← Назад к обзору

Любовь покорна

Замыкание в лаборантской

Дверь лаборантской физики захлопнулась, отсекая шум школьного коридора. Здесь, среди стеклянных колб, амперметров и запыленных портретов великих ученых, воздух казался густым и неподвижным. Елена Викторовна чувствовала, как ее сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе маску профессионального безразличия, но присутствие Соляника разрушало ее оборону эффективнее, чем альфа-частицы разрушают кристаллическую решетку.

– Ну и где тут у нас эпицентр катастрофы? – Игорь Петрович с грохотом опустил стопку тетрадей на лабораторный стол, заваленный проводами.

– Вон там, за шкафом с установками по оптике, – Елена указала дрожащей рукой в угол. – Там старая розетка, к ней подключен демонстрационный щит. Когда я включила питание, посыпались искры и пошел запах гари.

Соляник, не теряя ни секунды, скинул свою спортивную куртку, оставшись в обтягивающей черной футболке, которая не оставляла места для воображения. Мышцы на его руках перекатывались под кожей, когда он отодвигал тяжелый шкаф.

– Ого, да тут настоящий антиквариат, – хмыкнул он, заглядывая за панель. – Елена Викторовна, вы же физик. Неужели не знаете, что перегружать сеть — это опасно? Хотя... – он обернулся и окинул ее своим фирменным, неприлично долгим взглядом. – Иногда искры — это именно то, что нужно, чтобы согреться в этом леднике.

– Игорь Петрович, я попросила бы вас... – начала она, но голос подвел ее, сорвавшись на полушепот. – Пожалуйста, просто почините это. Скоро звонок на следующий урок.

– Спокойно, Леночка. В моих руках всё работает как часы.

Он достал из кармана штанов мультитул и ловко принялся откручивать крышку розетки. Елена стояла рядом, не зная, куда деть руки. Она чувствовала себя неловко, слишком близко к нему, в этом ограниченном пространстве лаборантской, где пахло канифолью и его мужским парфюмом.

Тем временем в коридоре страсти накалялись не меньше. Настя, прижавшись ухом к замочной скважине, пыталась разобрать хоть слово. Ее лицо было перекошено от ярости.

– Ну что там? Что они делают? – шепотом спросила Лиля, внезапно возникнув за спиной Насти с блокнотом наготове.

– Уйди, мелочь! – огрызнулась Настя, отпихивая одноклассницу. – Ничего не слышно. Она наверняка специально его туда заманила. Стерва сухая! «Проводка», как же. Я видела, как она на него смотрела.

– А по-моему, это очень романтично, – мечтательно произнесла Лиля, поправляя очки. – Социофобная учительница физики и альфа-самец физрук. Это же классический сюжет! Контраст температур. Если они поцелуются, произойдет аннигиляция.

– Я тебе сейчас устрою аннигиляцию! – Настя замахнулась на Лилю, но та ловко отпрыгнула в сторону.

В этот момент из-за поворота показалась Анюта. Она шла тяжелой, решительной походкой, прижимая к груди злосчастный баскетбольный мяч. Ее лицо было пунцовым, а в глазах горел фанатичный огонь.

– Они еще там? – глухо спросила она, останавливаясь перед дверью лаборантской.

– Там-там, – ехидно подтвердила Настя. – Уединились. Искрами любуются.

Анюта тяжело задышала. Ее преданность Солянику граничила с безумием; она не видела в нем просто учителя — он был ее божеством, ее солнцем. И мысль о том, что какая-то «Физичка» может претендовать на его внимание, причиняла ей физическую боль.

– Я должна зайти, – сказала Анюта, протягивая руку к ручке двери. – Я должна отдать мяч. Он просил. Лично.

– Стой, дура! – Настя схватила ее за локоть. – Метзгер где-то рядом бродит. Если он увидит, что мы подслушиваем, нам конец.

Словно вызванный по имени, из тени рекреации вышел Анатолий Борисович Метзгер. Его шаги были бесшумными, а вид — пугающе торжественным.

– Девочки, – его голос разрезал воздух, как скальпель. – Разве звонок на перемену был сигналом к дежурству у дверей лаборантской? Анастасия, мне казалось, вы готовитесь к тесту по эпохе Просвещения. Лилия, ваши детективные наклонности лучше применить к анализу причин падения Римской империи.

– Мы просто... мы ждем Игоря Петровича! – выпалила Анюта, не сводя глаз с двери.

– Игорь Петрович занят техническими работами, – сухо отрезал Метзгер. – И я настоятельно рекомендую вам разойтись по классам. Лишнее любопытство в этих стенах часто приводит к разочарованиям.

Он обвел их холодным взглядом, и ученицы, нехотя, начали пятиться. Метзгер остался стоять у двери, сложив руки за спиной. Он знал, что происходит внутри. Он видел, как Соляник смотрит на Елену, и это вызывало у него смесь брезгливости и странной, глубоко запрятанной тревоги. Школа была для него механизмом, где каждая деталь должна была стоять на своем месте. А Соляник был деталью, которая постоянно стремилась выскочить из пазов.

Внутри лаборантской обстановка стала еще более напряженной. Игорь Петрович закончил возиться с проводами и резко выпрямился, оказавшись лицом к лицу с Еленой. Между ними оставалось не более десяти сантиметров.

– Всё, – выдохнул он, и его улыбка стала шире. – Контакт восстановлен. Можете проверять, Елена Викторовна.

– Спасибо, – она попыталась отступить, но уперлась спиной в стеллаж с приборами. – Я... я очень вам благодарна.

– Знаете, что я думаю? – Соляник уперся руками в полки по обе стороны от ее головы, фактически заключая ее в ловушку. – Вам вредно столько времени проводить среди железок. Они холодные. А вы... вы совсем не такая, какой хотите казаться.

– Игорь Петрович, это неуместно, – прошептала она, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею. – Мы на работе. Ученики... Метзгер...

– Метзгер слишком занят судьбами человечества, чтобы заметить жизнь под собственным носом, – Соляник наклонился еще ближе, так что она почувствовала тепло его тела. – А ученики... пусть учатся чувствовать, а не только зубрить.

Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами ее пучка на затылке.

– Зачем вы так сильно затягиваете волосы? Это же больно. Позвольте физике сделать свое дело. Гравитация, знаете ли...

Одним ловким движением он вытащил шпильку. Тяжелый каскад темно-русых волос рассыпался по плечам Елены Викторовны. Она ахнула, прикрыв рот рукой. Без очков, которые она сняла минуту назад, чтобы протереть, и с распущенными волосами она выглядела совершенно иначе — беззащитной, женственной и пугающе красивой.

– Вот так гораздо лучше, – прошептал Соляник. Его голос стал низким, вибрирующим. – Теперь я вижу Елену. А не «Физичку».

– Игорь... – ее голос дрогнул.

Он медленно сократил расстояние. Елена зажмурилась, ожидая поцелуя, который нарушит все законы ее упорядоченного мира. Но в этот момент в дверь громко и настойчиво постучали.

– Игорь Петрович! – голос Анюты сорвался на крик. – Там... там мяч лопнул! Мне нужна помощь! Пожалуйста!

Соляник замер. Он выругался сквозь зубы, но тут же отстранился, возвращая на лицо привычную маску весельчака. Елена Викторовна судорожно начала собирать волосы, ее руки дрожали так сильно, что она дважды уронила шпильку.

– Кажется, ваш фан-клуб требует внимания, – горько произнесла она, отворачиваясь к окну.

– Не говорите так, – он подошел к ней со спины и на мгновение положил руки ей на плечи. – Это просто шум. Главное — это искры, помните?

Он подошел к двери и рывком открыл ее. На пороге стояла Анюта, бледная, с мячом, который она сжимала так сильно, что он действительно казался деформированным. За ее спиной маячили Настя и Лиля, а чуть поодаль, словно тень, застыл Метзгер.

– Ну что, чемпионка, что случилось? – Соляник ослепительно улыбнулся, как будто минуту назад он не пытался соблазнить коллегу в лаборантской. – Мяч лопнул? Не беда, у нас в каптерке еще десяток таких.

– Мне плохо, Игорь Петрович, – прошептала Анюта, и ее глаза закатились.

Она начала оседать на пол. Соляник, обладая отличной реакцией, подхватил ее на лету.

– Так, отставить обмороки! – он подхватил девушку на руки. – Настя, бегом за медсестрой! Лиля, принеси воды из кулера!

Настя, вместо того чтобы бежать, застыла на месте, сверля взглядом вышедшую из лаборантской Елену Викторовну. Физичка выглядела растрепанной, ее пиджак был слегка помят, а лицо горело неестественным румянцем.

– Посмотрите на нее, – прошипела Настя достаточно громко, чтобы Лиля услышала. – Она его довела. Она довела Анюту до припадка!

– Это не припадок, это психосоматика на почве неразделенной любви, – быстро прокомментировала Лиля, строча в блокноте. – И, судя по виду Елены Викторовны, в лаборантской произошло нечто большее, чем замена розетки.

Метзгер подошел к Елене Викторовне. Он смотрел на нее долго и пристально, так, что ей захотелось провалиться сквозь землю.

– Елена Викторовна, – произнес он тихим, лишенным эмоций тоном. – Вам стоит привести себя в порядок. Через три минуты звонок. И я надеюсь, что инцидент с проводкой исчерпан. В буквальном и переносном смысле.

– Да, Анатолий Борисович, – она опустила голову. – Всё исправлено.

Соляник тем временем уже нес Анюту в сторону медицинского кабинета, по пути успевая подмигивать встречным старшеклассницам и подбадривать рыдающую на его плече ученицу. Он был в своей стихии — в центре внимания, герой, спаситель.

Елена Викторовна вернулась в лаборантскую и закрыла дверь на ключ. Она подошла к зеркалу, висевшему над раковиной. Из отражения на нее смотрела женщина с лихорадочным блеском в глазах и распущенными волосами. Она медленно коснулась своей шеи, там, где еще чувствовалось тепло дыхания Игоря.

– Это безумие, – прошептала она. – Это просто закон тяготения. Массы притягиваются друг к другу. Это физика. Ничего больше.

Но она знала, что лжет сама себе. В этой школе, где каждый коридор имел уши, а каждый взгляд — двойное дно, искры в лаборантской могли обернуться настоящим пожаром.

А за дверью, в пустом коридоре, Лиля подняла с пола оброненную шпильку Елены Викторовны. Она покрутила ее в руках, хитро улыбнулась и спрятала в карман.

– Улика номер один, – прошептала юная сыщица. – Дело о «Коротком замыкании» объявляется открытым.

Настя же, стоя у окна, смотрела, как Соляник через стеклянные двери вестибюля скрывается в направлении медпункта. Она достала телефон и начала быстро набирать сообщение. Ее пальцы злобно стучали по экрану.

«Мам, ты не поверишь, что творит наша физичка прямо в школе...»

В школе «Школа» начинался новый день, и законы физики в нем больше не имели власти. Здесь правил хаос, ревность и непредсказуемая сила человеческих чувств, способная разрушить любую, даже самую прочную изоляцию.