Меч из умирающего мира попадает в мир духов
Убежище под шорох весеннего дождя
Сумерки опускались на город Тэнгу медленно, словно нехотя растворяясь в серой пелене утихающего дождя. Тяжелые тучи, еще полчаса назад грозившие сокрушить улицы ледяным шквалом, постепенно истончались, открывая в вышине узкие прорехи темнеющего фиолетового неба.
Широ шел неторопливо, подстраиваясь под короткие, несмелые шажки девочки.
Его правая рука надежно и мягко удерживала крошечные, озябшие пальцы Ёсино. Сквозь плотную ткань куртки, которая доставала ребенку почти до щиколоток, пробивалось слабое, остаточное дрожание, но морозная аура вокруг ее силуэта больше не взрывалась иглами. Лазурное сияние карты Сейбер, мерцавшее в груди Широ, работало как невидимый очаг: оно не выжигало чужую магию, а мягко укутывало ее, сглаживая острые грани стихийного холода.
– Хэй, рыже-белый командир! – внезапно нарушил тишину кролик на левой руке девочки.
Ёсинон комично задрал мордочку вверх, его длинные уши смешно дернулись, смахивая прилипшие дождевые капли.
– Ты точно уверен, что ведешь нас не в логово ужасных циклопов? А то знаем мы эти ваши «пойдем со мной, там чай с печеньками»! Придешь, а там — бац! — и тебя заставляют убирать замок или продают в цирк акробатических зайцев! Моя тонкая душевная организация не переживет рабского труда на благо чужой кухни!
Широ даже не повернул головы, лишь чуть заметно приподнял угол губ:
– Рабского труда не обещаю, но если не научишься вытирать лапы у порога, заставлю мыть прихожую шваброй.
– Слыхала, Ёсино?! – притворно заголосила марионетка, всплеснув тряпичными лапами. – Он уже угрожает нам клининговыми репрессиями! Этот парень опасен, он мыслит как типичный коварный феодал!
– Ёсинон... пожалуйста... – кротко шепнула девочка из-под нависшего капюшона, едва заметно дернув куклу за ухо. – Он... он добрый. Он дал нам горячий суп...
– Доброта — это тактическая уловка, моя маленькая леди! Хотя... признаю, суп был на десять из десяти по шкале кроличьего гурманства, – пробурчал Ёсинон, но все же затих, довольно ерзая на руке хозяйки.
В крошечном наушнике Широ раздался тихий щелчок, после чего послышался приглушенный голос Рейне:
– Вы вошли в жилой сектор третьей зоны, Эмия. Мы наложили искажающий фильтр на уличные камеры наблюдения в радиусе двухсот метров. Для сенсоров городской охраны вы выглядите как старший брат, ведущий младшую сестру из детского сада. До дома Ицука осталось восемьдесят метров. Сидо уже на месте.
– Принято, – едва шевельнув губами, отозвался Широ.
Он не стал добавлять, что и без их фильтров довел бы девочку незамеченной. Умение растворяться в тенях городских развалин и обходить магические ловушки Эйнсвортов въелось в его подкорку куда глубже, чем любые директивы военных компьютеров.
Калитка дома семьи Ицука тихо скрипнула, впуская гостей во внутренний дворик. Свет в окнах первого этажа горел ярко, разливая по мокрой брусчатке теплое янтарное сияние.
Не успел Широ поднять руку к дверной ручке, как створка распахнулась сама собой.
На пороге стоял Сидо. В его глазах читалась смесь предельного облегчения и легкой паники. На плечах парня висело огромное пушистое махровое полотенце, а в руках он сжимал пару теплых домашних тапочек самого маленького размера, которые, судя по всему, в спешке откопал в кладовке сестры.
– Слава богу... – выдохнул Ицука, окинув взглядом Широ и замершую за его спиной крошечную фигурку. – Вы добрались. Никто не заметил? Никаких хвостов?
– Дорога была чистой, – спокойно ответил Широ, переступая порог и мягко увлекая Ёсино за собой в сухое, прогретое тепло прихожей. – Снимай обувь, здесь не дует.
Девочка робко переступила с ноги на ногу, опустив голову. В ее движениях сквозила готовность в любую секунду сорваться в бегство. Большой дом, незнакомые запахи, чужие люди — для существа, привыкшего видеть в каждом человеческом силуэте источник угрозы, эта обстановка казалась неестественной, почти пугающей.
– Ух ты-ы-ы! – раздался вдруг звонкий, раскатистый возглас из глубины гостиной.
По деревянному полу загрохотали быстрые шаги, и в коридор буквально вылетела Тока. На ней были свободные спортивные штаны и просторная футболка Сидо, а в руке она сжимала недоеденное яблоко.
Заметив гостью, темноволосая девушка замерла как вкопанная. Ее огромные аметистовые глаза расширились, а аккуратный носик забавно дернулся, улавливая запахи.
– Сидо! Широ! – Тока ткнула пальцем с зажатым фруктом в сторону девочки. – Это кто?! Она такая маленькая! И... от нее пахнет снегом! Совсем как от того ледяного десерта, который мы ели на ярмарке!
Ёсино мгновенно сжалась, попытавшись спрятаться за бедро Широ. Ее капюшон натянулся еще ниже, а на ткани дождевика проступили мелкие, искрящиеся снежинки.
– Т-тревога! – взвизгнул Ёсинон, выбрасывая вперед тряпичную лапу. – Воздушная опасность! Фиолетовый гигант на двенадцать часов! Занять круговую оборону!
– Тока, спокойнее, – с мягким укором произнес Широ, положив ладонь на плечо вздрогнувшей Ёсино. Пальцы юноши мягко сжали влажную ткань, посылая короткий успокаивающий импульс тепла. – Ты пугаешь ее. Она замерзла и устала.
Тока тут же осеклась. Ее взгляд скользнул по мокрым сапожкам девочки, по каплям воды, стекающим с полы огромной куртки, и в ее глазах отразилось искреннее, детское раскаяние.
– Ой... – Тока опустила яблоко и сделала медленный, подчеркнуто осторожный шаг вперед. В ее позе не осталось ни капли воинственности. – Прости... Я не хотела тебя напугать. Я Тока! А ты... тоже Дух, да?
Ёсино несмело приподняла край капюшона. Один сапфировый глаз с опаской уставился на старшую девушку.
– Д-дух?.. – тихо пролепетала малышка.
– Ага! – Тока широко и обезоруживающе улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. – Меня тоже все боялись и стреляли железными палками. А потом Сидо дал мне имя, а Широ накормил вкусным мясом! Здесь безопасно! Честно-честно! Тут никто не дерется, если только Сидо не забывает купить хлеб!
Напряжение, висевшее в прихожей, треснуло, словно тонкий лед под весенним солнцем.
Ёсино моргнула раз, другой. В ее взгляде недоверие медленно сменилось робким, ошеломленным пониманием: эта красивая, сильная девушка перед ней была такой же, как она. Но она не пряталась под дождем. Она улыбалась. Она была счастлива.
– Ну вот и познакомились, – Сидо облегченно улыбнулся и опустился на одно колено, протягивая махровое полотенце. – Держи. Давай снимем мокрый плащ, иначе ты простудишься.
Широ помог расстегнуть молнию огромной куртки и аккуратно стащил с плеч девочки зеленый дождевик.
Под ним оказалось простое белое платьице, влажное по краям подола, и хрупкое детское тело, которое казалось почти невесомым. Широ бережно укутал малышку в полотенце, промокая ее длинные лазурные локоны. Девочка не сопротивлялась, лишь тихонько посапывала, жмурясь от мягкой ткани.
– Сидо, – распорядился Широ тоном, не терпящим возражений, – отведи ее в ванную. Набери горячую воду, добавь морскую соль или хвойный концентрат, если остался. Ей нужно прогреть суставы, пока переохлаждение не вызвало воспаление легких. Тока, найди в вещах Котори что-нибудь свободное: пижаму или домашний костюм.
– Слушаюсь! – с энтузиазмом козырнула Тока и умчалась на второй этаж с такой скоростью, что деревянные ступени жалобно заскрипели.
– А ты? – спросил Сидо, осторожно беря Ёсино за плечи.
– А я займусь главным лекарством, – Широ кивнул в сторону кухни. – Горячая вода снаружи ничего не стоит, если внутри гуляет сквозняк.
***
На кухне дома Ицука воцарилась священная тишина созидания.
Широ завязал за спиной тесемки темно-синего фартука, привычным движением закатал рукава рубашки выше локтей и окинул взглядом рабочую поверхность.
Перед ним стояла большая керамическая кастрюля донабэ — традиционная посуда из толстой глины с глазурованным покрытием, идеально удерживающая жар. Сегодня погода требовала не просто ужина. Погода требовала набэмоно. Блюда, которое объединяет людей, сидящих вокруг одного кипящего котла, смывая границы между чужими и своими.
Широ щелкнул выключателем конфорки. Ровное голубое пламя лизнуло глиняное дно.
В первую очередь — бульон. Основа всего.
Широ налил в кастрюлю чистую воду и опустил широкий лист сушеной водоросли комбу. Он не стал доводить воду до бурного кипения: комбу требовала терпения, ее нужно было извлечь ровно за секунду до того, как со дна поднимутся первые крупные пузыри, иначе бульон приобретет слизистую структуру и горьковатый привкус.
Его пальцы двигались с размеренной, медитативной точностью.
*Щелк.*
Лист водоросли отправился на блюдце, а в прозрачную, благоухающую морем воду полетела щедрая горсть кацуобуси — тончайших, полупрозрачных хлопьев сушеного тунца бонито. Хлопья закружились в золотистом вихре, отдавая жидкости свой глубокий, дымный, концентрированный умами, после чего Широ процедил основу сквозь тонкое сито. Получился чистейший первичный бульон даси — янтарный, прозрачный, как слеза, и пахнущий так, словно впитал в себя всю мудрость океана.
– Немного светлого соевого соуса усукути для сохранения цвета... Две ложки мирина для мягкой сладости... Капля саке для округлости вкуса, – тихо напевал себе под нос Широ, выверяя пропорции на глаз с точностью аптекаря.
Теперь — наполнение.
Широ взял в руку разделочный нож. Металл в его ладони отозвался мягким, живым теплом.
*Тук-тук-тук-тук-тук.*
Белая часть стеблей лука-порея нарезалась под углом сорок пять градусов идеальными ромбами толщиной ровно в сантиметр. Грибы шиитаке лишились жестких ножек, а на их бархатистых темно-коричневых шляпках Широ несколькими виртуозными надрезами вырезал изящные крестообразные узоры в форме звезд. Нежная пекинская капуста хакусаи распалась на сочные, хрустящие пласты, разделенные на плотную прикорневую часть и кружевные зеленые листья. Брусок белоснежного тофу рассыпался на аккуратные кубики размером в один укус.
Но главным сердцем сегодняшнего набэ должны были стать цукунэ — нежнейшие куриные фрикадельки ручной работы.
Широ выложил в глубокую керамическую миску свежий куриный фарш. Следом пошли мелко натертый корень имбиря, чайная ложка мисо для глубины, немного саке, яичный белок и крахмал для воздушности. Но секрет мастера крылся в деталях: Широ добавил в смесь тончайше нарубленный хрящик из куриной грудки и немного вареного корня лотоса. Этот контраст — мягкое, тающее мясо и деликатный, легкий хруст внутри — превращал простую котлету в шедевр текстурного баланса.
Он принялся вымешивать фарш рукой. Движения были сильными, круговыми, вбивающими воздух в мясную массу, пока она не приобрела шелковистую, слегка липкую плотность.
На втором этаже тем временем стих шум воды.
Раздался скрип открываемой двери, приглушенные девичьи голоса и взрыв звонкого смеха Токи. Судя по всему, процедура отогревания маленького Духа завершилась успешно.
Широ переставил донабэ на переносную газовую плитку, установленную в самом центре низкого обеденного стола в гостиной. Вокруг кастрюли он расставил глубокие тарелки с аккуратно разложенными ингредиентами: веером нарезанное филе лосося, нежно-розовые полоски свиной грудинки, овощи, грибы, зелень хризантемы сюнгику и чашу с подготовленным фаршем цукунэ.
Воздух в гостиной стал густым, тяжелым от умопомрачительных ароматов. Пар, поднимавшийся над глиняной крышкой, пах домом, покоем и безмятежностью.
Дверь из коридора мягко приоткрылась.
– О-о-о... – раздался благоговейный шепот Сидо. – Широ, ты снова превзошел сам себя. Это пахнет лучше, чем в ресторанах на Гиндзе.
Широ обернулся и не смог сдержать мягкой улыбки.
В комнату вошла Ёсино. Точнее, она несмело шагнула вперед, путаясь в подоле широких фланелевых штанов от пижамы Котори. Нежно-розовая кофта с принтом спящего медвежонка была ей явно велика: рукава пришлось подвернуть в три слоя, а вырез открывал тонкие детские ключицы. Ее лазурные волосы были еще влажными и аккуратно расчесанными, спадая на плечи мягкими блестящими волнами. Щеки девочки пылали здоровым, ярким румянцем после горячей ванны, а в глазах больше не было того дикого, загнанного ужаса.
На ее левой руке по-прежнему восседал кролик Ёсинон, однако теперь на шее куклы красовалась крошечная сухая салфетка, повязанная на манер пионерского галстука.
– Ого-го-го! – завопил кролик, едва переступив порог. Его нос задвигался так часто, что превратился в размытое пятно. – Что за божественные фимиамы щекочут мои рецепторы?! Неужели хозяин кухни решил закатить пир в честь спасения прекрасной принцессы и ее благородного защитника?!
– Ёсинон, тише... – смущенно пискнула девочка, пряча горящее личико в воротник пижамы.
– Проходите к столу, – Широ указал на мягкие подушки-дзабутон. – Все готово. Садитесь ближе к плите, там теплее.
Тока уже сидела на своем месте, нетерпеливо постукивая деревянными палочками по краю собственной пиалы. Ее глаза горели голодным огнем, но она мужественно сдерживала порыв наброситься на еду первой:
– Ёсино! Садись рядом со мной! Широ сказал, что самое вкусное мясо достается тем, кто сидит справа от кастрюли!
Малышка несмело подошла к столу, подтянула длинные штанины и опустилась на подушку. Сидо сел рядом с ней, а Широ занял место во главе стола, напротив кастрюли, взяв на себя роль раздающего.
– Ну что, начнем? – Широ снял тяжелую глиняную крышку.
Облако густого белого пара вырвалось наружу, заставив всех присутствующих дружно сглотнуть слюну. Бульон в кастрюле слабо побулькивал, переливаясь золотистыми искорками жира.
Широ взял две деревянные ложки, смочил их в горячей воде, зачерпнул порцию куриного фарша и ловким, плавным движением сформировал идеально круглый шарик.
*Плюх.*
Цукунэ мягко ушел на дно кипящего бульона. Следом за ним отправились второй, третий, четвертый...
Затем в кастрюлю ровными секторами легли плотные стебли капусты, шляпки шиитаке узорами вверх, кубики тофу и тонкие полоски свинины, которые моментально побелели, свернувшись в нежные завитки.
– Овощам нужно три минуты, фрикаделькам — четыре, – негромко пояснил Широ, словно отдавал команды на мостике корабля. – Тока, не хватай свинину раньше времени, она должна напитаться бульоном.
– Но она так вкусно смотрится! – жалобно протянула девушка, едва удерживая палочки.
Ёсино сидела, замерев и не отрывая взгляда от бурлящего котла. Для нее этот процесс казался настоящим священнодействием. Никто не кричал. Никто не направлял на нее оружие. Все сидели рядом, плечом к плечу, согретые общим теплом очага.
– Готово, – объявил Широ.
Он взял глубокую порционную пиалу, положил туда две пышные куриные фрикадельки, пару кусков тающей свинины, шляпку гриба, пропитанный бульоном брусок тофу, добавил сочных овощей и залил все это половником ароматного янтарного даси.
Первую чашу Широ двумя руками, с подчеркнутым уважением протянул маленькой гостье:
– Осторожно, горячо. Ешь не спеша.
Ёсино приняла чашу. Ее маленькие ручки ощутили приятный, согревающий вес керамики. Девочка посмотрела на Сидо, потом на Току, которая с победным кличем принялась за свою порцию, и наконец подняла глаза на Широ.
– И-итадакимас... – еле слышно выдохнула она.
Девочка подцепила палочками куриную фрикадельку. Мясо было настолько нежным, что слегка проминалось под легким нажатием, источая крошечные капли прозрачного сока. Ёсино подула на нее, прикрыв глазки, и осторожно откусила половинку.
Тишина в гостиной нарушалась лишь мерным гудением газовой горелки и треском цикад за мокрым стеклом окна.
Текстура цукунэ оказалась невероятной.
Мясо было мягким, как суфле, пропитанным пряным ароматом даси и соевого соуса, но в следующий миг зубы наткнулись на крошечный кусочек хрящика и лотоса. Этот легкий, упругий хруст разрушил монотонность мягкости, вызвав настоящую вспышку вкуса. Имбирь приятно согрел язык, а сладость капусты, последовавшей следом, идеально сгладила мясную насыщенность.
Ёсино замерла.
Крупная, чистая слеза выкатилась из ее правого глаза, медленно скользнула по розовой щеке и упала прямо в пиалу с бульоном.
Сидо встревоженно дернулся:
– Ёсино?! Что случилось?! Слишком горячо?! Я принесу холодной воды!
– Н-нет... – девочка замотала головой, судорожно прижимая чашу к груди, словно боялась, что ее отнимут. Ее плечики мелко задрожали. – Не горячо... Очень... очень вкусно. И... так тепло. Мне... мне никогда не было так тепло.
Широ опустил половник. Его взгляд стал бесконечно глубоким и печальным.
Он слишком хорошо помнил этот момент. Тот самый день, когда маленькая Мию, найденная в грязном подвале, впервые села за чистый стол в их старом доме в Фуюки. Она точно так же плакала над простой миской с горячим рисом, не веря, что мир может быть добрым, что тепло можно получить просто так, без боли, крови и жертв.
– Плакать над едой не стыдно, – тихо произнес Широ, протягивая руку через стол и невесомо касаясь макушки девочки. – Но теперь холод позади. Ты в безопасности, Ёсино. Пока ты в этом доме — никто не посмеет причинить тебе вред.
– Эй, рыже-белый! – шмыгнул носом Ёсинон, у которого пуговичные глаза подозрительно заблестели в свете лампы. – Ты чего это девчонку до слез доводишь своими речами?! Мы, между прочим, суровые бродяги ледяных пустошей! Нас на слезу не пробьешь! Но... фрикаделька правда чертовски хороша! Дай еще одну, а то этот фиолетовый пылесос сейчас все сожрет!
– Эй! Я не пылесос, я Тока! – с набитым ртом возмутилась мечница, но тут же широко улыбнулась и подвинула к Ёсино тарелку с тонко нарезанным лососем: – Попробуй рыбку! Она тает прямо во рту!
Ёсино вытерла слезы рукавом пижамы и несмело, впервые за весь вечер, улыбнулась в ответ. Это была крошечная, едва заметная улыбка, но комната словно озарилась мягким весенним светом.
***
Полночь накрыла город Тэнгу тишиной.
Насытившаяся и убаюканная домашним теплом Тока спала без задних ног в своей комнате, обнимая гигантскую плюшевую подушку. Ёсино уложили в спальне на втором этаже: укутанная в два толстых ватных одеяла, она тихо и размеренно посапывала, сжимая в руке своего неизменного кролика. На ее лице больше не было напряжения — лишь безмятежный покой ребенка, нашедшего долгожданное убежище.
Широ стоял на кухне, методично протирая вымытую керамическую кастрюлю сухим льняным полотенцем.
Шорох ткани по глазури действовал успокаивающе. Позади него, привалившись спиной к дверному косяку, стоял Сидо. В руках юноши дымилась кружка с простым зеленым чаем.
– Спасибо тебе, Широ, – негромко произнес Сидо, глядя в пол. – Если бы не ты... я не знаю, что бы произошло. «Рататоск» наверняка попытался бы разыграть стандартный протокол: свидание, наушник, глупые подсказки от экипажа... Но она же совсем ребенок. Ей нужно было совсем другое.
– Ей нужен был дом, – отозвался Широ, аккуратно убирая донабэ в нижний шкаф. – Протоколы хороши для отчетов. Но когда живое существо замерзает насмерть, ему плевать на психологические методики.
Внезапно воздух в гостиной дрогнул.
Пространство над журнальным столиком подернулось легкой рябью, запахло статическим электричеством, и в воздухе развернулся объемный полупрозрачный голографический экран.
На экране появилась Котори.
На ней уже не было белой командирской шинели — только простая домашняя футболка, а в зубах не торчал привычный леденец. Лицо девочки-командующей выглядело непривычно бледным и осунувшимся от многочасовой работы за терминалами.
– Вы еще не спите, полуночники? – негромко спросила она, сложив руки на груди.
– Только закончили приборку, – ответил Сидо, подходя ближе к проекции. – Как обстановка на базе?
– Силы самообороны свернули поисковую операцию двадцать минут назад, – вздохнула Котори. – Они уверены, что «Отшельник» покинула город и ушла в пространственный карман. Капитан Кусакабэ лично подписала рапорт об отсутствии остаточных следов духовной энергии в квадрате C-4. Хотя... – Котори прищурилась, сверкнув алыми глазами в сторону Широ. – Рейне доложила мне кое-что занятное. Кусакабэ почему-то удалила все архивные файлы о твоем вчерашнем инциденте, Эмия. Ты с ней что, заколдовал ее?
– Я просто поделился обедом, – невозмутимо парировал Широ, наливая себе в стакан прохладной воды из кувшина.
Котори тяжело потерла лоб:
– Невероятно. Один кормит спецназ тушеной свининой, второй приводит незапечатанных Духов пить чай посреди ночи... Мой штаб аналитиков скоро коллективно подаст в отставку от вашей самодеятельности. Но... – Ее тон изменился, став серьезным и сухим. – Мы сняли показания с датчиков дома. Духовная мана Ёсино стабилизировалась на отметке в сорок процентов от критического максимума. Риск самопроизвольного взрыва или заморозки квартала равен нулю.
– Значит, свидание не потребуется? – с надеждой спросил Сидо.
– Потребуется, – жестко отрезала Котори. – Рано или поздно. Силу нужно запечатать, иначе первый же сильный стресс вернет ее астральное платье и вызовет Задкиэля — ее Ангела. А если Задкиэль материализуется в полную мощь, половина Тэнгу превратится в ледниковый период за считаные минуты. Но... спешить мы не будем. Пусть адаптируется. Дадим ей пару дней покоя.
– Разумное решение, – кивнул Широ.
Котори внимательно посмотрела на него сквозь мерцание голограммы. В ее взгляде сквозило сложное чувство — смесь раздражения командира, чьи планы были нарушены, и искреннего, глубокого уважения.
– Эмия, – тихо позвала она.
– Да?
– То, что ты сделал в парке... Рейне проанализировала структуру того тепла, которым ты разогнал ее лед. Это была не просто температура от горячей еды. Ты использовал ту силу... карту Сейбер?
Широ слегка опустил взгляд на свою ладонь. Под кожей, в глубине магических цепей, лазурный свет спал безмятежным сном, укутанный золотой аурой далекого Авалона.
– Меч, который спит во мне, принадлежал королю, защищавшему свой народ от варваров и вечной зимы, – произнес Широ глухим, ровным голосом. – В его свете нет разрушения. Только защита. Если эта сила может согреть замерзшего ребенка — значит, я использую ее правильно.
Котори помолчала несколько секунд, затем едва заметно кивнула своим мыслям:
– Понятно. Ложитесь спать. Завтра у вас обычный школьный день. И... Сидо.
– Да, Котори?
– Купи завтра утром в пекарне у станции тот круглый хлеб с кремом. Для Ёсино. Счет запиши на расходы «Рататоска».
– Хорошо! – просиял Сидо.
Голограмма с тихим хлопком погасла, оставив гостиную в полумраке.
– Пойдем спать, Широ, – Сидо сладко зевнул, потягиваясь всем телом. – Завтра Тамаэ-сенсей снова будет вздыхать на уроках, а Оригами продолжит сверлить нас взглядом.
– Иди, – кивнул Эмия. – Я поднимусь через пару минут. Нужно проверить замки.
Когда Сидо ушел наверх, и его шаги затихли на лестнице, Широ не пошел к входной двери.
Вместо этого он бесшумно поднялся на второй этаж и остановился перед приоткрытой дверью гостевой комнаты.
В комнате царил мягкий полумрак. Сквозь незашторенное окно падал бледный серебристый свет ночной луны, умытой прошедшим дождем.
Ёсино спала, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом. Ее крошечная ладошка высовывалась наружу, крепко сжимая ухо белого тряпичного кролика. Маленькая грудь вздымалась ровно и тихо. На ее лице играла легкая, безмятежная полуулыбка — должно быть, во сне она видела не железных птиц и не разрывы бомб, а кипящий котел с золотистым бульоном и смеющуюся Току.
Широ замер на пороге.
В его памяти снова всплыли слова отца. Кирицуга сидел на залитой лунным светом веранде их старого дома, докуривая сигарету, и смотрел в ночное небо невидящими глазами: *«Широ... Герой справедливости — это тот, кто спасает людей. Но ты не сможешь спасти всех. Выбирая жизнь одного, ты всегда обрекаешь другого. Это проклятие, от которого нет спасения»*.
Широ медленно сжал кулак.
Шрамы на костяшках отозвались тупой, привычной болью.
«Ты ошибался, старик, – мысленно произнес он, глядя на спящую девочку. – Я не герой справедливости. Я давно отказался от этого звания в снегах чужого мира. Мне не нужно спасать всех. Но тех, кто сидит со мной за одним столом... тех, кто доверил мне свою жизнь и согрел свои руки у моего огня... я не отдам никому».
В глубине его души, в бескрайней снежной пустыне Клинков Бесконечного Края, на вершине самого высокого холма среди миллионов ржавых мечей, тихо стоял одинокий щит с семью лепестками — Ро Аяс.
И пока этот щит держал строй, ни один шторм не мог коснуться этого хрупкого, только что обретенного дома.
Широ бесшумно прикрыл дверь, спустился вниз и, прежде чем лечь на свой футон, бросил взгляд в темное окно.
Там, высоко над чистыми улицами города Тэнгу, в черном бархате неба сияла полная, ясная луна.
Она больше не казалась незримой.
Она была здесь. Теплая, близкая и мирная.
Широ закрыл глаза, и впервые за долгие, выжженные войной годы его сон не был наполнен лязгом стали.
Ему снился аромат свежего хлеба и звонкий детский смех, заглушающий шум дождя.