Меч и пистолет
Сталь, порох и шелк
Йокогама встретила их низким свинцовым небом, косыми струями соленого дождя и глухим гулом портовых кранов. Запах морской тины здесь намертво въелся в бетон причалов, перемешиваясь с едкой вонью дизельного топлива, ржавчины и дешевого табака.
Гарри и Мотоко стояли под козырьком полузаброшенной диспетчерской вышки на пирсе номер четыре. Внизу, за штабелями грузовых контейнеров, раскинулся складской комплекс номер сорок два – огромная серая коробка из гофрированного железа, вокруг которой кружили вооруженные патрули.
– Двенадцать человек снаружи, – негромко произнес Гарри, опустив армейский бинокль с зачарованными линзами ночного видения. – Еще как минимум двадцать внутри. Вооружены автоматами Калашникова, китайскими копиями пистолетов-пулеметов «Узи» и тяжелыми дробовиками. У троих на запястьях печати черных магов-отступников из Кантона. Контрабанда зачарованного армейского стимулятора и артефактов из филиппинских схронов.
Мотоко стояла чуть позади, укрытая длинным черным плащом поверх своего боевого кимоно. Дождевые капли стекали по гладким ножнам ее фамильной катаны, не задерживаясь на зачарованном лаке. Ее пальцы лежали на цубе – расслабленные, но готовые к взрывному удару в сотую долю секунды.
– Префектура дала добро на полную ликвидацию? – тихо спросила она. В ее темных глазах не было сомнений, лишь сосредоточенность хищницы перед прыжком.
– Контракт Академии Бутэй класса «S», подтвержденный полицией префектуры и Бюро общественной безопасности, – Гарри вытащил из кармана сигарету, щелкнул бензиновой зажигалкой с гравировкой дракона – подарком мистера Чанга, – и сделал глубокую затяжку. Дым смешался с дождевой моросью. – Никаких переговоров. Живыми брать только того, кто сидит в дальнем офисе на втором ярусе. Это связной триад. Остальные – расходный материал.
– Как делим цели?
Гарри усмехнулся. В этой кривой, хищной улыбке проглядывал тот самый парень, которого в трущобах Роанапура и на закрытых полигонах Гонконга звали не иначе как «Двурукий Поттер». Привычка Реви скалиться перед бойней въелась в него глубже, чем любые светлые сказки старого Дамблдора.
– Ты берешь на себя тех, кто рискнет подойти ближе десяти метров, любовь моя. Я зачищаю коридоры и держу периметр на прицеле. Покажем этим ублюдкам, что бывает, когда чужаки лезут в Канто без разрешения дома Аояма.
Мотоко коротко, хищно улыбнулась в ответ, обнажив кончики белых зубов.
– Вперед, муж мой.
Они сорвались с места одновременно.
Для обычного человека это выглядело бы как два черных призрака, соткавшихся из тумана. Гарри не стал использовать палочку – волшебная палочка требовала выверенных взмахов, ментальной концентрации и дурацких пассов, на которые в условиях современного огневого контакта просто не оставалось времени. Вместо этого в его ладони привычно скользнули две вороненые «Беретты 92FS». Магия его древней крови – та самая, что когда-то стерла тело Волан-де-Морта в Годриковой Лощине, – хлынула по рукам, напитывая затворы, стволы и свинцовые пули.
Два часовых у боковых ворот склада даже не поняли, почему воздух вокруг них внезапно зазвенел.
Щелк-щелк.
Сухие, хлесткие хлопки выстрелов заглушил шум дождя. Отработанные пули, усиленные рунами бронепробиваемости, прошили стальные каски наемников насквозь, выбив фонтанчики костной крошки и крови на металлические листы контейнера. Тела еще падали, когда Гарри с разбегу выбил массивную бронированную дверь ударом ноги, усиленной кинетическим щитом.
Петли срезало, как бумагу. Многотонная створка с грохотом впечаталась внутрь ангара, раздавив двоих патрульных, неосторожно стоявших на пути.
– Тревога! Нападение!.. – успел взвыть кто-то у ящиков с боеприпасами, вскидывая автомат.
Опоздал.
Гарри ворвался в полумрак склада, крутанувшись вокруг собственной оси в безумном, гироскопическом танце смерти. Стиль стрельбы по-македонски, доведенный до абсолютного совершенства китайскими мастерами и приправленный магической реакцией, превратил его в живую турель. Пистолеты в его руках не стреляли – они непрерывно рявкали, выплевывая языки дульного пламени.
Бах! Бах! Бах! Бах!
Гильзы девятого калибра дождем сыпались на бетонный пол, со звоном отскакивая от ржавых балок. Гарри не целился через мушку – он чувствовал линии огня всем телом. Пули находили глазницы, горла и сочленения бронежилетов. Он двигался зигзагами, совершал немыслимые перекаты, уходил под прикрытие штабелей, и каждая смена магазина занимала у него меньше секунды: щелчок сброса, взмах кисти, новый магазин, выдернутый из тактического пояса, залетает в рукоять с глухим клацаньем, затвор срывается с задержки – и бойня продолжается.
– Сдохни, щенок! – взревел массивный наемник, выскочивший из-за погрузчика с тяжелым пулеметом наперевес.
Он не успел нажать на спуск.
Из тени, опережая трассирующие очереди, взметнулась Мотоко. Ее прыжок был подобен полету сокола. В полумраке склада блеснула ослепительная серебряная полоса – истинный стиль Синмэй-рю, техника мгновенного обнажения клинка «Иайдо».
Звяк!
Толстый ствол пулемета был срезан начисто под углом сорок пять градусов. В следующее мгновение Мотоко приземлилась прямо на плечи гиганта, сделала плавный полуоборот корпусом, и лезвие ее катаны аккуратно перерезало сонную артерию наемника. Фонтан алой крови брызнул в воздух, но ни единая капля не коснулась белоснежного шелка ее косодэ – духовная энергия отталкивала грязь.
– Слева, трое за цистерной! – крикнула она, спрыгивая на пол и уходя в подсечку против двоих бандитов с мачете.
– Вижу! – отозвался Гарри.
Он не стал обходить цистерну. Направив оба пистолета прямо в пятимиллиметровую стальную стенку резервуара, Гарри влил в патроны чистую разрушительную магию рода Блэков.
Грохот сдвоенного выстрела разорвал барабанные перепонки. Зачарованные пули пробили металл насквозь, вырвав с противоположной стороны рваные куски железа, и настигли прятавшихся наемников. Из-за цистерны донеслись булькающие стоны, быстро сменившиеся предсмертной тишиной.
Один из кантонских магов, сообразив, что происходит, выскочил на металлический мостик второго яруса. Его руки покрылись багровым пламенем темного проклятия.
– Сволочи! Я вас пеплом развею!..
– Не в мою смену, урод, – холодно бросил Гарри.
Он даже не повернул головы. Левая рука вскинула «Беретту» вертикально вверх, ствол на долю секунды замер, выравнивая траекторию по звуку голоса.
Выстрел.
Пуля пробила деревянный настил мостика прямо под ногами мага, вошла ему в пах и вышла через ключицу. Колдун с диким воплем перевалился через перила и с глухим стуком шмякнулся о бетон, ломая кости.
В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением пробитой паровой трубы да стуком падающих с крыши капель дождя. Весь бой занял ровно две минуты и сорок секунд. На полу склада лежали больше двадцати тел. Никто из них больше не представлял опасности.
Мотоко взмахнула клинком, стряхивая невидимую пыль, и с мягким щелчком загнала катану обратно в ножны. Ее грудь едва заметно вздымалась, щеки тронул легкий румянец боевого азарта.
– Чисто, – произнесла она, поворачиваясь к мужу.
Гарри опустил пистолеты, поставил их на предохранители и ловким, отточенным движением убрал в набедренные кобуры. Он подошел к Мотоко, не обращая внимания на лужи крови под ногами, протянул руку и аккуратно поправил выбившуюся из ее прически прядь волос.
– Ты была великолепна. Разрез пулеметного ствола – это высший пилотаж. Твой дед гордился бы тобой.
Мотоко прикрыла глаза, на мгновение прижавшись щекой к его ладони, все еще пахнущей порохом и теплым металлом. Вся ее суровость, вся жесткость воительницы таяла без следа, стоило Гарри коснуться ее кожи.
– Мой дед был слепцом, державшимся за прах предков, – тихо ответила она. – Главное, чтобы ты был мной доволен, муж мой.
– Всегда, – Гарри коротко поцеловал ее в губы, чувствуя вкус адреналина и морской соли. – Пойдем на второй ярус. Заберем связного, свяжемся с префектурой и поедем домой. Харука обещала приготовить праздничный ужин, если мы управимся до заката.
***
Вечер в гостинице Хината выдался на редкость уютным.
Шторм ушел в сторону залива Сагами, оставив после себя свежий, умытый воздух и мерцающие на листьях бамбука капли воды. Внутренний двор заливал теплый свет бумажных фонариков, развешанных по периметру веранды.
На кухне царило привычное, веселое безумие. Нару с победным видом раскладывала по тарелкам тушеную говядину с картофелем – никудзяга, – громко отчитывая Кейтаро за то, что тот умудрился уронить мешок с рисом прямо в корыто для стирки. Синобу тихо хихикала, подавая свежие маринованные овощи, а Каолла Су с аппетитом уплетала гигантскую порцию жареных бананов, параллельно пытаясь приладить оптический прицел к игрушечному вертолету.
Когда Гарри и Мотоко вошли в дом, переодевшись после душа в домашние юката, шум на мгновение стих.
– О, вернулись наши ликвидаторы! – весело воскликнула Митсуне, поднимая пиалу с саке. – Ну что, Йокогама еще стоит на месте, или вы стерли ее с лица земли?
– Стоит, – спокойно ответил Гарри, усаживаясь за стол рядом с Мотоко. – Склад опечатан Бюро, контракт закрыт, вознаграждение переведено на счет общежития. Тетя Харука, твоя доля за наводку уже в сейфе.
Харука, сидевшая у открытой двери на веранду с неизменной сигаретой, выпустила тонкую струйку дыма и довольно прищурилась:
– Вот за что я люблю работать с семьей. Никаких бумажек, никакой бюрократии. Быстро, чисто и с гарантией. Садись есть, Гарри, а то Нару сейчас скормит всю говядину этому недотепе Урашиме.
– Эй! Я вообще-то тоже трудился! – робко запротестовал Кейтаро с перебинтованным пальцем. – Я сегодня вымыл полы на всем первом этаже!
– И трижды заглянул в женскую раздевалку, пока мылся третий этаж! – отрезала Нару, награждая парня свирепым взглядом, от которого тот втянул голову в плечи.
Гарри наблюдал за этой перепалкой с мягкой, почти незаметной улыбкой. В такие моменты он особенно остро понимал, какую пропасть он перешагнул, покинув Британию. Там, на туманных островах, каждый день был наполнен тяжелым, гнетущим ожиданием удара в спину: приторные речи Дамблдора о «высшем благе», вечное недовольство Джеймса, фальшивые слезы Лили и наглая, самодовольная рожа Годрика. Здесь же, среди этих шумных, странных, но искренних людей, не было места притворству. Никто не ждал от него спасения мира. Его принимали таким, какой он есть: со всеми его шрамами, пистолетами и темным прошлым.
Мотоко под столом нашла его руку и крепко сжала ее своими тонкими, мозолистыми пальцами. Она не говорила ни слова, но ее взгляд, полный бесконечной нежности, говорил яснее любых клятв.
Позже, когда ужин закончился, а обитатели гостиницы разошлись по своим комнатам, в общежитии воцарилась глубокая ночная тишина. Лишь цикады звенели в траве да плескалась вода в открытых купальнях онсэна.
Гарри и Мотоко поднялись к себе.
В их комнате пахло благовониями из сандала и цветущей вишней, ветви которой заглядывали прямо в распахнутые сёдзи. Лунный свет заливал соломенные татами серебристым ковром, очерчивая строгие линии аккуратно составленного в углу оружия: две «Беретты» в кобурах и катана на полированной деревянной подставке-катанакакэ.
Мотоко подошла к окну, глядя на темные силуэты холмов. Легкий ветерок шевелил полы ее темно-синего юката, открывая стройные икры и изящные щиколотки.
Гарри подошел сзади, бесшумно ступая босыми ногами по циновкам. Его сильные руки легли ей на талию, притягивая девушку спиной к своей широкой груди. Мотоко с тихим, блаженным вздохом откинула голову назад, положив ее ему на плечо, и прикрыла глаза.
– Ты сегодня молчалив, – прошептала она. – Все еще думаешь о тех чужаках из твоего прошлого?
– Нет, – Гарри уткнулся носом в изгиб ее шеи, вдыхая родной аромат мыла, трав и чистого шелка. – Они мертвы для меня, Мотоко. Я думал о том, как мне повезло. Если бы Волан-де-Морт не пришел в тот день в Годрикову Лощину, если бы мои родители не оказались слепыми идиотами... я никогда не сел бы на тот корабль в Йокогаму. Никогда не вошел бы в эти ворота. И никогда не встретил бы тебя.
Мотоко повернулась в его кольце рук, поднимая лицо. В ее глазах блестели слезы, но это были слезы чистого, незамутненного счастья.
– Судьба жестока, муж мой, – ее пальцы коснулись его щеки, очертили линию челюсти, скользнули к губам. – Но боги справедливы. Они провели тебя через ад, чтобы ты нашел свой рай здесь. Со мной.
Она приподнялась на носочках и коснулась его губ своими – жадно, требовательно, с той первобытной страстью, которая просыпалась в ней только тогда, когда они оставались одни. Гарри ответил на поцелуй мгновенно. Его руки сжали ее бедра, приподнимая девушку над полом. Тонкий пояс юката развязался сам собой, ткань соскользнула с плеч Мотоко, шелестя по татами, открывая ее совершенное тело взору серебряной луны.
Она была создана для битвы и для любви: сильная, гибкая, с точеной талией, высокой упругой грудью и плавными изгибами бедер. На ее коже почти не было отметин – ее меч всегда защищал ее безупречно. Единственными следами были поцелуи и легкие следы пальцев Гарри.
Они опустились на мягкий шелк футона.
В полумраке комнаты не было места спешке. Каждое прикосновение Гарри было наполнено благоговением и скрытой, пульсирующей мощью. Его губы покрывали поцелуями ее ключицы, спускались к вздымающейся груди, заставляя девушку выгибаться и прерывисто стонать, вплетая пальцы в его густые черные волосы.
– Гарри... – выдыхала она, прижимаясь к нему всем существом, чувствуя жар его мускулистого, иссеченного шрамами тела. – Еще... не отпускай меня...
– Никогда, – его голос звучал хрипло, как глухой раскат грома.
Когда их тела соединились, Мотоко вскрикнула, запрокинув голову, и впилась ногтями в его спину. Это был их личный поединок – схватка, в которой не было проигравших, где сталь воинской дисциплины плавилась в горниле всепоглощающей страсти. Движения Гарри были мощными, глубокими, доводящими ее до сладкого безумия, а Мотоко отвечала ему с яростной отдачей истинной самурайки, отдавая каждую каплю своей энергии, растворяясь в своем мужчине без остатка.
Они любили друг друга долго, жадно, пока луна не скрылась за вершинами сосен, а за окном не забрезжил робкий предрассветный свет. И когда буря наконец улеглась, Мотоко уснула на его плече, свернувшись калачиком, с безмятежной улыбкой на припухших губах. Гарри лежал, глядя в потолок, слушая ее ровное дыхание, и чувствовал абсолютный, ничем не сокрушимый покой.
***
В это же самое время на другом конце земного шара, в Шотландии, над древними башнями замка Хогвартс сгущалась тьма.
Кабинет директора больше не сиял привычным теплом серебряных приборов. Большинство магических инструментов замерли, подернутые серой пылью. Феникс Фоукс сидел на жердочке, спрятав голову под крыло, отказываясь петь.
Альбус Дамблдор сидел за столом, положив перед собой изувеченную руку – проклятие кольца Мраксов давало о себе знать, расползаясь черными некротическими прожилками к локтю. Напротив него стояли Джеймс и Лили Поттеры.
Джеймс выглядел так, словно пережил падение с астрономической башни. Его лицо осунулось, взгляд блуждал, а искалеченная рука безжизненно висела вдоль туловища. Лили сидела в кресле, кутаясь в черную шаль, и не поднимала глаз от ковра.
– Значит... он отказался, – медленно, свинцовым голосом произнес Дамблдор.
– Он не просто отказался, Альбус, – хрипло ответил Сириус Блэк, стоявший у окна и нервно крутивший в пальцах пустой бокал. – Он вышвырнул нас, как шелудивых псов. Он сломал нос Годрику, наступил ему на грудь и пригрозил, что пустит нам пули в лоб, если мы не уберемся из страны до заката.
– Он назвал нас врагами, – одними губами прошептала Лили. Из ее глаз снова покатились слезы. – Наш мальчик... он смотрел на меня так, будто я была грязью под его ногами. В его глазах нет души, Альбус! Там только лед и смерть!
– В его глазах есть душа, Лили, – ядовито бросил Снейп, шагнув из тени книжных шкафов. Зельевар выглядел мрачнее тучи. – Но эта душа принадлежит той японской девчонке и клану ее предков. А для вас там не осталось даже пепла. Я предупреждал вас. Но великий директор и благородные гриффиндорцы ведь никогда не слушают слизеринцев, не так ли?
– Северус, довольно, – устало осадил его Дамблдор. – Мы должны думать о том, что делать дальше. Волан-де-Морт начал наступление в графстве Уилтшир. Аврорат деморализован. Без сильного символа, без истинного лидера армия Света падет. Годрик... как он?
Джеймс скрипнул зубами с такой силой, что хрустнули челюсти.
– Мадам Помфри вправила ему кости носа. Но он... он замкнулся. Он сидит в спальне в Гриффиндорской башне, вздрагивает от каждого звука и твердит, что Гарри – демон, продавший душу восточным колдунам. Он боится выйти в коридор, Альбус! Он боится собственной тени!
– Потому что ваш «избранный» – ничтожество, – безжалостно припечатал Снейп. – И самое страшное, Дамблдор, заключается в том, что Темный Лорд уже знает об этом.
Дамблдор резко вскинул голову. Очки-половинки блеснули в полумраке.
– Что ты сказал, Северус?
– Вчера вечером состоялся сбор Ближнего круга в Малфой-мэноре, – Снейп говорил тихо, чеканя каждое слово. – Люциус вернулся из Министерства с докладом. А шпионы Тёмного Лорда в Азии... у него тоже есть информаторы в портовых гильдиях, Дамблдор. Они доложили о том, что произошло в Йокогаме. Двадцать вооруженных наемников и трое боевых магов были вырезаны меньше чем за три минуты двумя оперативниками Бутэй. Один из них использовал модифицированное магловское оружие и боевую магию Блэков.
Лили судорожно всхлипнула. Джеймс побледнел еще сильнее.
– Волан-де-Морт сопоставил факты, – продолжал Снейп, и в его голосе прорезалось неприкрытое злорадство пополам со страхом. – Он вспомнил ночь на кладбище. Он вспомнил, кто на самом деле уложил половину его элиты и прострелил ему колено. И он понял то, чего вы не хотели замечать четырнадцать лет: Годрик Поттер – обычная бездарность со шрамом от упавшей доски. А истинный кошмар, мальчик из пророчества, тот, кто обладает «силой, неведомой Тёмному Лорду» – это Гарри.
– И какова... какова реакция Волан-де-Морта? – севшим голосом спросил Дамблдор.
Снейп криво усмехнулся.
– Сначала он убил двоих егерей, подвернувшихся под руку. Затем пытал Хвоста просто для разрядки. А потом... потом Тёмный Лорд смеялся. Он хохотал так, что с потолка сыпалась штукатурка. Он назвал вас, Дамблдор, старым слепым дураком, который собственноручно выгнал из страны единственное оружие, способное его уничтожить.
– Он собирается напасть на Гарри? – с внезапной надеждой в голосе спросил Джеймс. – Если Тёмный Лорд пошлет за ним отряд, Гарри придется сражаться! Ему придется вернуться к нам!
Снейп посмотрел на Джеймса как на умалишенного.
– Ты правда настолько безнадежен, Поттер? Волан-де-Морт не идиот. Он не станет соваться в Японию. Он знает, что такое синтоистские барьеры, закон Бутэй и якудза. Он прекрасно понимает: пока Гарри там, Тёмному Лорду ничего не угрожает. Гарри плевать на Англию. Гарри плевать на Министерство. Он не придет спасать этот остров. Волан-де-Морт бросит все силы сюда. Он сотрет Министерство в порошок, захватит Хогвартс, перережет Орден Феникса... и просто оставит вашего старшего сына в покое. Потому что связываться с человеком, который стреляет магам в головы быстрее, чем они успевают моргнуть, Тёмный Лорд не намерен. Он боится его, Джеймс. Впервые в жизни Волан-де-Морт по-настоящему боится. Но этот страх направлен не на Годрика.
В кабинете повисла мертвая, могильная тишина.
Дамблдор медленно опустил здоровую руку на полированное дерево стола. Старый волшебник закрыл глаза. Вся его сложная, выстраиваемая годами шахматная партия рассыпалась в прах. Фигуры больше не слушались гроссмейстера. Ферзь отрекся от доски и ушел в другой мир, забрав с собой победу, а на поле осталась лишь жалкая, трусливая пешка, не способная сделать даже ход вперед.
– Мы одни, – прошептал Дамблдор. Впервые за полвека в его голосе не было величия. Только старческая немощь и осознание неизбежного краха. – Да поможет нам магия.
***
Месяц спустя.
Япония, префектура Канагава, горячие источники гостиницы Хината.
Вечернее солнце окрасило воды открытого бассейна в золотисто-розовые тона. Пар поднимался над минеральной водой, окутывая каменные бортики теплой, сонной дымкой.
Сегодня онсэн был забронирован исключительно для двоих. Табличка «Спецобслуживание управляющего», вывешенная лично Харукой, гарантировала, что ни один ронин по фамилии Урашима не рискнет сунуться сюда даже под страхом смертной казни – тем более что на перилах у входа показательно висела открытая кобура с запасным магазином Гарри.
Мотоко сидела на каменном уступе, погруженная в целебную воду по самую грудь. Ее длинные темные волосы были скручены на макушке и заколоты деревянной шпилькой, обнажая изящную шею. На ее лице играла безмятежная, расслабленная улыбка.
Рядом, прислонившись спиной к гладкому валуну, сидел Гарри. Вода мягко омывала его широкие плечи, скрывая под своей рябью страшные узоры старых шрамов. В руке он держал деревянную пиалу с прохладным саке, делая неторопливые глотки.
– Вчера звонили из штаба Бутэй в Токио, – лениво произнес он, глядя на верхушки сосен. – Нам присвоили ранг «Ассаулт-Мастерс». Предлагают постоянный контракт на охрану дипломатических миссий.
Мотоко скользнула к нему сквозь воду – плавно, грациозно, словно водяная нимфа. Ее обнаженное тело прижалось к его боку, прохладные капли на ее плечах смешались с горячей минеральной водой. Она положила ладонь ему на грудь, прямо над ровно бьющимся сердцем.
– Ты примешь предложение?
– Только если мы будем работать в паре, – Гарри отставил пиалу на бортик и обнял жену за талию, притягивая ближе к себе. – Я не собираюсь торчать в правительственных кортежах один, пока ты оттачиваешь ката в саду.
Мотоко тихо рассмеялась, ее глаза лукаво блеснули сквозь пар.
– Боишься, что я соскучусь?
– Боюсь, что перестреляю этих дипломатов на второй день, если рядом не будет твоего благоразумия, – с усмешкой парировал он.
Девушка подалась вперед, обвивая руками его шею. Ее мокрое, разгоряченное тело вплотную прижалось к нему под водой, заставляя дыхание Гарри перехватить. Все тревоги внешнего мира, все отголоски далекой войны в туманной Британии, все мысли о Пожирателях, Дамблдоре и глупом братце окончательно растворились в этом горячем паре.
– Знаешь, Гарри... – тихо, с легкой заминкой произнесла Мотоко, и ее щеки вдруг окрасились глубоким, не от горячей воды, румянцем.
Гарри внимательно посмотрел в ее глаза, мгновенно уловив перемену в ее настроении.
– Что случилось, Мотоко?
Она опустила взгляд, ее пальцы на его груди чуть дрогнули, а затем она взяла его широкую, загрубевшую ладонь и медленно опустила ее вниз, прижав к своему плоскому, подтянутому животу под водой.
– Сегодня утром я заходила к целителю в храме нашей школы. Он проверил мои энергетические каналы.
Гарри замер. Его тело, привыкшее реагировать на любую угрозу со скоростью молнии, вдруг словно окаменело. Внутри него, там, где годами выжигалась пустота, что-то дрогнуло. Великая, древняя магия его крови отозвалась на прикосновение к телу жены – и глубоко внутри Мотоко он почувствовал крошечную, невероятно яркую, теплую искру. Новую жизнь. Смесь древней магии Британии и несокрушимого духа самураев Синмэй-рю.
– Ты... – его голос, обычно твердый, как оружейная сталь, дрогнул. – Ты уверена?
Мотоко подняла голову. В ее темных глазах стояли слезы гордости, любви и бесконечной нежности.
– Уверена, муж мой. Через восемь месяцев в гостинице Хината появится новый воин. Или прекрасная мечница. Наш ребенок.
Гарри выдохнул. Медленно, судорожно, словно с его плеч рухнула тяжесть целого мира.
Он притянул Мотоко к себе, зарываясь лицом в ее влажные, пахнущие цветами волосы, и сжал ее в объятиях – крепко, надежно, защищая от всего сущего. Слезы обожгли его глаза – впервые с той страшной ночи в Годриковой Лощине, но на этот раз это были слезы абсолютного триумфа.
Они победили.
Не в дурацкой войне волшебников, не на полях сражений с террористами. Они победили саму смерть, предательство и одиночество. У него был дом. У него была женщина, готовая умереть и жить ради него. И теперь у него было будущее, которое никто и никогда не посмеет у него отнять.
– Я сожгу любого, кто посмеет приблизиться к вам, – глухо, яростно поклялся Гарри ей в шею. – Ни один темный маг, ни один чинуша из министерства, ни одна тварь на этой земле не тронет вас.
– Я знаю, любимый, – прошептала Мотоко, гладя его по широкой спине, чувствуя, как уходит его вечное внутреннее напряжение. – Но пока ты будешь перезаряжать свои пистолеты... я разрублю их на куски своим мечом. Мы защитим наш дом вместе.
Гарри поднял голову и посмотрел на нее. На его губах сияла та самая улыбка – свободная, хищная и безгранично счастливая.
– Меч и пистолет, Мотоко.
– Навсегда, Гарри.
И под шелест бамбука и плеск теплой минеральной воды их губы слились в долгом, нерушимом поцелуе, скрепляя клятву нового начала. Там, далеко за океаном, старый мир мог рушиться в пепел и кровь. Но здесь, в лучах заходящего солнца Хинаты, начиналась их собственная, непобедимая вечность.