← Назад к обзору

Маг

Осколки фарфорового сердца

В покоях, отведенных гостям из Царства Земли, царил полумрак, нарушаемый лишь дрожащим светом нескольких свечей. Юки ворвался внутрь, и тяжелые дубовые двери за ним захлопнулись с грохотом, который, казалось, отозвался во всем дворце. Его дыхание было прерывистым, а в груди клокотала лава — не та, которой он повелевал как маг, а настоящая, выжигающая всё живое изнутри.

Он не стал зажигать свет. Ему не нужно было видеть, чтобы чувствовать. Каждый предмет в этой комнате напоминал о ней. Вот на столе лежит шелковая лента, которую Аанг обронила вчера утром. А вот здесь, на кресле, остался аромат её духов — легкий, как весенний ветер, и теперь совершенно невыносимый.

– Ложь... – прошептал он, и его голос сорвался на хрип. – Всё это время... просто красивая декорация.

Он рывком вытащил из-под кровати дорожный сундук из темного дерева, окованный сталью. Движения его были резкими, лишенными привычного изящества. Юки хватал вещи, не разбирая: сменную одежду, свитки с картами, запасные кинжалы. Его пальцы, обычно чуткие к малейшей вибрации металла, сейчас дрожали.

В памяти всплывали картины последних месяцев. Как они вместе планировали будущее. Как он помогал ей восстанавливать храмы Воздуха, тратя недели на то, чтобы идеально выточить из камня каждую колонну, лишь бы увидеть её улыбку. Он строил для неё замки, а она, как выяснилось, всё это время строила воздушные замки с другим.

Юки наткнулся на небольшую коробочку, обтянутую зеленым бархатом. Внутри лежало кольцо — его подарок, который он собирался вручить ей официально завтра, перед лицом всех правителей. Уникальный сплав метеоритного железа и чистейшего изумруда. Он долго работал над ним, вкладывая в металл частичку своей души.

Гнев, копившийся внутри, внезапно нашел выход. Юки взмахнул рукой, и невидимая волна силы ударила в стену. Каменная кладка, укрепленная магией Народа Огня, не выдержала — по ней поползли глубокие трещины, и кусок штукатурки с грохотом обвалился на пол.

– Как я мог быть таким слепцом? – Он зажмурился, сжимая коробочку в кулаке так сильно, что металл жалобно скрипнул. – «Лучший друг». «Братская любовь». А я верил каждому слову.

Он сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь унять дрожь. Нужно было уходить. Сейчас. Пока они не пришли сюда с извинениями, которые ему не нужны, и оправданиями, которые ничего не изменят. Он знал Аанг — она придет. Она будет плакать, будет смотреть на него своими огромными серыми глазами, и его решимость может дать трещину. А он не мог позволить себе снова стать слабым.

Юки набросил на плечи тяжелый дорожный плащ. Золотые накладки на его доспехах тускло блеснули в свете догорающей свечи. Он был похож на падшее божество, изгнанное из собственного рая.

Тихий шорох за дверью заставил его замереть. Шаги. Легкие, почти невесомые. Аанг.

– Юки? – раздался её голос, приглушенный толщиной дерева. – Юки, пожалуйста, открой. Нам нужно поговорить.

Он не ответил. Его лицо превратилось в маску из застывшего камня.

– Юки, я знаю, ты там, – она шмыгнула носом, и звук этого всхлипа полоснул его по сердцу острее любого меча. – Пожалуйста... То, что ты услышал... я была неправа. Я запуталась в своих чувствах. Катар — это часть моего прошлого, а ты — моё настоящее.

– Настоящее не строят на руинах доверия, Аанг, – произнес он, не оборачиваясь к двери. Его голос был ледяным, лишенным всяких эмоций.

– Я всё исправлю! – воскликнула она за дверью. – Я поговорю с ним. Я скажу ему, что мы не можем...

– Ты уже всё сказала, – перебил он её. – Своим молчанием. Своими взглядами. Тем, как ты прижималась к нему там, на балконе. Ты даже не заметила моего присутствия, пока я не заговорил. Ты была слишком занята им.

– Это не так! – Аанг ударила ладонью в дверь. – Юки, не уходи. Ты не можешь просто так бросить всё после пяти лет!

– Пять лет были прекрасным сном, – Юки подошел к окну, выходящему на задний двор дворца. – Но пришло время проснуться.

Он почувствовал, как к комнате приближаются другие. Тоф — он узнал его тяжелую, уверенную походку. И Катар. Его присутствие Юки ощущал как зуд под кожей.

– Юки, выходи, – голос Катара звучал глухо. – Не веди себя как ребенок. Мы можем решить это по-мужски.

Юки горько усмехнулся. «По-мужски». Маг воды, который годами крал внимание его женщины, теперь взывал к его благоразумию.

– Решить? – Юки резко развернулся к двери, хотя его разделяло с ними несколько метров. – Ты хочешь дуэли, Катар? Хочешь, чтобы я раздавил тебя камнями за то, что ты сделал? Это не вернет мне веру в неё. И не сотрет того, что я видел.

– Я не хотел этого, – настаивал Катар. – Но чувства не выбирают.

– Зато выбирают поступки, – отрезал Юки.

Он больше не собирался тратить время на споры. Подойдя к стене, которую он только что повредил, Юки приложил к ней ладонь. Камень под его пальцами стал податливым, словно глина. Он не собирался выходить через дверь, где его ждали.

– Юки! – голос Аанг стал отчаянным. – Если ты сейчас уйдешь, это будет конец. Ты понимаешь?

– Конец наступил еще неделю назад в том саду, где ты его целовала, – бросил он через плечо. – Просто я узнал об этом только сегодня.

С тихим шелестом камня Юки раздвинул кладку, создавая проем. Холодный ночной воздух ворвался в душную комнату, развевая полы его плаща. Он в последний раз оглянул комнату, задержав взгляд на смятой постели, и шагнул в пустоту.

Магия металла позволила ему зацепиться за карниз этажом ниже, а затем он плавно скользнул вниз, используя выступы в стене. Его движения были автоматическими, отточенными годами тренировок. Оказавшись на земле, он не оглядывался.

Город всё еще праздновал. Юки смешался с толпой, накинув капюшон. Люди в масках, смех, музыка — всё это казалось теперь каким-то сюрреалистичным кошмаром. Он шел к порту, зная, что там стоят торговые суда из Царства Земли. Его статус позволял ему получить любое из них.

– Юки! Постой! – Крик Тофа заставил его прибавить шагу. Маг земли, несмотря на свою слепоту, ориентировался в толпе идеально, чувствуя вибрации его шагов.

Юки резко свернул в узкий переулок, заваленный пустыми ящиками. Он топнул ногой, и земля за его спиной вздыбилась, возводя стену высотой в три человеческих роста. Это не остановит Тофа надолго, но даст ему необходимые минуты.

– Не иди за мной, Тоф! – крикнул он, не останавливаясь. – Ты единственный, кого я еще могу называть другом. Не заставляй меня ненавидеть и тебя за то, что ты покрываешь их.

Тоф за стеной замер. Юки почувствовал это по тому, как стихли вибрации.

– Я не покрываю их, – донесся глухой голос Тофа через камень. – Я просто не хочу, чтобы ты совершил ошибку, о которой будешь жалеть. Ты любишь её, парень. И она любит тебя, пусть и запуталась.

– Любовь без честности — это клетка, – ответил Юки, уходя всё дальше в темноту. – Передай Аватару, что мир велик. И я надеюсь, что наши пути больше никогда не пересекутся.

В порту пахло солью и гниющими водорослями. Юки нашел небольшую шхуну, готовую к отплытию. Капитан, узнав благородного господина по золотому знаку на поясе, не задавал лишних вопросов.

Когда корабль начал медленно отходить от причала, Юки встал на корме. Огни столицы Народа Огня постепенно удалялись, превращаясь в россыпь искр на фоне черного океана.

Он достал из кармана бархатную коробочку с кольцом. Изумруд блеснул в свете луны, словно насмешка над его разбитыми надеждами. Юки посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом, а затем разжал пальцы.

Тихий всплеск поглотил его пятилетний труд и его мечты.

– Прощай, Аанг, – прошептал он, глядя на темную воду. – Прощай, маленькая лгунья.

Он чувствовал, как внутри него что-то окончательно остывает. Боль не исчезла, нет — она просто превратилась в холодный, прочный гранит, на котором он построит свою новую жизнь. Без Аватара. Без друзей, которые предали его. Без любви, которая оказалась лишь тенью.

Корабль резал волны, унося его прочь от праздника, который стал похоронами его сердца. Впереди была неопределенность Царства Земли, но для Юки это было лучше, чем оставаться в мире, где самый светлый человек на земле оказался способен на самую темную ложь.

На горизонте вспыхнул последний залп фейерверков — ярко-красный, как кровь, и золотой, как её глаза в лучах заката. Юки отвернулся, глядя в сторону открытого моря, где царила лишь непроглядная тьма. Теперь это была его стихия.