Мать монарха
Стихия на двоих
В квартире наконец воцарилась непривычная, оглушительная тишина.
Еще полчаса назад в прихожей стоял невообразимый гвалт. Десятилетний Юки никак не мог отыскать свой любимый кроссовок, Джи-А громко возмущалась тем, что младший брат снова стащил ее беспроводные наушники, а Сон Джинву с поистине стоическим терпением Теневого Монарха умудрялся одновременно завязывать шнурки брату и держать в зубах связку ключей.
Перед тем как захлопнуть входную дверь, Джинву на миг задержал взгляд на отце. В этом мимолетном, чуть насмешливом взгляде читалось абсолютное понимание ситуации. Он прямо заявил, что забирает сестру и брата на весь день: сначала в развлекательный центр в Каннаме, потом на закрытую тренировочную арену гильдии «Аджин», а вечером — в ресторан традиционной кухни. Старший сын недвусмысленно давал родителям понять, что до глубоких сумерек их никто не потревожит.
И когда замок защелкнулся, отрезая внешний мир, огромная квартира внезапно показалась просторным, необитаемым островом.
Иль-Хван медленно прошелся по коридору, прислушиваясь к пустоте. Ни детского топота. Ни споров из-за пульта от телевизора. Ни шелеста теневых созданий, которые обычно прятались по углам, оберегая покой семьи.
Из ванной комнаты, расположенной в глубине хозяйской спальни, доносился размеренный, гипнотический шум льющейся воды.
Иль-Хван толкнул полуоткрытую дверь спальни и шагнул внутрь. Воздух здесь уже успел пропитаться влажным теплом. Широкая стеклянная дверь ванной была приоткрыта, и оттуда плотными клубами вываливался горячий, ароматный пар, пахнущий лавандовым мылом, цветущим жасмином и едва уловимым, дразнящим запахом озона.
Сбросив с себя домашнюю рубашку и льняные штаны, мужчина подошел к запотевшему стеклу душевой кабины.
Она была там.
Сквозь белесую пелену пара силуэт Сон Юми казался видением, сошедшим со страниц древних легенд. Пробуждение не просто спасло ее от верной гибели в коме вечного сна — оно вернуло ей цветущую, ослепительную юность. Ей невозможно было дать больше двадцати лет. Точеные плечи, плавная, изящная линия позвоночника, тончайшая талия и соблазнительный, мягкий изгиб бедер. Ее длинные черные волосы промокли и темными шелковыми змеями липли к алебастровой коже спины.
Струи горячей воды сбегали по ее телу, разбиваясь о хрупкие ключицы, и там, где капли касались ее кожи, вспыхивали крошечные, озорные сиреневые искорки. Первородная стихия молний дремала в ее венах, чутко реагируя на каждое движение, на каждый вдох.
Иль-Хван мягко толкнул стеклянную створку и шагнул под обжигающие потоки.
Юми вздрогнула от резкого перепада температуры, но не испугалась. Она знала этот шаг. Знала тяжелую, сокрушительную поступь своего мужа лучше, чем биение собственного пульса.
Она не успела повернуться — широкие, огрубевшие ладони мужчины легли ей на талию, властно и уверенно притягивая назад.
– Иль-Хван... – тихо выдохнула она, запрокидывая голову.
Ее влажные черные волосы коснулись его широкой, иссеченной старыми шрамами груди. Разница в их комплекции всегда казалась почти фантастической: хрупкая, миниатюрная Юми и монументальный, словно высеченный из гранита сосуд Владык света. Его кожа была горячей, словно раскаленная бронза, а мышцы под мокрыми каплями перекатывались тугими канатами.
– Ты знала, что я приду, – не вопрос, а утверждение прозвучало у самого ее уха.
Голос Иль-Хвана был низким, хриплым от переполнявшего его жара. Его губы коснулись влажной, чувствительной шеи жены, скользнули по пульсирующей жилке к основанию ключицы, оставляя за собой обжигающий след.
Юми томно зажмурилась, выгибаясь навстречу этой ласке. Вода хлестала им в лица, стекала по сомкнутым телам, смывая остатки последних тревог.
– Дети ушли? – ее голос дрожал, в нем звенели игривые, дразнящие нотки, хотя дыхание уже сбивалось на неровные, прерывистые вздохи.
– Джинву позаботился обо всем, – прошептал он, опуская руки ниже.
Его пальцы, покрытые мозолями от рукоятей боевых клинков, властно сжали ее округлые, упругие бедра. От этого собственнического, твердого прикосновения по позвоночнику Юми пронеслась острая волна электрического покалывания. Она оперлась обеими ладонями о кафельную стену кабины, покрытую испариной и стекающими струями воды. Холодный кафель контрастировал с неистовым жаром мужчины позади нее, заставляя чувства обостряться до предела.
– Иль-Хван... постой... – слабо попыталась она возразить, но в ее голосе не было и капли искреннего протеста — лишь чистое, пьянящее ожидание.
– Нет, Юми. Хватит ждать, – глухо рыкнул он, и в его голосе прорезались те самые первобытные ноты, от которых дрожали стены подземелий. – Мы ждали десять проклятых лет. Каждую секунду в разломах я сходил с ума от мысли, что больше никогда не прикоснусь к тебе.
Он прижался к ней вплотную, не оставляя между ними ни миллиметра пространства. Юми всхлипнула, ощутив всю твердость и мощь его желания. Ее тело, столь долго лишенное ласки, отозвалось мгновенно: бедра непроизвольно подались назад, ища контакта, требуя завершения этой сладкой пытки.
Иль-Хван слегка развел ее ноги коленом, заставляя опереться о мокрую стену еще надежнее. Его руки крепче стиснули бархатную кожу ее бедер, пальцы с силой впились в плоть, фиксируя ее на месте, и одним плавным, мощным толчком он вошел в нее на всю глубину.
– Ах!.. – сорвался с губ Юми громкий, пронзительный стон, мгновенно растворившийся в шуме падающей воды.
Ее пальцы судорожно заскользили по мокрой плитке, ногти бессильно царапнули гладкую поверхность в поисках опоры. Ощущение его полноты, его неистовой, всепоглощающей силы внутри заставило ее мир сузиться до размеров этой залитой паром кабины.
Иль-Хван замер на пару секунд, давая ей привыкнуть, но его собственное терпение висело на волоске. Сдерживать зверя, пробужденного близостью любимой женщины, было выше человеческих сил. Он шумно, хрипло втянул воздух сквозь стиснутые зубы:
– Ахр-р... Юми... Небеса, какая же ты горячая...
Он подался назад и тут же снова обрушился вперед, задавая сокрушительный, глубокий ритм.
Вода из лейки над их головами била с удвоенной силой, но она была бессильна охладить этот пожар. Иль-Хван двигался быстро, властно, со всей неукротимой мощью воина, не привыкшего отступать. Каждый его толчок отдавался в хрупком теле Юми глухим, сладким эхом. Ее бедра, крепко удерживаемые его широкими ладонями, принимали каждый удар, и влажные хлопки тел сливались воедино с монотонным плеском струй о поддон.
– Иль-Хван... Ах!.. Быстрее... пожалуйста, милый... – сбивчиво, лихорадочно умоляла она, запрокинув мокрую голову назад, пытаясь поймать ртом ускользающий воздух.
Ее лицо было озарено ярким румянцем, синие глаза затуманились поволокой чистейшего, всепоглощающего экстаза. В такт ее прерывистым всхлипам по влажной коже начали вспыхивать настоящие электрические разряды. Фиолетовые молнии с сухим, яростным треском змеились по ее пояснице, перескакивали на пальцы Иль-Хвана, оплетали его предплечья. Для любого обычного смертного такое количество сырой маны молний стало бы смертельным ударом, превратившим плоть в обугленный пепел.
Но Иль-Хван не был смертным.
В ответ на электрический бунт ее тела под его собственной кожей всколыхнулась золотая, ослепительная мана Владык. Свет и молния сплелись в единое целое. Разряды тока лишь приятно покалывали его нервы, разгоняя кровь до температуры кипения, заставляя двигаться еще яростнее, еще глубже.
– Ахр... Ты сводишь меня с ума, женщина... – глухо зарычал он, и в его голосе смешались животная страсть и безграничная, благоговейная нежность.
Он усилил хватку, его пальцы оставили на ее нежных бедрах отчетливые красные следы, которые заживут лишь через пару часов. Каждый толчок выбивал из груди Юми прерывистые, высокие вскрики:
– Ах... Ах!.. Да... Иль-Хван!..
Ее тело стало податливым, как раскаленный воск. Она больше не могла сдерживать стихию внутри себя, да и не хотела этого. Горячий пар в кабине начал закручиваться спиралями, вспыхивая миниатюрными грозовыми зарницами. Вода, стекавшая по стеклу, шипела и мгновенно испарялась от жара их соединенных тел.
Иль-Хван наклонился ниже, прижимаясь широким торсом к ее трепещущей спине. Одной рукой он продолжал железной хваткой удерживать ее за бедро, задавая неистовый, беспощадный темп, а вторую ладонь скользнул вперед, по ее мокрому животу, накрывая упругую грудь. Его пальцы дразняще сжали отвердевший сосок, и Юми буквально задохнулась от ослепительной вспышки удовольствия.
– Иль-Хван... я... сейчас... – ее голос сорвался на надрывный шепот, тело мелко задрожало.
– Со мной, Юми. Смотри на меня... Чувствуй меня, – его шепот обжигал мокрое ухо, губы властно прижались к основанию ее шеи, зубы слегка прикусили нежную кожу.
Ритм стал невыносимо быстрым. Шум воды, тяжелое, прерывистое дыхание мужчины, звонкие, захлебывающиеся стоны женщины — все слилось в единую, оглушающую симфонию страсти. Стены душевой кабины завибрировали от давления их объединенной ауры. Золотое сияние и фиолетовые вспышки озарили комнату подобно взрыву сверхновой.
Внутренние мышцы Юми судорожно, спазматически сжались вокруг него, выжимая последние капли самообладания.
– Ах-х-х!.. – раздался ее долгий, звенящий крик, заглушенный шумом воды.
Волна оргазма накрыла ее с головой, выбивая почву из-под ног. Разряды молний с треском вырвались из ее ладоней, расчертив кафельную стену сетью крошечных искр.
Видя и чувствуя ее сокрушительный экстаз, Иль-Хван потерял контроль. С глухим, хриплым рыком, вырвавшимся из самой глубины его могучей груди, он сделал последние три глубоких, сокрушительных толчка и замер, изливаясь в нее горячими, пульсирующими толчками.
Золотой свет вокруг его тела вспыхнул в последний раз и мягко осел, растворяясь в клубах белого пара.
Несколько минут в ванной комнате не было слышно ничего, кроме монотонного шума струй и их тяжелого, хриплого, синхронного дыхания.
Колени Юми подогнулись. Она бы неминуемо соскользнула на скользкий поддон, если бы сильные руки мужа не подхватили ее в то же мгновение. Иль-Хван бережно притянул обмякшее, вздрагивающее от остаточных судорог тело к себе, разворачивая ее лицом к своей груди.
Она бессильно уронила голову ему на плечо, судорожно вдыхая влажный воздух. Ее пальцы слабо сжались на его предплечьях.
– Ты... ты невозможный варвар, Сон Иль-Хван... – прерывисто, едва слышно прошептала она, но в ее голосе звенело такое чистое, абсолютное счастье, что мужчина невольно улыбнулся.
– Ты сама просила не останавливаться, любовь моя, – его голос вернул свою прежнюю мягкость.
Он протянул руку и слегка повернул смеситель, делая воду чуть прохладнее. Приятные, освежающие струи омыли их разгоряченные, покрытые испариной тела. Иль-Хван осторожно заправил мокрую смоляную прядь за ухо жены, любуясь ее порозовевшим, сияющим лицом. На ее фарфоровой коже, чистой и совершенной, не осталось ни следа былой усталости — лишь глубокий, умиротворенный покой.
– Мы залили весь пол за пределами кабины, – слабо усмехнулась Юми, приоткрыв синие, затуманенные негой глаза. – Дверца была не заперта. Джинву вернется и подумает, что здесь прорвало трубы.
– Пусть думает, что угодно, – хмыкнул Иль-Хван, смывая мыльную пену с ее плеч своими большими, ласковыми ладонями. – Он взрослый парень. К тому же, он сам настаивал, чтобы мы провели этот день наедине.
Юми тихо, грудно рассмеялась, пряча лицо в изгибе его шеи. Ее тонкие руки обвились вокруг его талии, прижимаясь к нему так крепко, словно она все еще боялась, что он может растаять в воздухе, как морок.
– Я так скучала по этому, Иль-Хван... – прошептала она, и в ее тоне промелькнула затаенная, давняя грусть. – Все те годы в больнице... Я видела сны. Бесконечные, темные туннели, где не было ни звука, ни света. Но где-то на самом краю сознания я всегда слышала твой голос. Я знала, что должна выжить. Должна дождаться.
Иль-Хван закрыл глаза, прижимая ее к себе с такой силой, будто собирался врастить ее в свою плоть. Шрамы на его теле, оставленные когтями чудовищ бездны, больше не болели. Вся та кровь, вся грязь и ужас десятилетней войны в ином измерении стоили этой одной минуты. Стоили этого горячего, живого дыхания на его ключице.
– Мы дома, Юми, – тихо, но несокрушимо произнес он, целуя ее в мокрую макушку. – Война окончена. Наши дети в безопасности. И больше никто в этом мире не посмеет встать между нами.
– Знаю, – выдохнула она, закрывая глаза и полностью отдаваясь теплу его объятий под ласковым шумом воды. – Знаю, мой герой.
Они стояли под струями душа еще долго, не обращая внимания на бегущие минуты.
За пределами этой квартиры шумел миллионный Сеул, готовились к новым рейдам охотники, плелись политические интриги Ассоциации, а их старший сын держал невидимый купол над безопасностью страны.
Но здесь, в густом мареве белого пара, среди угасающих золотых искр и сиреневых всполохов, времени не существовало. Существовали лишь двое, вернувшие друг друга из небытия, чья любовь оказалась сильнее законов смерти и богов.