Любовное зелье
Симфония отвергнутого сердца
В аду никогда не было дефицита страданий, но то, что испытывал Аластор в последние несколько дней, не шло ни в какое сравнение с пытками в самых глубоких кругах преисподней. Это была не физическая боль, не потеря власти и даже не угасание его радиовещания. Это было нечто гораздо более сокрушительное: отсутствие внимания.
После того как Стрела Истинного Резонанса окончательно закрепила эффект любовного зелья, Радио-демон превратился в живое воплощение обожания. Его холодная, манипулятивная натура была погребена под лавиной нежности, которая требовала выхода каждую секунду. Он хотел касаться Чарли, слышать её голос, вдыхать запах её волос и чувствовать тепло её кожи. Но у принцессы Ада были другие планы.
Отель «Хазбин» внезапно наводнили новые постояльцы. То ли слухи о переменах в поведении Аластора сделали заведение менее пугающим, то ли план Чарли по искуплению наконец-то начал давать плоды, но работы стало втрое больше. И Чарли, верная своему энтузиазму, с головой ушла в графики, отчеты, индивидуальные терапии и бесконечную бумажную волокиту.
Аластор стоял у двери её кабинета уже пятнадцать минут. В его руках был поднос с изысканным завтраком: блинчики с кленовым сиропом, украшенные ягодами, которые он лично добыл в самых опасных лесах Ада, и чашка идеально сваренного кофе. Его тени нервно подергивались на стенах, отражая внутреннее беспокойство хозяина.
– Дорогая Чарли? – Его голос, теперь лишенный всяких помех и звучащий как бархатный шелк, мягко коснулся закрытой двери. – Я принес тебе небольшое подкрепление. Ты трудишься уже четыре часа без перерыва. Твоему прекрасному телу нужен отдых.
Из-за двери послышался шорох бумаг и приглушенный, усталый голос:
– О, Аластор! Спасибо большое, просто оставь поднос у двери, ладно? Я сейчас очень занята, у Сира Пентиуса случился экзистенциальный кризис из-за потери одной из его яичных приспешниц, и мне нужно составить план реабилитации!
Улыбка Аластора, которая теперь всегда была искренней и полной любви, на мгновение дрогнула. Его пальцы, сжимавшие края подноса, побелели. Оставить у двери? Как будто он был простым слугой, а не тем, кто готов был вырвать сердце любого грешника ради одного её взгляда?
– Но, Шарлотта, – он приоткрыл дверь, проскальзывая внутрь с грацией тени. – Я подумал, что мог бы составить тебе компанию. Я мог бы кормить тебя, пока ты читаешь эти... крайне важные документы.
Чарли даже не подняла глаз. Она сидела за столом, заваленным свитками и папками. Её волосы были растрепаны, а на щеке виднелось пятно от чернил. Она выглядела очаровательно, но совершенно недосягаемо.
– Ал, правда, сейчас не время, – она быстро черкнула что-то в блокноте. – И, пожалуйста, не мог бы ты... не стоять так близко? От твоей магии у меня волосы на загривке встают дыбом, а мне нужно сосредоточиться.
Аластор замер на полушаге. Он уже собирался подойти сзади и нежно обнять её за плечи, зарыться носом в изгиб её шеи и прошептать, как сильно он скучал по ней последние десять минут. Слова «не стой так близко» ударили его сильнее, чем святое копьё истребителя.
– Я понял, – прошептал он. Его тени скорчились у его ног, выражая глубочайшую печаль. – Я просто оставлю это здесь.
Он поставил поднос на край стола, едва не задев стопку бумаг. Его рука на мгновение задержалась рядом с её ладонью, надеясь на случайное прикосновение, но Чарли резко отодвинула руку, чтобы перевернуть страницу.
Аластор вышел из кабинета, чувствуя, как внутри него нарастает холодная, колючая пустота. Он привык, что его боятся, ненавидят или боготворят, но он никогда не привыкнет к тому, что его игнорируют. Особенно она.
В холле он столкнулся с Энджелом Дастом, который лениво жевал розовую жвачку.
– Оу, посмотрите на него! – Энджел хихикнул, заметив поникшие уши Радио-демона. – Что, принцесса снова выставила тебя за дверь? Тяжело быть «просто другом», когда у тебя гормоны зашкаливают от магической стрелы, да?
Аластор медленно повернул голову. Его глаза на мгновение вспыхнули алым, а в воздухе раздался треск статического электричества — старый инстинкт убийцы на секунду взял верх над любовным безумием. Но тут же он поник.
– Она занята, Энджел, – тихо произнес он. – Она делает великое дело. Я не должен ей мешать.
– Чувак, ты выглядишь как побитый щенок, – Энджел сочувственно вздохнул. – Слушай, Чарли любит внимание, но сейчас она в режиме «спасителя мира». Тебе нужно что-то посерьезнее, чем блинчики. Сделай что-то, что она не сможет проигнорировать.
Аластор задумался. Его пальцы нервно барабанили по рукоятке трости. Что-то, что она не сможет проигнорировать?
Через час отель «Хазбин» превратился в оранжерею. Аластор использовал всю свою мощь, чтобы вырастить в вестибюле и коридорах тысячи черных и красных роз. Их лепестки были мягкими, как бархат, а аромат был настолько густым, что кружилась голова. Он создал оркестр из теней, который начал играть тихую, пронзительную мелодию любви, разносившуюся по всем этажам.
Сам Аластор переоделся в новый костюм — ослепительно алый, с золотой вышивкой в виде оленьих рогов и сердец. Он стоял посреди холла, ожидая, когда Чарли выйдет из кабинета на обед.
Когда дверь наверху наконец открылась, Аластор затаил дыхание. Чарли вышла, держа в руках очередную кипу бумаг. Она остановилась на верхней ступеньке, оглядывая преображенный отель.
– О боже... – прошептала она.
Аластор просиял. Он щелкнул пальцами, и тени-музыканты заиграли громче. Лепестки роз начали медленно кружиться в воздухе, оседая на её плечи.
– Шарлотта! – Он в мгновение ока оказался рядом с ней, преклонив колено прямо на лестнице. – Весь этот сад — лишь бледная тень твоей красоты. Позволь мне украсть тебя хотя бы на час. Я приготовил обед на крыше, под светом кровавой луны...
Чарли посмотрела на розы, потом на сияющего Аластора, а потом... на свои часы. Её лицо исказилось от ужаса.
– Аластор! Что ты наделал?! – воскликнула она. – У нас через пять минут групповая сессия по управлению гневом в большом зале! Эти колючие кусты перегородили все проходы! Как грешники пройдут через этот лабиринт? И эта музыка... она слишком громкая, я не слышу собственных мыслей!
Аластор почувствовал, как его сердце пропускает удар.
– Но, Чарли... я просто хотел...
– Ал, пожалуйста, убери это всё! – Она начала пробираться сквозь розы, задевая подол своего костюма о шипы. – Это очень мило, правда, но сейчас совершенно некстати! Мне нужно работать! Вэгги уже ждет меня, а мы даже не расставили стулья!
Она пронеслась мимо него, даже не коснувшись его руки. Аластор остался стоять на коленях среди увядающих на глазах роз. Его магия, лишенная подпитки её одобрением, начала разрушаться. Цветы превращались в черный пепел, а тени-музыканты рассыпались прахом.
– Снова мимо, босс, – Хаск, протиравший стойку бара, покачал сочувственно головой. – Ты слишком сильно стараешься. Она сейчас видит в тебе не мужчину, а помеху в расписании.
Аластор поднялся. Его лицо было бледным, а улыбка — натянутой до предела. В его груди что-то ныло, и это чувство было совершенно невыносимым. Он, Радио-демон, который десятилетиями держал в страхе весь Ад, теперь чувствовал себя брошенным ребенком.
– Я... я просто хочу быть рядом, Хаск, – прошептал он, и его голос на секунду сорвался на радио-помехи. – Я хочу чувствовать её тепло. Почему это так сложно?
– Потому что ты стал слишком... доступным, – Хаск налил ему стакан чего-то крепкого. – Ты вечно у неё под ногами. Дай ей соскучиться.
Но Аластор не мог дать ей соскучиться. Магия стрелы внутри него требовала физического контакта. Он чувствовал, как его сущность буквально вибрирует от желания прикоснуться к ней.
Вечером, когда Чарли наконец закончила все дела и буквально доползла до своей комнаты, Аластор уже ждал её там. Он не стал зажигать свет. Он сидел в кресле в углу, и его глаза светились в темноте двумя красными углями.
– Аластор? – Чарли вздрогнула, включая лампу. – Ты напугал меня. Что ты здесь делаешь? Уже поздно, я очень устала.
Он медленно поднялся. Его движения были тягучими, почти гипнотическими. Он подошел к ней вплотную, и на этот раз не стал спрашивать разрешения. Его руки легли на её талию, притягивая её к себе.
– Ты весь день избегала меня, Шарлотта, – его голос был низким, вибрирующим от подавляемых эмоций. – Ты не смотрела на меня. Ты не касалась меня. Ты знаешь, что это делает со мной?
Чарли вздохнула, пытаясь высвободиться, но хватка Аластора была железной. Он не причинял ей боли, но его тактильность была властной и всепоглощающей.
– Ал, мы обсуждали это, – она посмотрела ему в глаза. – Ты под действием магии. Тебе нужно личное пространство, и мне тоже. Я ценю твою заботу, но ты... ты душишь меня.
Аластор замер. Его пальцы на её талии дрогнули.
– Душу? – переспросил он, и в его глазах блеснула нестерпимая боль. – Я дарю тебе свою душу, своё время, свою магию... а ты говоришь, что я тебя душу?
Он внезапно уткнулся лицом в её плечо, обнимая её так крепко, будто она была его единственным якорем в шторме.
– Пожалуйста, Чарли... всего пять минут. Просто постой так со мной. Я чувствую, как я распадаюсь на части, когда ты далеко. Мои тени кричат от одиночества. Я не могу спать, я не могу есть... я думаю только о тебе. О том, как твоя рука лежит в моей. О том, как ты улыбаешься — не клиентам, а мне.
Чарли почувствовала, как её сердце смягчается. Она знала, что он не виноват. Это была магия Энджела, это была его изломанная демоническая натура, которая впервые в жизни открылась для любви и не знала, как с ней обращаться. Она робко обняла его в ответ, поглаживая по спине.
– Ох, Аластор... Прости меня. Я просто... я очень хочу, чтобы отель работал. Я хочу доказать отцу, что я чего-то стою.
– Ты стоишь всего этого мира и даже больше, – прошептал он, не поднимая головы. Его руки начали медленно блуждать по её спине, сминая ткань её пиджака. Он жадно впитывал её присутствие, его оленьи ушки терлись о её щеку. – Если бы ты только позволила мне... я бы сделал всё это за тебя. Я бы заставил этот Ад искупиться силой, лишь бы ты могла посвятить всё своё время мне.
– Но это так не работает, Ал, – Чарли мягко отстранила его лицо от своего плеча. – Искупление должно быть добровольным.
Аластор смотрел на неё с такой отчаянной, безнадежной любовью, что у неё перехватило дыхание. Он медленно потянулся к её лицу, его пальцы дрожали, когда он убирал прядь волос с её лба.
– Ты такая красивая, когда серьезная, – выдохнул он. – Но я ненавижу эти бумаги. Я ненавижу этих грешников. Я ненавижу всё, что забирает тебя у меня.
Он склонился и прижался своими губами к её лбу в долгом, благоговейном поцелуе. Затем его губы спустились ниже, к её виску, к щеке, к самому уголку рта.
– Аластор... – прошептала она, чувствуя, как её собственное сопротивление тает под этим напором нежности.
– Всего один поцелуй, – умолял он, и его глаза расширились, становясь почти полностью черными. – Один поцелуй, чтобы я мог пережить эту ночь. Чтобы я знал, что я всё еще существую для тебя.
Он не стал ждать согласия. Его губы накрыли её губы — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем с нарастающей страстью, которая копилась в нём весь день. Это был поцелуй человека, который умирал от жажды и наконец нашел источник. Его руки переместились на её затылок, пальцы зарылись в её светлые волосы, удерживая её, не давая отстраниться.
Чарли почувствовала, как по её телу разливается жар. Магия Аластора, обычно холодная и острая, сейчас окутывала её, как густой, сладкий дым. Она невольно ответила на поцелуй, и из горла Аластора вырвался низкий, вибрирующий звук — смесь торжества и облегчения.
Он оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы прошептать:
– Ты моя. Скажи, что ты моя, Шарлотта.
– Я... я здесь, Ал, – выдохнула она, пытаясь восстановить дыхание.
– Нет, скажи это, – потребовал он, и в его голосе снова прозвучала та мега-тактильная одержимость, которая пугала и завораживала одновременно. Он начал покрывать её шею быстрыми, горячими поцелуями, оставляя после себя покалывающее ощущение магии. – Скажи, что я — твой единственный Радио-демон. Что никто не имеет значения, кроме нас.
– Аластор, ты ведешь себя как безумец! – Чарли попыталась рассмеяться, но её голос дрожал.
– Я и есть безумец! – воскликнул он, подхватывая её на руки и усаживая на кровать. Он сам опустился перед ней на колени, обхватив её бедра руками. – Я безумен от любви к тебе! Я готов сжечь этот отель, если он будет стоять между нами! Я готов стереть свою память, лишь бы в ней осталось только твое имя!
Он положил голову ей на колени, и Чарли почувствовала, как его плечи подрагивают. Он был так силен и одновременно так слаб перед ней.
– Прости меня, – прошептал он в её колени. – Я знаю, что я невыносим. Я знаю, что я мешаю. Но я не могу иначе. Эта стрела... она вывернула меня наизнанку. Всё, что я копил в себе годами — всё это одиночество, вся эта тьма — теперь превратилось в эту потребность в тебе. Пожалуйста, не прогоняй меня.
Чарли вздохнула и начала медленно гладить его по голове. Она понимала, что работа никуда не денется, а этот изломанный, влюбленный демон нуждается в ней прямо сейчас.
– Хорошо, Ал. Я не прогоню тебя. Но завтра... завтра мне правда нужно закончить отчеты.
Аластор поднял на неё взгляд, и в нём снова заиграла та самая хитрая, влюбленная искорка.
– Завтра? – он улыбнулся своей широкой, теперь уже совершенно не пугающей улыбкой. – Завтра я буду самым тихим и незаметным помощником в мире. Я буду сидеть под твоим столом и просто держать тебя за ногу. Ты даже не заметишь моего присутствия!
Чарли не смогла сдержать смех.
– Под столом? Аластор, это... это странно даже для тебя!
– Ничего не странно, если это позволяет мне быть рядом с тобой, – серьезно ответил он, снова потянувшись к её руке, чтобы запечатлеть на ней долгий поцелуй. – Я буду твоей тенью, твоим безмолвным хранителем. Только не игнорируй меня больше. Это... это убивает меня быстрее, чем любое оружие ангелов.
Он поднялся и сел рядом с ней на кровать, немедленно притягивая её к себе и укладывая её голову на своё плечо. Его рука начала размеренно поглаживать её по волосам, и Чарли почувствовала, как усталость дня наконец-то берет верх.
– Спи, моя принцесса, – прошептал Аластор, и в комнате зазвучала тихая, едва слышная колыбельная из 30-х годов, транслируемая прямо из его души. – Я буду здесь. Я всегда буду здесь.
Чарли заснула, чувствуя его мерное сердцебиение и тепло его тела. Она знала, что завтра её снова ждет гора дел, а Аластор снова будет пытаться заполнить собой всё её пространство. Но в эту минуту, в тишине комнаты, она поняла, что эта безумная, мега-тактильная любовь — это, возможно, самое искреннее, что когда-либо случалось в её жизни.
Аластор же не спал. Он сидел, не шевелясь, боясь потревожить её сон, и смотрел на неё с выражением такого абсолютного, фанатичного счастья, что его тени на стенах начали танцевать беззвучный вальс. Он знал, что он одержим. Он знал, что он стал рабом своих чувств. Но глядя на спящую Чарли, он понимал, что это самая прекрасная тюрьма, которую он мог себе пожелать. И он ни за что на свете не согласился бы на свободу.
– Моя... – прошептал он в пустоту комнаты, и его глаза вспыхнули мягким красным светом. – Навсегда моя.
И пока за окном гремел Ад, в комнате принцессы царил покой, охраняемый самым опасным и самым влюбленным демоном в истории, который наконец-то нашел свою единственную и неповторимую радиоволну. Он больше не был Радио-демоном. Он был просто Аластором. И этого ему было более чем достаточно.