Мать монарха
Там, где затихает буря
Щелчок входного замка отозвался в тишине квартиры глухим, отчетливым эхом.
Я стоял посреди коридора, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Джинву сдержал слово. Мой старший сын, повелитель теней и владыка бесчисленных легионов мертвецов, сегодня добровольно взял на себя роль заботливой няньки. Он забрал с собой Джи-А, которая как раз вернулась с занятий, и нашего неугомонного десятилетнего Юки, пообещав сводить их в лучший парк развлечений столицы, а затем накормить мороженым до отвала.
Перед уходом Джинву бросил на меня один-единственный взгляд. В этом взгляде взрослого, сильного мужчины читалось немое, красноречивое предупреждение: *«Отец, держи себя в руках»*. Он знал, черт возьми. Он прекрасно понимал, что я не поверил ни единому слову из их нелепых вчерашних басен про «неуклюжесть» и «случайно пролитый в очереди кофе».
Сыновья могут взрослеть, обретать силу богов и вершить судьбы континентов. Но они забывают, что их отцы когда-то прошли через пекло, чтобы этот мир вообще существовал.
Я провел десять бесконечных, сводящих с ума лет в межпространственных разломах. Мое тело служило сосудом для сил Владык — древнейших созданий света. Мои чувства были обострены настолько, что я мог различить дрожь крыльев мотылька на другом конце квартала. И когда вчера днем пространство над Сеулом на долю секунды содрогнулось от подавленной, ядовитой ярости Теневого Монарха, а воздух над тихим сквером прорезал свирепый треск первородных молний, я уже знал: случилось нечто ужасное.
Но тогда я промолчал. Я дождался, пока дом опустеет.
Медленно повернувшись на пятках, я направился вглубь коридора. Дверь нашей спальни была приоткрыта. Мягкий свет полуденного солнца пробивался сквозь тюль, очерчивая изящный, почти призрачный в своей нереальной красоте силуэт.
Юми стояла у туалетного столика, расчесывая длинные, цвета воронова крыла волосы.
Каждый раз, глядя на нее, я ощущал, как в груди болезненно и сладко сжимается сердце. Пробуждение стерло с ее лица все следы горя, нищеты и той страшной болезни вечного сна, которая едва не отняла ее у меня навсегда. Сейчас она выглядела едва ли на двадцать: нежная фарфоровая кожа, осиная талия, точеные плечи. Но под этой обманчивой девичьей хрупкостью бурлила колоссальная, первозданная стихия.
Я шагнул в комнату, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь и повернув защелку замка.
Юми замерла. В зеркале отразились ее глубокие синие глаза. На миг в их глубине блеснула фиолетовая искорка — рефлекторная реакция на мою приближающуюся тень, — но тут же растаяла, сменившись лукавым, теплым светом.
– Дети ушли? – спросила она, не оборачиваясь, но ее голос едва заметно дрогнул.
– Ушли, – тихо ответил я, приближаясь к ней со спины.
Я не стал медлить. Мои руки, огрубевшие от сотен битв, привыкшие сжимать рукояти оружия и разрывать плоть чудовищ, легли на ее тонкую талию. Одним плавным, неотвратимым движением я развернул ее к себе и подхватил под бедра. Юми тихо ахнула, выронив расческу, которая с глухим стуком упала на ковер.
В следующее мгновение она уже лежала на мягком шелковом покрывале нашей широкой кровати.
Я навис над ней, уперев ладони по обе стороны от ее головы, полностью перекрывая любые пути к отступлению. Мой вес, моя мана, моя нетерпеливая тяжесть — я накрыл ее собой, глядя прямо в эти невозможные, прекрасные глаза.
– Иль-Хван... – протянула она, и в ее тоне скользнула попытка казаться строгой, хотя щеки уже заливал очаровательный румянец. – Что за варварские замашки посреди белого дня?
– Любовь моя, – мой голос прозвучал низко, с глухой вибрацией, от которой по воздуху в спальне прошла едва заметная рябь. – А теперь расскажи мне правду. Что произошло вчера?
Юми отвела взгляд в сторону окна, сделав вид, что ее крайне интересует кружево на занавесках.
– Милый, ну я же сказала тебе за ужином. Какая-то невоспитанная девчонка не смотрела под ноги, толкнула меня, кофе выплеснулся... Я немного вспылила, Джинву подоспел вовремя...
– Врешь, – жестко, без тени сомнения перебил я, опускаясь чуть ниже. Мое дыхание коснулось ее чувствительной шеи, и я почувствовал, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. – Ты врешь мне, Юми. И делаешь это на редкость неумело.
Я заглянул в ее лицо, прищурившись:
– Ты можешь обмануть Джи-А. Ты можешь попытаться скрыть это от Юки. Но не от меня. Я слишком хорошо знаю запах твоей маны. От твоего пальто разило озоном такой концентрации, будто ты собиралась расколоть небосвод над городом. А в воздухе до сих пор висит эхо гнева Джинву. Мой сын не обнажает клыки Монарха из-за пролитого бумажного стаканчика.
Юми замолчала. Ее грудь тяжело вздымалась под тонкой домашней шелковой блузкой. Она видела, что ее уловки разбились о глухую стену моей подозрительности.
Секунду поразмыслив, она вдруг приподняла подбородок и, обвив руками мою шею, притянула меня к себе. Ее губы — мягкие, теплые, пахнущие сладким вишневым бальзамом — накрыли мои в долгом, дразнящем поцелуе. Она попыталась растопить мою бдительность так, как умела только она: ласково, жарко, обезоруживающе.
Я ответил на поцелуй, позволив себе на миг утонуть в этой пьянящей нежности, но, когда она попыталась отстраниться с победной улыбкой, я не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая удерживать ее в кольце своих рук.
– Попытка хорошая, – глухо усмехнулся я прямо в ее губы. – Но ответ все еще требуется.
Юми обреченно выдохнула, откинув голову на подушки. В ее взгляде промелькнула насмешливая покорность:
– Эх... от тебя действительно ничего не скроешь, да? Старый упрямый волк.
– Я слушаю, – потребовал я, заглядывая в самую глубину ее синих зрачков.
Она помедлила, собираясь с мыслями, а затем заговорила. Спокойно, ровно, но в каждом ее слове сквозила затаенная материнская ярость, которую она так тщательно прятала от младших детей.
– Вчера в парке ко мне подошла Ча Хэ Ин.
Мои брови медленно поползли вверх:
– Мечница S-ранга? Вице-командир «Охотников»?
– Она самая, – холодно усмехнулась Юми. – Девочка, видимо, окончательно потеряла рассудок от своей одержимости нашим сыном. Она выскочила из-за угла и принялась орать на всю аллею, что я — дешевая вертихвостка, малолетняя прилипала, падкая на славу и деньги Джинву. Твердила, что она — его законная «невеста», и запретила мне приближаться к нему.
Воздух в комнате начал стремительно густеть. Мои пальцы, лежавшие на простынях, непроизвольно сжались в кулаки, сминая ткань.
– Она... что? – мой голос упал на октаву вниз, теряя всякую человеческую интонацию.
– Подожди, это еще цветочки, – в глазах Юми сверкнула опасная фиолетовая молния. – Когда я сказала ей закрыть рот и прийти в чувство, эта сопливая девица сорвала крышку со стакана и выплеснула кипящий латте мне прямо в лицо. А потом, решив закрепить урок, замахнулась рукой, усиленной маной S-ранга, чтобы влепить мне пощечину.
Мир вокруг меня пошатнулся.
На долю секунды в моих глазах полыхнуло нестерпимое, ослепляющее золотое сияние. Мана Владык — древняя, разрушительная мощь света, способная стирать в порошок континенты, — взревела в моих венах раненым зверем.
*Она посмела.*
Какая-то жалкая смертная девчонка... какое-то ничтожество, возомнившее себя великой охотницей... посмела оскорбить женщину, ради одного взгляда которой я зубами прогрызал дорогу сквозь бесконечные измерения?! Она вылила кипяток на лицо моей Юми?! Она посмела поднять руку на мать моих детей?!
Шкаф в углу спальни затрещал. Стекла в оконных рамах зазвенели от ультразвуковой вибрации. Золотистая аура начала просачиваться сквозь поры моей кожи, выжигая воздух ослепительными искрами. Ярость, первобытная, неконтролируемая жажда крови затопила мой разум. Я хотел встать. Я хотел сорваться с места, ворваться в штаб-квартиру этой проклятой гильдии и разорвать Ча Хэ Ин на куски собственными руками, а затем развеять ее прах над океаном, чтобы от нее не осталось даже дурного воспоминания.
– Я уничтожу ее, – прорычал я, и в моем голосе звучал хор сотен разгневанных ангелов. – Я сровняю с землей их гильдию. Я сотру ее имя из реестров...
– Иль-Хван!
Звонкий, властный голос разрезал пелену моего безумия.
Юми не испугалась. Ни на секунду. Ее руки, по которым с веселым треском пробежали маленькие электрические разряды, метнулись вверх и с силой обхватили мое лицо. Ее прохладные ладони легли на мои горящие щеки, принуждая меня смотреть только на нее.
– Мой герой... Тихо. Успокойся, – мягко, гипнотически зашептала она, и в ее тоне зазвучали бархатные, обволакивающие нотки. – Посмотри на меня. Я перед тобой. Целая и невредимая.
– Юми, она подняла на тебя руку... – глухо зарычал я, пытаясь справиться с колотящимся в висках пульсом, но золотое сияние в моих глазах медленно начало угасать под действием ее успокаивающего прикосновения.
– И поплатилась за это, – с хищным удовлетворением произнесла она, ее губы изогнулись в опасной полуулыбке. – Ты забываешь, на ком ты женат, Сон Иль-Хван. Ее ладонь даже не коснулась моей кожи. Я перехватила ее запястье и сломала ей кисть в крошку. Сухим хрустом. Она выла у моих ног, как побитая собака.
Я моргнул, на миг опешив от этой картины. В груди шевельнулась странная, темная гордость.
– Сломала?
– Раздробила, – с видимым наслаждением уточнила Юми, поглаживая большими пальцами мои скулы. – А потом явился Джинву. О, ты бы видел лицо нашего мальчика... Он был готов разорвать ее на атомы. Но я запретила ему устраивать резню. Джинву дал ей зелье, вылечил кости, вышвырнул из своей жизни, а сегодня утром, как мне известно через теневых солдат, Ассоциация навсегда лишила ее лицензии и заперла в психушке. Она уничтожена, Иль-Хван. Растоптана. Сама собой.
Я тяжело дышал, чувствуя, как разрушительная энергия Владык постепенно отступает, прячась обратно в глубины моей души. Ярость не исчезла полностью — она лишь осела на дно, превратившись в тяжелый, тлеющий уголь.
– Ей повезло, что Джинву оказался там раньше меня, – мрачно процедил я, уткнувшись лбом в ее шелковистые волосы. – Иначе зелье ей бы не понадобилось. Хонить было бы нечего.
Юми тихо, грудно рассмеялась. Этот смех вибрировал прямо у моей груди — теплый, живой, бесконечно родной.
– Я знаю, глупый. Именно поэтому я и пыталась скрыть все от тебя. Ты бы разнес полгорода, а нам здесь еще Юки растить. Ты представляешь, сколько бумаг пришлось бы заполнять председателю Го? Старик бы просто не пережил твоего визита.
Она слегка приподнялась на локтях, скользя ладонями вниз по моим напряженным плечам. Ее пальцы мягко массировали окаменевшие от ярости трапециевидные мышцы, заставляя меня невольно расслабляться под ее лаской.
– Хватит о ней, – прошептала Юми прямо мне в ухо, обжигая горячим дыханием чувствительную мочку. – Ча Хэ Ин получила сполна. Семья Сон не прощает обид, и мы с сыном это доказали. Но сейчас...
Ее тонкие пальчики ухватились за край моей простой домашней футболки.
– ...детей нет дома. Джинву задержит их как минимум до позднего вечера. Юки будет требовать добавки сладкой ваты, а Джи-А потащит его по магазинам с комиксами.
Она потянула ткань вверх, и я послушно приподнялся, позволяя ей стянуть футболку через голову и отбросить ее куда-то в сторону пола.
Прохладный воздух коснулся моего обнаженного торса, сплошь покрытого старыми, побелевшими шрамами — следами бесконечной войны в бездне. Но стоило футболке упасть, как прохлада сменилась обжигающим теплом. Юми прижалась ко мне всем телом. Ее тонкие, мягкие руки скользнули по моим лопаткам, ногти слегка оцарапали широкую спину, вызывая сладкую, острую волну мурашек.
– Мой грозный защитник, – ее голос звучал тише шелеста листвы, в нем звенела нескрываемая, пьянящая страсть. – Не трать свою великую силу на злость к жалким глупцам. Лучше потрать ее на меня. Мы слишком много лет потеряли в разлуке, Иль-Хван...
В глубине ее глаз снова вспыхнули крошечные, озорные молнии, но теперь они не несли в себе разрушения. Это был чистый, первозданный огонь желания. Легкие электрические покалывания побежали от ее пальцев к моей коже, заставляя кровь в моих жилах закипать с новой, совершенно иной силой.
– Ты неисправима, женщина, – прорычал я, но в моем рыке больше не было угрозы — лишь ненасытный голод мужчины, вернувшего свое главное сокровище из лап самой смерти.
Я перехватил ее запястья, прижимая их к подушке над ее головой, и впился в ее губы жадным, глубоким, властным поцелуем, заставляя ее сладко застонать мне в рот.
Пусть за окнами шумит Сеул. Пусть Ассоциация охотников ломает головы над политическими кризисами, а мой сын держит в страхе владык преисподней.
Здесь, за запертыми дверями этой комнаты, существовали только мы двое. Буря, бушевавшая в моем сердце, наконец-то нашла свою единственную, вечную гавань.