на меня!

– Да на что там смотреть, я всё это уже ночью видел! – огрызнулся он, хотя сам тут же отшатнулся к другому краю гигантской кровати. – Ты что здесь делаешь? Какого черта ты в моей постели?

– В твоей постели?! – Аня задохнулась от возмущения. – Это ты меня сюда притащил! Ты, Суворов! Ты вчера в клубе хвостом мел, маску нацепил и строил из себя загадочного мачо!

Глеб схватился за голову, запуская пальцы в волосы. Было видно, что каждое движение причиняет ему физическую боль.

– Я был в говно, Смирнова. В полное, беспросветное говно. Но даже в таком состоянии я не мог... я бы никогда... – он запнулся, глядя на её обнаженные плечи. – Маска. Чертова маска с серебром.

– Да, маска! – почти прорычала Аня. – И ты был в этой своей кожаной хрени. Я думала, это какой-то нормальный парень, а не... не ты!

– Ой, можно подумать, я мечтал проснуться с тобой, – Глеб резко сел, наплевав на то, что одеяло сползло до его талии, обнажая татуированный торс, который еще несколько часов назад казался Ане верхом совершенства. – Ты же колючая, как кактус, и вечно читаешь нотации. Где та податливая кошечка, которая вчера шептала мне «еще»?

– Заткнись! – Аня схватила подушку и со всей силы запустила в него. – Заткнись и не смей об этом вспоминать! Этого не было. Слышишь? Это коллективная галлюцинация.

Глеб поймал подушку и отшвырнул её в сторону. Его шок начал сменяться привычной ехидной манерой общения, хотя в глазах всё еще читалось замешательство.

– Галлюцинация, говоришь? – он окинул комнату взглядом. – Тогда почему у меня на тумбочке лежит твой лифчик, а на полу валяются мои джинсы вперемешку с твоим платьем?

Аня проследила за его взглядом и застонала, пряча лицо в ладонях. Это было реально. Это было максимально реально и максимально ужасно. Десять лет открытой войны, взаимных подколов, испорченных учебников и жалоб учителям закончились... этим.

– Где мои вещи? – спросила она глухо, не отнимая рук от лица. – Мне нужно уйти. Сейчас же.

– Вон там, у кресла, – Глеб махнул рукой куда-то в темноту коридора, ведущего в гостиную. – Слушай, Смирнова...

– Не говори ничего. Просто молчи.

Аня, завернувшись в простыню на манер римской тоги, осторожно встала с кровати. Ноги слегка подкашивались — то ли от вчерашнего алкоголя, то ли от осознания масштабов катастрофы. Она нашла свое платье — маленькое, черное, совершенно не подходящее для того, чтобы незаметно проскользнуть домой утром.

Глеб тем временем тоже встал. Он натянул боксеры, ничуть не смущаясь своего вида, и подошел к окну, закуривая сигарету.

– Нам нужно это обсудить, – сказал он, выпуская струю дыма в открытую форточку.

– Нам нечего обсуждать, Суворов, – Аня лихорадочно натягивала белье, стараясь не смотреть в его сторону. – Мы переспали по ошибке. Мы были пьяны. Мы были в масках. Это статистическая погрешность.

– Ошибка длиною в четыре часа? – он обернулся, и на его губах заиграла та самая кривая ухмылка, которую она ненавидела с первого класса. – Ты была очень... активной для «ошибки».

– Глеб, если ты сейчас не замолчишь, я найду на твоей кухне самый большой нож и закончу то, что не доделала в седьмом классе, когда ты приклеил мои волосы к парте, – Аня застегнула молнию на платье и начала искать свои туфли.

– Ты всё еще помнишь ту парту? – он усмехнулся, но в голосе промелькнула странная нотка. – А я помню, как ты мне в компот насыпала слабительное перед матчем по футболу.

– Ты это заслужил.

– Возможно, – он сделал еще одну затяжку. – Но вчерашнее... это перекрывает всё. Представляешь, что будет, если в универе узнают? Твои подружки-отличницы упадут в обморок. А мои пацаны... они же меня засмеют, Смирнова. Я переспал с «заучкой-недотрогой».

Аня замерла с одной туфлей в руке. Слова Глеба ударили больнее, чем она ожидала. Конечно, для него это был удар по репутации. Он — король тусовок, меняющий девушек как перчатки, и она — девушка, которая всегда держалась в стороне от его порочного круга.

– Никто не узнает, – твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Если ты хоть слово вякнешь, я... я скажу всем, что ты в постели полный ноль. Что ты плакал и звал мамочку.

Глеб поперхнулся дымом и закашлялся.

– Ты не посмеешь! Это ложь!

– Твое слово против моего, Суворов. Кому поверят? Обиженной девушке или самовлюбленному павлину? – Аня нашла вторую туфлю и направилась к выходу из спальни.

– Смирнова, стой! – Глеб двинулся за ней, преграждая путь в узком коридоре. – Подожди.

Он был близко. Слишком близко. От него всё еще пахло тем самым парфюмом, который вчера свел её с ума. Теперь, при свете дня, без масок, это казалось сюрреализмом. Его высокая фигура нависала над ней, и Аня невольно отметила, какой он на самом деле огромный.

– Чего тебе еще? – огрызнулась она, стараясь не смотреть на его татуированную грудь.

– Ты... ты как вообще? – вдруг спросил он, и его голос утратил насмешливость. – Ну, голова не болит?

Аня моргнула. Глеб Суворов проявлял заботу? Это было похлеще, чем секс в масках.

– Болит. И всё остальное тоже болит. Доволен?

– Я не это имел в виду, – он отвел взгляд, потирая шею. – Просто... блин, Ань. Мы ведь реально ненавидим друг друга. Как так вышло?

– Алкоголь и маскарад, Глеб. Формула катастрофы. Пропусти меня.

Он не двигался. Его рука уперлась в стену рядом с её головой.

– А если я не хочу, чтобы это оставалось «ошибкой»? – тихо произнес он.

Аня замерла. Её сердце, которое только начало успокаиваться, снова забилось в бешеном ритме. Она подняла голову и посмотрела на него. Глеб смотрел серьезно, без тени привычного издевательства.

– Ты сейчас серьезно? – она нервно рассмеялась. – Суворов, ты вчера перебрал. У тебя еще пары спирта в мозге не выветрились. Ты меня терпеть не можешь. Ты при всех называл меня «серой мышью» еще месяц назад.

– Я говорил это, потому что ты меня бесишь тем, что тебе на меня плевать! – вдруг выпалил он. – Все девчонки вьются вокруг, а ты смотришь на меня так, будто я кусок грязи на твоих ботинках. Это заводит, Смирнова. Бесит и заводит одновременно.

– Ты больной, – констатировала Аня, пытаясь оттолкнуть его руку.

– Возможно. Но вчера... в масках... ты была другой. Ты не строила из себя святую. Ты была настоящей. И мне это чертовски понравилось.

Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила свои ощущения ночью. Ту свободу, которую дарила маска. Она действительно не боялась его, не пыталась защититься колючками. Она просто была женщиной рядом с мужчиной, который ей нравился.

Но этот мужчина — Глеб Суворов.

– Нет, – отрезала она. – Этого не будет. Мы не будем «пробовать» или «обсуждать». Мы сейчас разойдемся, и в понедельник в университете мы снова будем врагами. Ты пройдешь мимо, толкнешь меня плечом, а я пожелаю тебе провалиться сквозь землю. Понял?

Глеб медленно опустил руку. Его лицо снова стало непроницаемым, а в глазах зажегся холодный огонек.

– Как скажешь, Смирнова. Если тебе так проще жить — валяй. Беги к своим учебникам и делай вид, что ничего не было.

– Именно так я и сделаю.

Аня прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине. Она почти добежала до входной двери, когда он крикнул ей вслед:

– Эй, маску забыла!

Она обернулась. Глеб стоял в дверях спальни, держа в руках ту самую черную маску с серебряными нитями.

– Оставь себе на память о своем самом большом провале, – бросила она и выскочила в подъезд, громко хлопнув дверью.

Оказавшись на улице, Аня жадно глотнула утренний воздух. Руки дрожали. Она шла к остановке, чувствуя себя так, будто только что совершила ограбление банка и ей чудом удалось уйти от погони.

В голове крутились обрывки его фраз. «Мне это чертовски понравилось». «Ты была настоящей».

Она зажмурилась, пытаясь выкинуть эти слова из памяти. Но перед глазами всё равно стоял Глеб — растрепанный, сонный и пугающе искренний.

– Ненавижу, – прошептала она, садясь в первое подъехавшее такси. – Ненавижу тебя, Суворов.

Но где-то глубоко внутри, там, где еще теплилось воспоминание о жаре его тела, маленькая часть её знала: этот понедельник в университете уже никогда не будет прежним. Игра изменилась, и маски, хоть они и были сняты, оставили на их душах слишком глубокий след.