← Назад к обзору

Любовь может растопить даже холодные сердца

Осколки асгардского льда

– Ты снова смотришь на свои руки так, будто ждешь, что они заискрятся, – Уэнсдей сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Ее черное платье сливалось с ночными тенями, делая ее похожей на призрака, застрявшего между мирами. – Это утомительно. Твое тщеславие занимает слишком много места в этой комнате.

– Трудно забыть о том, что ты был бурей, когда превращаешься в сквозняк, – Локи сидел на полу, прислонившись спиной к холодному камню стены. Его пальцы машинально перебирали края старой книги заклинаний, которую Мартиша принесла ему «для общего развития». – Твоя мать... она дала мне это. Здесь описаны ритуалы, которые заставили бы моих наставников в Асгарде побледнеть. Вы, Аддамсы, играете с силами, которые боги предпочитают держать в клетках.

– Боги боятся того, чего не могут контролировать, – Уэнсдей спрыгнула с подоконника, приземлившись с кошачьей грацией. – Мы же предпочитаем приглашать это к обеду. Ты боишься своей смертности, Локи, потому что она делает тебя настоящим. А настоящий Локи — это не тот, кто носит золотые рога. Это тот, кто сейчас дрожит от холода, потому что я открыла окно.

– Я не дрожу, – ложь сорвалась с его губ привычно, как выдох.

– Ложь, – Уэнсдей подошла к нему вплотную. – Она пахнет старым озоном и жженой бумагой. Ты замерз, у тебя болит плечо после вчерашней тренировки с моим отцом на шпагах, и ты до смерти напуган тем, что я увидела в твоих глазах сегодня утром.

Локи поднял голову. Его лицо, лишенное божественного сияния, казалось еще более острым и бледным. В его взгляде металось что-то, чего он никогда не позволял себе показывать — уязвимость.

– Когда ты коснулась моей руки... – начал он, его голос сорвался. – Ты закричала. Не вслух, нет. Твой разум закричал. С твоих глаз снова пошла кровь, Уэнсдей. Ты видела нашу свадьбу. Ты видела... ребенка.

– Я видела не просто ребенка, – Уэнсдей опустилась на колени перед ним, их лица оказались на одном уровне. – Я видела наследника, в чьих жилах течет яд двух миров. Я видела мальчика с твоими глазами, который будет играть с черепами моих предков и смеяться над законами физики. И я видела, как ты смотришь на него. В твоем взгляде не было жажды власти. Там была... преданность.

Локи сглотнул. Образ младенца, окутанного изумрудным туманом и черным шелком, стоял перед его глазами так четко, будто он уже держал его на руках. Это было невыносимо. Это было прекрасно.

– Я не заслуживаю этого, – прошептал он. – Я предатель. Я лжец. Я убивал ради удовольствия и признания. Как я могу быть тем, кого ты видела? Как я могу стать... отцом?

– Ты станешь им, потому что я так решила, – Уэнсдей протянула руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были холодными, как лед Йотунхейма, но Локи почувствовал, как от этого касания по его телу разливается странное, пугающее тепло. – Твое прошлое — это просто куча мусора, которую мы сожжем в камине. Мой дар не ошибается. Ты изменишься, Локи. Ты позволишь мне перекроить твою суть. Ты подчинишься этой трансформации, потому что альтернатива — это вечное одиночество в пустоте, из которой ты пришел.

Локи закрыл глаза, поддаваясь ее прикосновению. В этот момент дверь комнаты распахнулась с таким грохотом, будто в нее ударил молот Тора. На пороге стояла Мартиша. Ее глаза горели холодным огнем, а губы были сжаты в тонкую линию.

– Уэнсдей Фрайдей Аддамс! – голос матери прозвучал как приговор. – Сколько раз я должна повторять? Твой дар — это не игрушка для соблазнения падших божеств! Ты снова довела себя до кровоизлияния!

Мартиша стремительно подошла к дочери, игнорируя Локи, который попытался встать. Она схватила Уэнсдей за подбородок, внимательно изучая ее глаза, в уголках которых все еще виднелись алые следы.

– Ты хоть понимаешь, к каким последствиям это может привести? – Мартиша злилась, и это было пугающее зрелище. – Ты могла умереть! Вычерпать свою жизненную силу до дна ради того, чтобы заглянуть за занавес, который еще не готов открыться! Твой дар нужно развивать постепенно, а не штурмовать его, как крепость!

– Мама, я видела его, – голос Уэнсдей был ровным, несмотря на гнев матери. – Я видела будущее. Оно... восхитительно мрачное.

– Я знаю, что ты видела, – Мартиша смягчилась, но в ее глазах все еще мерцала тревога. – Но ты еще молода. Твое тело — это сосуд, который может треснуть от такого напора истины. А вы, господин Локи...

Мартиша перевела взгляд на бога обмана. Локи застыл, не в силах вымолвить ни слова. Перед Одином он мог юлить, перед Таносом — дрожать, но перед этой женщиной он чувствовал себя абсолютно прозрачным.

– Вы позволили ей это, – произнесла Мартиша тихим, вибрирующим голосом. – Вы позволили ей рисковать собой, чтобы она показала вам то, что вы сами не в силах увидеть. Вы эгоистичны, как и все мужчины вашего рода.

– Я не знал... – выдавил Локи. – Я не знал, что это причиняет ей такую боль.

– Теперь знаете, – Мартиша выпрямилась, поправляя свои безупречные черные манжеты. – Уэнсдей, приведи себя в порядок. Твой отец ждет нас внизу. Мы будем обсуждать меры безопасности. И если я еще раз увижу кровь на твоем лице из-за этого... гостя, я лично позабочусь о том, чтобы он узнал, что такое настоящий гнев Аддамсов. А наше семейное проклятие, поверь мне, Локи, куда эффективнее любого асгардского изгнания.

Когда Мартиша вышла, в комнате воцарилась тяжелая тишина. Локи смотрел на свои руки, которые теперь заметно дрожали. Он испугался. Не за себя — за нее. Это чувство было настолько новым и острым, что он почти задохнулся.

– Она права, – сказал он, глядя на Уэнсдей. – Я не стою твоей крови.

– Не тебе решать, чего я стою, – Уэнсдей подошла к зеркалу и начала стирать следы крови платком. – Моя мать злится, потому что она боится за меня. Это ее слабость. Моя сила в том, что я не боюсь конца. Я видела нашу свадьбу, Локи. Я видела, как ты надеваешь мне на палец кольцо из черного золота. Ты выглядел... достойно. Почти как человек, у которого есть сердце.

Локи подошел к ней сзади, глядя на их отражение. Они выглядели как персонажи из старинной, забытой и очень страшной сказки.

– Ты действительно веришь, что я смогу? – спросил он, касаясь ее плеча. – Что я смогу стать тем, кого ты видела?

– Ты уже становишься им, – Уэнсдей повернулась к нему. Ее глаза, все еще немного покрасневшие, смотрели прямо в его душу. – Ты испугался за меня. Ты почувствовал вину. Это первые шаги к твоей человечности. Ты подчинишься мне, Локи. Не потому, что я сильнее, а потому, что ты хочешь быть достоин того будущего, которое я тебе подарю.

Она протянула руку, и на этот раз Локи сам накрыл ее своей ладонью. Видение вспыхнуло мгновенно, но теперь оно было мягким, как сумерки.

Он увидел их вместе через много лет. Они стояли в саду академии, где вместо цветов росли ядовитые грибы и терновник. Уэнсдей была в длинном черном платье, ее волосы были уложены в сложную прическу, а рядом с ней стоял мальчик. Ребенок держал Локи за руку, и бог обмана чувствовал, как маленькие пальчики доверчиво сжимают его ладонь. В этом будущем Локи улыбался. Это была улыбка человека, который нашел свой дом.

– Я сделаю всё, – прошептал Локи, прижимая руку Уэнсдей к своим губам. – Я позволю тебе изменить меня. Я подчинюсь твоей воле. Только не умирай из-за моих тайн.

– Аддамсы не умирают так просто, – Уэнсдей слегка наклонила голову, и в ее взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. – Мы слишком упрямы для ада и слишком мрачны для рая. Нам остается только этот мир. И мы сделаем его своим.

Локи понял, что портрет, который рисовала его мать, не был выдумкой. Фригга знала, что только такая девушка, как Уэнсдей — холодная, изящная, сексуально-опасная и абсолютно лишенная страха перед тьмой — сможет приручить бога обмана. Она видела в Уэнсдей не просто смертную, а силу природы, способную растопить лед в сердце ее сына.

– Твоя мать... – Локи запнулся. – Она была права. Ты — не просто смертная. Ты — моя погибель и мое спасение в одном лице.

– Меньшего я бы и не приняла, – Уэнсдей отстранилась и направилась к двери. – Идем. Мой отец не любит ждать. И постарайся не выглядеть таким потрясенным. Аддамсы ценят хладнокровие, даже если у тебя внутри бушует шторм.

Локи последовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом его старая жизнь осыпается пеплом. Он был богом, который стал смертным, чтобы стать чем-то большим. Он был лжецом, который нашел свою истину в глазах девушки, чувствующей ложь за километр.

Спускаясь по широкой винтовой лестнице, он смотрел на ее прямую спину и тугие черные косы. Он знал, что впереди их ждут сражения, гнев ее родителей и, возможно, весь гнев Асгарда, если Тор когда-нибудь найдет его здесь. Но глядя на Уэнсдей, он понимал: он будет ждать этого наследника всем своим сердцем. Сердцем, которое забилось по-настоящему только здесь, в тени «Невермора», благодаря самой мрачной девушке на свете.

– Уэнсдей? – позвал он ее у самого входа в обеденный зал.

Она остановилась, не оборачиваясь.

– Наш сын... в моем видении он смеялся, когда я показывал ему, как превращать воду в вино.

– Значит, ты плохо его учил, – бросила она через плечо. – Я научу его превращать вино в кровь. Это куда более практичный навык для Аддамса.

Локи тихо рассмеялся. Да, она определенно была той самой. Единственной, кто мог заставить его подчиниться и при этом чувствовать себя королем.

За дверью слышался звон шпаг и смех Гомеса. Локи глубоко вздохнул, расправил плечи и шагнул вслед за Уэнсдей в новую жизнь. Жизнь, где он больше не был богом обмана, но где он готовился стать отцом легенды. И ради этого будущего он был готов позволить Уэнсдей изменить в себе каждую частицу, превращая изумрудный хаос в черную преданность.