← Назад к обзору

Любовь без границ

Осколки ярости и кудрявое спасение

День не задался с самого рассвета. Егор проснулся от едкого звука уведомления на телефоне матери. Он знал этот звук — так приходили сообщения только от одного человека. От существа, которое по какому-то недоразумению называлось его биологическим отцом.

«Елена, не будь стервой. Мне нужно пятьдесят штук до завтра, иначе меня коллекторы по частям разберут. Ты же не хочешь, чтобы твой сынок-боксер остался без папаши?»

Егор сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он вышел на кухню и увидел мать — она сидела у окна, сгорбившись, и прятала лицо в ладонях. Её плечи мелко дрожали. Вся та ярость, которую Егор годами копил и выплескивал на ринге, в одно мгновение вскипела в его жилах.

– Опять он? – голос Егора прозвучал как удар хлыста.

– Егорушка, не надо… Он просто в беде, – прошептала мать, не поднимая глаз.

– В беде? Мам, он в беде последние двадцать лет! Он пьет, проигрывает деньги и сосет из тебя кровь! – Егор ударил кулаком по столу, отчего чашки жалобно звякнули. – Ни копейки. Слышишь? Заблокируй его. Если он еще раз вякнет, я сам его найду. И поверь, коллекторы ему покажутся ангелами.

Ссора с матерью из-за её вечной, необъяснимой жалости к этому ничтожеству выжала из Егора все соки. Он выскочил из дома, едва не сорвав дверь с петель. Ему нужно было остыть. Он завел свою «девятку», которую холил и лелеял больше всех вещей в мире, и поехал на тренировку, надеясь оставить злость на груше.

Перед уходом он успел написать Геле: «Жди меня в пять на стоянке у ТЦ, где ты обычно листовки берешь. Поедем за город, подышим». Он старался звучать нормально, но внутри всё клокотало.

***

Геля пришла на стоянку пораньше. На ней была та самая розовая толстовка, которую она наконец-то отстирала от грязи, и джинсы. Кудри сегодня были особенно непослушными из-за влажности, и она то и дело поправляла их, поглядывая на часы.

Машина Егора уже стояла на своем привычном месте в углу парковки — чистая, блестящая, предмет его особой гордости. Геля знала, как Егор злится из-за каждой царапины на кузове. «Это не просто железо, Гель, это характер», — говорил он ей когда-то.

Она стояла в паре метров от машины, когда это случилось.

Старый, облезлый внедорожник, стоявший напротив, начал резко сдавать задом. Водитель, видимо, куда-то очень торопился или просто был слеп. Прямо на пути его движения стояла тяжелая металлическая тележка из супермаркета, набитая какими-то стройматериалами. Удар — и тележка, получив мощный импульс, с грохотом покатилась под уклон.

– Нет! – вскрикнула Геля, бросаясь наперерез, но было поздно.

Тележка с противным скрежетом врезалась в бок «девятки» Егора, прочертив длинную, рваную полосу по водительской двери и крылу. Внедорожник, даже не притормозив, взвизгнул шинами и скрылся за поворотом.

Геля застыла, прижав ладони к губам. Она смотрела на уродливый след на темно-синем металле, и внутри у неё всё похолодело. В памяти всплыл образ отчима — как он орал на маму, когда та случайно разбила его любимую кружку. Как он багровел от ярости, становясь неуправляемым.

«Егор… он же боксер. У него такой тяжелый характер. А если он подумает, что это я? Или что я не усмотрела?» — мысли метались в голове, как испуганные птицы. Она знала, что Егор сегодня был не в духе — его утреннее сообщение было коротким, почти сухим.

Она стояла возле машины, дрожа всем телом. Телефон в кармане казался раскаленным кирпичом. Она хотела позвонить, предупредить, но пальцы не слушались. Страх, впитанный годами жизни с Андреем, парализовал её. Она просто ждала, чувствуя, как по спине катится холодный пот.

Через десять минут она увидела Егора. Он шел через парковку быстрыми, размашистыми шагами. Спортивная сумка перекинута через плечо, капюшон накинут на голову, лицо — темнее тучи.

Егор не сразу заметил повреждение. Он видел только Гелю, которая стояла у машины, сжавшись в комок.

– Привет, – бросил он, подходя ближе. – Чего ты такая бледная? Замерзла?

Геля не смогла выдавить ни слова. Она просто сделала шаг в сторону, открывая ему вид на бок машины.

Егор замер. Его взгляд медленно скользнул по рваной царапине, по вмятине на двери. Сумка соскользнула с его плеча и с глухим стуком упала на асфальт.

– Это что такое? – голос Егора стал неестественно тихим. – Это что, мать твою, такое?!

Он подошел вплотную к машине, коснулся пальцами поврежденного металла. Геля видела, как на его шее вздулись вены, а костяшки пальцев побелели.

– Кто это сделал? – он резко повернулся к ней. – Геля, я тебя спрашиваю, кто это сделал?!

– Там… машина, – заикаясь, начала она. – Внедорожник черный. Он толкнул тележку, и она… я пыталась поймать, Егор, честно, но она была слишком тяжелая…

– Ты стояла рядом и просто смотрела? – прорычал он.

В этот момент в нем говорил не Егор, который любил её кудряшки. В нем говорил раненый зверь, доведенный до предела утренней ссорой и звонком отца. Ему нужно было на ком-то сорваться, и Геля оказалась прямо под прицелом.

– Я… я испугалась, – прошептала она, пятясь назад. – Он уехал очень быстро.

– Испугалась она! – Егор с силой ударил ладонью по крыше машины. Звук был как выстрел. – Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Я на эту покраску впахивал два месяца на разгрузке! Ты просто стояла и хлопала глазами! Ни номера не запомнила, ничего?

Геля вздрогнула и закрыла глаза. Перед ней снова был отчим. Тот же тон, та же неконтролируемая агрессия. Слезы обожгли глаза.

– Прости меня… – всхлипнула она. – Я… я отдам деньги. У меня есть отложенные, я заработаю еще… Только не ори на меня, пожалуйста.

Егор хотел выдать еще одну гневную тираду, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Гелю — она не просто плакала. Она дрожала так, будто ждала удара. Она стояла перед ним, втянув голову в плечи, точно так же, как его мать стояла перед отцом.

В одно мгновение весь гнев, вся ярость на отца, на машину, на несправедливость мира — всё это лопнуло, как мыльный пузырь. Ему стало тошно от самого себя.

– Черт… – выдохнул он, закрывая лицо руками. – Геля… Боже, Геля, иди сюда.

Он сделал шаг к ней, но она инстинктивно отшатнулась. Это движение ударило его больнее, чем любой хук в челюсть.

– Малыш, прости… – он подошел медленно, как к раненому зверьку. – Я не на тебя злюсь. Не на тебя, слышишь? Я урод. Я просто конченый урод.

Он притянул её к себе, и на этот раз она не сопротивлялась. Она уткнулась ему в грудь и разрыдалась в голос — от пережитого страха, от обиды, от того, как сильно она боялась его потерять.

– Тише, тише… – Егор гладил её по волосам, целуя в макушку. – Плевать на машину. Слышишь? Железо починим. Главное, что ты цела. Я просто сегодня… у меня с отцом опять терки, мать плачет, я сорвался как последний дебил. Прости меня, маленькая. Посмотри на меня.

Геля подняла на него заплаканные глаза.

– Ты правда не злишься на меня?

– На тебя? – Егор взял её лицо в свои ладони и начал осторожно вытирать слезы большими пальцами. – Да я на себя злюсь так, что готов эту стоянку голыми руками перепахать. Я обещал тебя защищать, а в итоге сам напугал до смерти. Я никогда, слышишь, никогда больше не повышу на тебя голос. Клянусь тебе чем угодно.

Он обнимал её так крепко, будто пытался закрыть собой от всего мира, включая собственные тени. Геля постепенно успокаивалась. Запах его парфюма и тепло его тела возвращали ей чувство реальности.

– Машина правда дорогая в ремонте? – тихо спросила она, шмыгая носом.

– Ерунда, – Егор криво усмехнулся, бросив короткий взгляд на царапину. – У меня кореш в сервисе работает, за пару вечеров выправим и покрасим. Будет как новая. А тот урод на внедорожнике… бог ему судья. Или камеры на ТЦ, я потом записи гляну.

Он отстранился, заглядывая ей в глаза.

– Ты как? Сильно испугалась?

– Я думала, ты станешь как Андрей, – честно призналась она. – Что ты начнешь меня ненавидеть из-за этого.

Егор почувствовал, как сердце сжалось от боли.

– Никогда не сравнивай меня с ним, Гель. И никогда не думай, что какая-то куча металла может быть важнее тебя. Поняла?

Она кивнула, слабо улыбнувшись.

– Поняла.

– Вот и отлично. Так, план меняется. Никаких поездок за город, сейчас едем ко мне. Будем пить чай, смотреть какой-нибудь тупой фильм, и ты будешь меня воспитывать за плохое поведение. Идет?

– Идет, – Геля потянулась к нему и сама поцеловала его в щеку. – Только давай сначала в магазин зайдем? Я хочу испечь что-нибудь. Твоей маме сейчас тоже несладко, я видела, как она расстраивается.

Егор посмотрел на неё с таким обожанием, что Геле стало неловко.

– Ты чудо, Смирнова. Знаешь это?

– Знаю, Волков. Поехали уже.

Они сели в машину. Егор старался не смотреть на поврежденную дверь, но когда заводил мотор, его рука всё же на секунду задержалась на коробке передач. Он глубоко вздохнул, вытесняя остатки утренней злости.

Вечер в доме Волковых прошел на удивление тихо. Геля, как и обещала, захватила кухню в свои руки. Запах корицы и яблок быстро выветрил из квартиры остатки тяжелой атмосферы. Тетя Лена сначала сидела в своей комнате, но потом, привлеченная ароматами и звонким смехом Гели, вышла к ним.

Егор сидел за столом и наблюдал, как Геля порхает по кухне. Она что-то увлеченно рассказывала его матери, и та впервые за день искренне улыбалась.

В какой-то момент Егор поймал взгляд Гели. Она подмигнула ему, присыпая пирог сахарной пудрой. В этот миг он окончательно понял: его дом — это не стены, и даже не его любимая «девятка». Его дом — это эти кудряшки, этот запах выпечки и это ощущение, что тебя принимают даже тогда, когда ты ведешь себя как последний дурак.

Когда пирог был готов, и они втроем сидели за столом, Егор вдруг взял Гелю за руку под столом.

– Спасибо, – прошептал он так, чтобы слышала только она.

– За что? – удивилась Геля.

– За то, что не убежала. И за то, что ты есть.

Геля сжала его пальцы в ответ. Страх окончательно ушел, оставив после себя только тихую уверенность. Она знала, что впереди будет еще много трудностей — и возвращение отчима, и проблемы с отцом Егора, и новые «царапины» на их жизни. Но пока они держатся за руки, никакая тележка в этом мире не сможет их разбить.

Позже, когда он провожал её до дома, они долго стояли у подъезда.

– Завтра в это же время? – спросил Егор, поправляя её капюшон.

– Обязательно, – кивнула она. – И не забудь позвонить другу в сервис. Я хочу, чтобы твоя красавица снова блестела.

– Обязательно, – улыбнулся он. – Но самая главная красавица сейчас стоит передо мной.

Геля засмеялась, толкнув его в плечо, и скрылась за дверью подъезда. Егор еще долго стоял на улице, глядя на её окна. Он знал, что завтра всё будет по-другому. Он найдет того водителя, решит вопрос с ремонтом и сделает всё, чтобы его мать больше не плакала. Но самое главное — он сделает всё, чтобы Геля больше никогда не дрожала от его голоса.

Потому что он — Волков. А волки своих не обижают. Они их защищают до последнего вздоха.