Маг Поттеров
Белое пламя над бездной
Доли секунды, растянутые заклятием рода Поттер, казались застывшим прозрачным янтарем.
Гарри стоял на резных перилах мраморной террасы, вдыхая ледяной воздух, пахнущий озоном и кровью. Под его левым рукавом Магический Герб пылал нестерпимым серебристым жаром, разгоняя сорок Цепей до предела их физической проводимости. В полутора метрах от него затылком к юноше застыл Гильгамеш. Золотые пластины доспеха Царя Героев медленно, словно сквозь толщу тяжелой воды, поворачивались в сторону новой угрозы, а в рубиновых зрачках древнего тирана только-только начинало зарождаться бешенство.
Чуть дальше, в тени стрельчатой арки входа в главный зал замка, сжавшись в комок на ледяном мраморе, сидела Иллиасфиль. Перед ней, раскинув руки в отчаянной попытке заслонить хозяйку собственными телами, стояли две женщины в разорванных платьях служанок Дома Айнцберн.
Селла, чьи серебряные волосы растрепались, сжимала в окровавленных пальцах обрывки магических нитей эфира, а ее губы застыли на слоге защитной формулы. Рядом тяжело дышала Лизритт — тяжелая боевая алебарда телохранительницы была перерублена пополам ударом древнего меча, а из глубокой раны на ее правом плече толчками вытекала алая, неестественно яркая кровь гомункула. Они обе были на пороге гибели, отделенные от смерти лишь мгновением, которое потребовалось бы золотому царю для щелчка пальцами.
Гарри не собирался дарить ему это мгновение.
– *Stasis Maxima: Ruptura!* – беззвучно, одним лишь усилием воли выдохнул юноша.
Палочка из остролиста в его правой руке описала резкую дугу сверху вниз. Концентрированная хрономагия, помноженная на высшую трансфигурацию Дома Блэк, не стала бить в несокрушимую божественную броню Гильгамеша. Гарри ударил по мраморным плитам прямо под сапогами Царя Героев.
Время в породе террасы было искусственно состарено на десять тысячелетий за одну микросекунду. Камень мгновенно утратил кристаллическую решетку, превратившись в рыхлую, рассыпающуюся пыль.
Откат от *Triple Accel* вернул мир в привычное русло с оглушительным, яростным хлопком разорванного воздуха.
– Что за?! – взревел Гильгамеш.
Земля ушла из-под ног древнего владыки. Мраморная плита весом в три тонны с грохотом провалилась в пустоту подземной галереи, увлекая полубога за собой. Золотой залп из сорока порталов Врат Вавилона, уже готовый сорваться в сторону скованного Геракла, сбился: клинки и копья с визгом прочертили небо, срезая гранитные зубцы парапетов и разнося в щебень противоположную стену замка.
В ту же долю секунды позади падающего царя возникла Каваками Гэнсай.
Ее появление не сопровождалось шумом. Легендарный хитокири не стала пытаться пробить шлем тирана смертной сталью — она знала предел возможностей своего оружия. Вместо этого ее катана с идеальной точностью рассекла воздух по горизонтали, перерубая невидимые нити привязки, удерживавшие порталы Врат Вавилона в этой точке пространства.
– Уходим, Гарри! – раздался ее ледяной, четкий крик.
Юноша спрыгнул с перил, мягко приземлившись перед застывшими гомункулами.
– Кто… кто ты?! – выкрикнула Селла, вскидывая дрожащие руки, на кончиках ее пальцев вспыхнули слабые алые искры стихийной магии. – Не подходи к госпоже!..
– Замолчи, если хочешь жить, – отрезал Гарри.
Его взгляд метнулся к Лизритт. Крупная девушка покачнулась, ее веки дрогнули, и она начала заваливаться набок от чудовищной кровопотери. Юноша поймал ее за пояс левой рукой, не обращая внимания на тяжесть доспехов, и мгновенно вонзил острие палочки в разорванное плечо стражницы:
– *Vulnera Sanentur!*
Певучая латынь исцеляющего заклятия заставила разорванные сосуды и плоть гомункула мгновенно втянуться внутрь, остановив фонтан крови. Лизритт тяжело, хрипло вздохнула, ее алые глаза сфокусировались на лице Гарри:
– Ты… чужой маг… Зачем?..
– Широ просил передать, что чай в поместье Эмия уже остывает, – криво усмехнулся юноша.
Он шагнул к маленькой хозяйке замка. Иллиасфиль сидела на полу, не в силах оторвать взгляд от парадного двора.
Там, посреди руин и клубящегося дыма, происходило нечто страшное.
– ГР-Р-РО-О-ОО-ООХ!
Рев Берсеркера сотряс горную котловину.
Геракл, скованный Цепями Небес, увидел, как чужак заслонил собой его маленького Мастера. В затуманенном яростью разуме полубога не осталось места для ненависти к британскому магу — зверь почувствовал, что эти чужаки пришли не убивать, а спасать.
Величайший герой древности напряг каждый мускул своего растерзанного тела. Серебряные звенья Энкиду со страшным визгом врезались в его плоть, дробя кости и вырывая куски мяса, но титан не отступил. Опираясь на сломанную секиру, он поднялся на ноги во весь свой исполинский рост.
Из провала в террасе с яростным ревом, объятый золотым пламенем праны, вылетел Гильгамеш. Его доспехи были покрыты серой пылью, а идеальное лицо исказилось от нечеловеческой, слепой ярости:
– Дворняги! Черви! Я вырву ваши кишки и развешу их на зубьях этих стен!..
Но стоило золотому царю вскинуть руку, как Геракл сделал шаг вперед. Скованный божественными цепями, полубог бросился на владыку Урука, тараня его своим трехтонным телом и обрушивая остатки гранитной секиры прямо на золотой шлем.
*БУ-У-У-УМ!*
Гильгамеш был вынужден выставить перед собой глухой щит из пяти порталов, чтобы сдержать предсмертный порыв великана.
В ту же секунду с нижнего яруса двора во фланг золотому царю ударила Сэйбер. Невидимый клинок рассек воздух, исторгая ураган сжатого ветра, а с верхушки дозорной башни Арчер без пауз начал всаживать бронебойные стрелы в стыки золотых доспехов тирана, не давая ему открыть сокровищницу на полную мощь.
– Берсеркер… – зарыдала Иллия, протягивая тонкие ручки к сражающемуся гиганту. – Берсеркер, нет! Умоляю тебя, остановись! Ты погибнешь!..
– Он выигрывает нам секунды, Иллия! – Гарри схватил девочку за плечи, рывком поднимая ее на ноги и заставляя посмотреть себе в глаза. – Твой защитник отдает за тебя свою последнюю жизнь! Если ты останешься здесь и сдохнешь — его жертва станет просто бессмысленной кровью на камнях! Ты этого хочешь?!
Иллиасфиль замерла. Крупные слезы катились по ее щекам, но в рубиновых глазах сквозь пелену горя блеснуло понимание. Она сжала зубы, ее подбородок мелко задрожал:
– Нет… Я… я не хочу…
– Селла, держись за меня! Лизритт, опирайся на Гэнсай! – скомандовал Гарри, извлекая из внутреннего кармана пальто узкую пластину из белого нефрита, исписанную сложнейшей рунической вязью кельтских пространственных якорей.
– Портал? – Селла, преодолевая страх, вцепилась в рукав его пальто. – Внутри границ нашего замка невозможно использовать перемещение пространства! Барьер подавляет любую телепортацию!
– Обычную — да, – холодно отозвался Гарри. – Но мой дед проектировал эти узлы на основе тауматургии времени. Мы не перемещаемся в пространстве, горничная. Мы смещаемся в ту точку времени, где нас здесь просто не было.
Он бросил пластину на разбитый мрамор пола. Камень вспыхнул ослепительным лазурным светом.
– Сэйбер! Арчер! Широ! – крикнул Гарри в магический амулет связи на шее. – Мы забрали сосуд! Отход по протоколу «Омега»! Рвите дистанцию!
Внизу, среди пламени и разлетающихся обломков, Сэйбер нанесла последний сокрушительный удар Невидимым Воздухом, отбросив разгневанного Гильгамеша на три шага назад, и лазурной вспышкой отскочила к разбитым воротам, подхватывая Широ за шиворот куртки. Арчер на башне растворился в астральной пыли, уходя по верхушкам сосен.
На террасе остался лишь Геракл.
Полубог, чье тело было пронзено сотней золотых мечей, опустился на колени. Его жизнь угасала. Черная кровь заливала расколотые плиты. Но прежде чем его глаза остекленели, титан медленно повернул голову к террасе. Его взгляд упал на Иллиасфиль, стоящую в кольце серебряного света.
И на истерзанном, страшном лице чудовища на мгновение проступила тень человеческой, бесконечно нежной улыбки.
Великий герой защитил свое дитя.
– *Tempus Shift: Domum!* – ударил палочкой по нефриту Гарри.
Серебряный вихрь с ревом взметнулся под своды террасы, поглощая юношу, Гэнсай, плачущую Иллию и двух израненных служанок Айнцберн.
В следующую секунду сквозь оседающий свет на террасу ворвался Гильгамеш. Его доспехи дымились, глаза горели багровым пламенем безумия, а в руке материализовался древний эллинский меч, готовый вырезать все живое.
Но на каменных плитах осталась лишь горсть остывающей нефритовой пыли да капли алой крови, медленно замерзающие на морозном ветру.
– ПОТТЕР! – рев Царя Героев разорвал своды древнего замка, заставив содрогнуться заснеженные горы. – Я СОТРУ ТВОЙ РОД С ЛИЦА ЗЕМЛИ!
Но ответом ему был лишь свист ледяного ветра в пустых оконных проемах.
***
Хлопок пространственного перехода отозвался в барабанных перепонках резким перепадом давления.
Воздух внезапно стал теплым, сухим и неподвижным. Запах гари и жженого озона сменился привычным ароматом полированного кедра, сушеного жасмина и старого пергамента.
Гарри тяжело опустился на одно колено прямо посреди широкого зала традиционного поместья на холме Мияма. Правая рука судорожно сжала край деревянного татами, удерживая равновесие. Откат от одновременного перемещения пятерых человек сквозь плотные барьеры Айнцбернов ударил по его телу раскаленным свинцом: сорок Цепей горели огнем, а во рту стоял густой медный привкус крови.
– Мы на месте, – хрипло выдохнул он, упираясь палочкой в пол.
Рядом с глухим звуком опустилась на колени Лизритт. Раненая великанша-гомункул тяжело дышала, ее лицо было белее свежего снега, но Селла мгновенно оказалась рядом с ней, поддерживая подругу за здоровое плечо.
– Лиззи! Держись, слышишь? Не закрывай глаза! – голос строгой горничной дрожал от неподдельной паники. Она подняла глаза на Гарри, и в ее рубиновом взгляде смешались надменность древнего рода и отчаянная мольба: – Маг! У тебя есть восстанавливающие эликсиры высшего класса? Ее ядро нестабильно! Тело Лизитты создано для боя, но потеря такого объема крови для гомункула смертельна!
– В сундуке у восточной стены, – Гарри махнул рукой в сторону резного шкафа, с трудом поднимаясь на ноги. – Темно-зеленые фиалы с золотой печатью Дома Поттер. Экстракт бадьяна с кровью феникса и регенерирующим пеплом. Две капли прямо в рану, остальное — внутрь.
Селла не стала тратить время на гордость. Подобрав полы перепачканного платья, она бросилась к сундуку.
В центре комнаты стояла Иллиасфиль.
Маленькая хозяйка замка казалась потерянной, хрупкой фарфоровой куклой, выброшенной в чужой мир. Ее белое пальто было разодрано на рукаве, фиолетовый берет исчез, а серебряные волосы путались вокруг заплаканного лица. Она не смотрела по сторонам. Ее взгляд был устремлен в пол, а маленькие кулачки судорожно сжимали ткань подола.
– Берсеркер… – едва слышно шептали ее губы. – Он остался там… Он умер за меня… Снова…
Гэнсай неслышно скользнула к Гарри, мягко положив руку ему на локоть. Мечница сама была бледна — удержание дистанции против града фантазмов Гильгамеша стоило ей колоссального расхода духовной энергии, — но ее пальцы делились с юношей последним теплом.
– Она сломлена, Гарри, – тихо произнесла воительница. – Ее сердце сейчас как разбитое зеркало. Если не собрать осколки, душа сосуда может угаснуть раньше, чем начнется бой за город.
Гарри молча кивнул. Превозмогая ноющую ломоту в суставах, он сделал несколько медленных шагов и опустился на корточки прямо перед маленькой аристократкой.
– Иллия, – негромко позвал он.
Девочка вздрогнула, но головы не подняла:
– Уходи… Зачем ты притащил меня сюда? Чтобы запереть в подвале, как это делали старики в Германии? Чтобы забрать мое сердце для своего Грааля? Вы все одинаковые… Все вы, маги…
– Если бы мне нужно было твое сердце, я бы оставил тебя Гильгамешу, – спокойно ответил Гарри. – Он вырвал бы его прямо на той террасе, а я бы спокойно подобрал чашу на пепелище. Но я вытащил тебя, Селлу и Лизритт. Знаешь почему?
Иллиасфиль медленно подняла заплаканное лицо. Ее алые глаза, окруженные темными кругами усталости, смотрели на него со смесью ненависти, страха и робкой, отчаянной надежды, в которой она боялась признаться даже себе:
– Почему?..
– Потому что семья не бросает своих, – твердо произнес Гарри. – Даже если эта семья состоит из сводного брата-идиота, который не умеет правильно варить рис, и чужого мага, которого собственная родня вычеркнула из жизни. Берсеркер погиб не для того, чтобы ты сгнила в слезах, Иллия. Он умер как величайший герой, зная, что передает твою жизнь в надежные руки. И пока я жив — ни один фальшивый священник и ни один золотой ублюдок не посмеет прикоснуться к тебе пальцем.
Губы девочки задрожали.
Все барьеры, возведенные годами жестоких тренировок в заснеженных подземельях Айнцбернов, рухнули в одно мгновение. Иллиасфиль всхлипнула, сделала шаг вперед и, уткнувшись лицом в темно-синее сукно его пальто, отчаянно, навзрыд разрыдалась.
Ее маленькие пальцы судорожно вцепились в ткань на его груди, словно юноша был единственным якорем, удерживавшим ее среди бушующего океана горя. Гарри не отстранился. Он медленно поднял руку и осторожно, бережно опустил ладонь на ее серебряные волосы, поглаживая их так, как когда-то, в далеком детстве, дедушка Чарлус гладил его самого после кошмаров той проклятой ночи.
– Плачь, – тихо сказал он. – Здесь безопасно. Здесь никто не накажет тебя за слезы.
У стены Селла замерла с фиалом в руках. Гордая горничная, готовая умереть за честь своего рода, смотрела на чужого британского мага, баюкающего их маленькую госпожу, и по ее строгой щеке медленно катилась одинокая, чистая слеза. Рядом Лизритт, чье дыхание уже выровнялось под действием эликсира феникса, слабо улыбнулась и прикрыла глаза, погружаясь в целительный сон.
Гэнсай наблюдала за этой сценой от дверного проема. На губах восточной мечницы играла кроткая, щемящая улыбка, полная безграничного уважения и любви к своему Мастеру.
***
Через час поместье наполнилось новыми звуками.
Защитные контуры усадьбы мягко разошлись, впуская троих вымотанных союзников.
Сэйбер вошла первой, поддерживая за плечо совершенно изнемогшего Широ. Ее серебряные латы были покрыты свежими вмятинами от осколков небесных сокровищ, но лицо выражало чистую, незамутненную решимость. За ними шла Рин Тосака — ее куртка была порвана на локте, а в руках она сжимала пустую шкатулку из-под боевых камней. Арчер следовал за ними призрачной тенью, его материальное тело мерцало, восстанавливая потраченную прану.
– Иллия! – выкрикнул Широ, едва переступив порог главного зала.
Забыв об усталости и ноющей боли в разбитых коленях, рыжеволосый юноша бросился через комнату.
Иллиасфиль, уже переодетая в сухое шелковое кимоно, которое разыскала в шкафах Селла, сидела на краю футона, сжимая в руках теплую чашку с ромашковым чаем. Услышав его голос, девочка вздрогнула, подняла голову — и на ее лице вновь промелькнула привычная, слегка надменная гримаска, за которой она привыкла прятать уязвимость:
– Братик-дурак… Ты шумишь на весь дом.
Широ замер в двух шагах от нее, тяжело переводя дыхание. Его лицо было перемазано сажей, куртка промокла от растаявшего снега, но в глазах светилось такое искреннее, безграничное облегчение, словно он только что выиграл всю войну.
– Ты жива… – выдохнул он, опускаясь на колени прямо перед ней. – Слава богу… Ты в порядке, Иллия? Они не успели навредить тебе?
– Меня спас Гарри, – буркнула девочка, пряча нос в чашке с чаем, но ее рубиновые глаза украдкой скользнули по лицу брата. – А ты… ты только кричал и ломал свои железки. Но… Сэйбер дралась хорошо. Передай ей мое снисхождение.
Сэйбер, стоявшая в дверях, с глубоким, благородным поклоном склонила золотую голову:
– Для меня было честью прикрыть отход столь великого воина, как твой Слуга, госпожа Иллиасфиль. Геракл пал непобежденным. Его доблесть войдет в легенды.
Иллия опустила чашку, ее пальцы снова сжались, но на этот раз слез не было. Она посмотрела на Сэйбер, затем на Широ и тихо, с взрослой серьезностью произнесла:
– Спасибо, рыцарь. И тебе… братик.
Широ широко, открыто улыбнулся, и на этот раз девочка не стала отворачиваться.
Рин Тосака тем временем подошла к низкому столу, за которым Гарри расстилал свежую карту города, и с глухим стуком бросила на дерево связку пустых пергаментов:
– Ну что, Поттер… Признаю. Твой безумный план сработал. Мы вытащили их из пасти этого златовласого психопата. Но теперь у нас на хвосте не просто взбешенный полубог. У нас на хвосте стихийное бедствие.
– Гильгамеш не станет атаковать этот дом прямо сейчас, – спокойно возразил Гарри, не отрываясь от чертежей.
– С чего такая уверенность? – нахмурилась Рин. – Он видел, куда вел твой пространственный след! Он сотрет холм Мияма в порошок!
– Не сотрет, – подал голос Арчер из темного угла. Стрелок скрестил руки на груди, его серые глаза холодно блеснули. – Царь Героев считает себя владыкой этого мира, но его материальное тело подчиняется законам праны. Чтобы разрубить Геракла сквозь Энкиду и отразить наш совместный контрудар, он сжег колоссальный объем энергии. Ему потребуется подпитка. А единственный источник чистой праны для него сейчас — это алтарь в церкви Котомине.
– Верно, – подтвердил Гарри, проводя линию красным маркером от северных лесов к холму Синто. – Котомине рассчитывал получить готовый сосуд сегодня к полудню. Мы сломали его график. Теперь у фальшивого священника остался только один выход: форсировать события. Он попытается призвать то, что накопилось в Великом Граале, используя альтернативные методы.
– Какие методы? – спросил Широ, поднимаясь на ноги и подходя к столу.
– Человеческие жизни, – глухо ответил Гарри, и в комнате вновь похолодало. – Если у них нет сердца Малого Грааля, чтобы стабилизировать призыв, они начнут сжигать души живых людей сотнями. Район Синто станет жертвенным костром, как десять лет назад.
Селла, сидевшая у футона раненой Лизритт, побледнела:
– Но это же… это же безумие! Это прямое нарушение всех законов Ассоциации и Церкви! Тайна магии будет уничтожена!
– Котомине плевать на тайну магии, горничная, – горько усмехнулась Рин. – Он жаждет увидеть гибель этого мира. Для него это высшее наслаждение.
– Значит, выбора нет, – Сэйбер сделала шаг вперед, ее лазурная аура слабо пульсировала в полумраке зала. – Мы должны атаковать первыми. Церковь на холме Синто. Мы сокрушим Котомине и Гильгамеша до того, как они начнут ритуал.
– Ночь, – Гарри поднял глаза на собравшихся. – Мы выступим сегодня в полночь. Это даст нам шесть часов на подготовку. Лизритт останется здесь под защитой родовых барьеров времени — сюда священнику не пробиться. Селла будет присматривать за ней и Иллией.
– Я иду с вами! – звонко выкрикнула Иллиасфиль, вскакивая с футона.
– Иллия, нет! – хором воскликнули Широ и Рин.
– Замолчите! – топнула ножкой девочка, и в ее рубиновых глазах полыхнула гордость Дома Айнцберн. – Я не беспомощная кукла! Мой Берсеркер отдал жизнь, чтобы я жила! Если этот золотой вор думает, что сломал меня — я лично покажу ему, на что способны истинные чародеи севера! Я могу передавать прану Сэйбер на расстоянии! Мои Магические Цепи совершеннее, чем у любого из вас! Без меня Сэйбер не сможет развернуть свой меч на полную мощность против Врат Вавилона!
Сэйбер и Рин переглянулись. Возразить было нечего: магический резерв Широ был слишком мал, чтобы питать Экскалибур в затяжном бою против арсенала Гильгамеша. Поддержка Иллии уравнивала шансы.
Гарри посмотрел на маленькую чародейку долгим, оценивающим взглядом. Затем едва заметно кивнул:
– Ты пойдешь в центре нашего построения, Иллиасфиль. Под личной охраной Гэнсай. Один неверный шаг — и я свяжу тебя чарами стазиса и отправлю обратно на футон. Договорились?
Девочка гордо вскинула подбородок:
– Договорились, маг Поттер.
– Тогда за дело, – Гарри повернулся к союзникам. – Широ, додзё в твоем распоряжении. Готовь структурные проекции. Рин, помоги Селле настроить защитные фокусы дома. Мы выступаем на закате.
***
Сумерки сгущались над Фуюки тяжелым, багровым полотном.
В глубине поместья, в дальней комнате с видом на заснеженный сад камней, Гарри сидел на полу, очищая кончик своей палочки от нагара зачарованным шелком. Рядом лежали шесть нефритовых пластин — последние фокусы временного смещения, оставшиеся в его арсенале.
Бумажная дверь сёдзи мягко скользнула в сторону.
Каваками Гэнсай вошла бесшумно, словно падающая снежинка. На ней снова было чистое темно-синее кимоно, длинные темные волосы были перехвачены алой лентой на затылке, а лакированные ножны катаны покоились в ее левой руке.
Она подошла к юноше и опустилась на колени рядом с ним, положив меч на татами.
– Все готово, Гарри, – негромко произнесла она. – Девочка уснула в гостиной. Ее брат сидит рядом с ней, как верный пес. Рыцарь медитирует во дворе.
– Спасибо, Гэнсай, – юноша отложил палочку и повернулся к ней.
В полумраке комнаты ее темные глаза казались бездонными. В них не было страха перед грядущей битвой с древнейшим полубогом — лишь та же абсолютная, кристальная преданность, которая вела ее сквозь кровавые улицы Киото полтора века назад.
– Ты спас их, – тихо сказала она, и ее тонкие пальцы мягко накрыли его ладонь. – Ты не просто вырвал их из огня. Ты вернул этой маленькой госпоже надежду. Я видела, как она смотрела на тебя, когда плакала. Для нее ты стал тем старшим братом, которого у нее никогда не было.
Гарри горько усмехнулся, глядя на свои перепачканные сажей пальцы:
– Забавная ирония судьбы, правда? Мой собственный брат в Британии видит во мне лишь тень, портящую его триумф. А чужая девочка-гомункул с другого конца света находит во мне защиту. Наверное, кровные узы действительно стоят куда меньше, чем выбор, который мы делаем сами.
– Кровь — это просто вода, текущая по венам, – покачала головой Гэнсай. Она придвинулась ближе, ее плечо коснулось его плеча, даря живое, успокаивающее тепло. – Истинная семья куется в огне, Гарри. Так же, как сталь этого клинка. И сегодня ночью… мы докажем этому городу, что наш союз крепче любого древнего золота.
Гарри повернул голову, глядя в ее прекрасное, сосредоточенное лицо. Все тревоги, все сомнения, копившиеся с момента прибытия в этот проклятый город, растаяли без следа. Осталась лишь чистая, холодная уверенность бойца, знающего свою цель.
Он поднял руку и осторожно коснулся пальцами ее щеки, ощущая нежный шелк ее кожи:
– В церкви нас ждет ад, Гэнсай. Кухулин с его проклятым копьем. Гильгамеш с арсеналом всего человечества. И Котомине, чье сердце мертво уже десять лет. Ты готова пройти сквозь это пламя со мной?
Мечница улыбнулась — так светло и открыто, как улыбаются лишь тем, за кого готовы без колебаний отдать саму вечность. Она подалась вперед, и ее губы легко, трепетно коснулись его губ в коротком, запечатлевающем клятву поцелуе.
– До самого Истока, мой любимый Мастер, – прошептала она в его губы. – Мой клинок рассечет саму судьбу, если она встанет на твоем пути.
Гарри крепко сжал ее руку в своей.
В глубине дома старинные напольные часы глухо, мерно пробили одиннадцать раз.
Время пришло.
Юноша поднялся на ноги, подхватывая свое темно-синее дуэльное пальто. Под его кожей, от плеча до самых кончиков пальцев, ослепительным сапфировым светом вспыхнул Магический Герб Дома Поттер, отзываясь на призыв сорока пробужденных Цепей.
– Пора положить конец этой войне, – произнес Гарри.
Гэнсай поднялась следом, ее катана с тихим, хищным щелчком встала на боевой взвод.
Они вышли в коридор, навстречу союзникам, навстречу ночному холоду и последней битве за спасение Фуюки.