← Назад к обзору

Меч в мире духов

Шёпот стали в тишине

Ночной воздух за окнами кухни постепенно холодал, впитывая влагу недавнего дождя, но у плиты в доме семьи Ицука царил ничем не нарушаемый покой.

Широ осторожно снял пробу с ложки. Бульон для мисо-супа получился именно таким, каким должен был быть: глубокий вкус водорослей комбу, мягкая солоноватость темной пасты и едва уловимая сладкая нота мирина, связывающая все воедино. Свинина, нарезанная тонкими лепестками, уже отдала сок на раскаленной сковороде, покрывшись аппетитной янтарной глазурью из карамелизированного имбиря и сои.

– Шидо! Смотри, я несу их! Я держу равновесие! – раздался из коридора победный голос Токи.

Дверь распахнулась от толчка ногой. В кухню гордо прошествовала фиолетоволосая девушка, держа перед собой стопку из четырех керамических тарелок на вытянутых руках, словно это был драгоценный артефакт государственной важности. Ее брови были напряженно сдвинуты к переносице, язык слегка высунут от усердия, а каждый шаг отдавался глухим стуком босых пяток по полу.

– Тока, пожалуйста, не разбей бабушкин сервиз, – следом за ней семенил Ицука Шидо, готовый в любую секунду подхватить падающую посуду. – И перестань ходить строевым шагом, мы же просто ужинаем!

– Но Широ сказал, что накрытие стола — это священная часть трапезы! – с жаром возразила Тока, аккуратно, миллиметр за миллиметром опустив тарелки на столешницу. Выдохнув с таким облегчением, будто она только что обезвредила бомбу, девушка победно уперла руки в бока. – Видишь? Ни единой трещины! Я заслужила каштаны, Шидо!

– Заслужила, – с мягкой усмешкой подтвердил Широ, выключая конфорку. – Но сначала — мясо, рис и суп. Без этого десерта не будет.

– Слушаюсь! – Тока моментально вытянулась по струнке и плюхнулась на свой стул, хватая палочки с такой скоростью, что воздух свистнул.

В дверях бесшумно появилась Котори. В домашней обстановке, с белыми лентами в волосах, она выглядела абсолютно безобидным ребенком в мешковатом розовом кардигане, но Широ безошибочно уловил, как ее острый взгляд скользнул по его левому предплечью. Она сканировала его. Даже здесь, в тепле родного дома, командир «Рататоска» ни на секунду не забывала, какую силу и какую опасность он в себе таит.

– Братик, – протянула девочка, усаживаясь во главе стола и привычно болтая ногами. – А где обещанный салат? Ты же не собираешься кормить нас одним только жирным мясом? Моя кожа испортится, и виноват будешь ты!

– Салат на столе, Котори, – Шидо вздохнул и пододвинул к ней глубокую миску с тонко нашинкованной капустой и кунжутной заправкой. – И Широ сделал порцию специально без огурцов, как ты просила.

Котори надула губки, но спорить не стала.

Когда все заняли свои места, а над столом поднялись густые, ароматные клубы пара от свежего риса и горячего супа, повисла короткая, уютная пауза.

– Приятного аппетита! – хором воскликнули они.

Тока не стала скромничать. Первый же кусок глазированной свинины исчез в ее рту, вызвав череду нечленораздельных восторженных звуков. Ее фиолетовые глаза сияли чистейшим, детским счастьем, а палочки мелькали с такой скоростью, что Шидо оставалось только поражаться вместимости ее желудка.

Сам Шидо ел неторопливо, явно наслаждаясь каждым кусочком. После нескольких месяцев полуфабрикатов и спешных перекусов стряпня Широ казалась ему спасением.

– Кстати, – негромко произнес Шидо, покосившись на сестру. – Как там... Йошино? Ее уже перевели в медицинский блок?

Котори аккуратно прожевала кусочек капусты, положила палочки на керамическую подставку и промокнула губы салфеткой. На мгновение ее взгляд стал жестче, сквозь маску младшей сестры проглянул командир воздушного крейсера:

– Она спит. Рейне закончила первичный осмотр. Психоэмоциональное состояние стабильно, духовные колебания снизились до безопасного уровня. Но... она никого к себе не подпускала первые два часа. Забилась в угол кушетки вместе со своим Задкиелем и не выпускала эту нелепую куклу из рук.

Широ поднял глаза от своей пиалы:

– А потом?

– А потом Рейне догадалась разогреть для нее остатки того самого риса с говядиной, который ты оставил в ее ланчебоксе, – Котори посмотрела на Широ в упор. – Стоило ей почувствовать запах, как она успокоилась. Она поела, попросила передать тебе «большое спасибо» и уснула, как убитая. Твоя кулинария работает эффективнее, чем половина наших психологических методик реабилитации, Эмия.

– Еда возвращает чувство дома, – просто ответил Широ, делая глоток горячего чая. – Когда ты напуган, когда весь мир кажется враждебным, тепло в желудке — это единственное доказательство того, что ты все еще жив и что опасность отступила.

– Она очень милая, – внезапно подала голос Тока, на мгновение оторвавшись от тарелки. Ее лицо стало непривычно задумчивым. – Когда я увидела ее в парке... она была такой маленькой. И так сильно плакала. Те железные люди... они всегда такие злые? Они всегда стреляют в тех, кто плачет?

В комнате повисла тяжелая тишина.

Шидо опустил глаза, сжимая край столешницы. Он слишком хорошо знал ответ на этот вопрос, но произнести его вслух перед Токой было почти физически больно.

– Они боятся, Тока, – тихо сказал Широ. Его голос звучал ровно, без осуждения, но с глубокой, застарелой усталостью. – Люди нападают первыми не потому, что они злые. А потому, что они слабые. Когда человек видит силу, которую не может понять или контролировать, его разум кричит об опасности. И самый простой способ заглушить этот крик — уничтожить источник страха.

– Но Йошино не хотела никого уничтожать! – нахмурилась Тока.

– Они этого не знают, – Широ покачал головой. – Для них она — стихийное бедствие. Тайфун, который внезапно обрел форму маленькой девочки. А тайфуны не умеют плакать. С ними не ведут переговоров — от них строят волнорезы и стреляют по тучам.

Котори задумчиво хмыкнула, переводя взгляд с Широ на Шидо:

– Завтра «Рататоск» начнет фазу сближения. Шидо придется пойти на контакт, как только она проснется. Но есть одна проблема.

– Какая? – насторожился синеволосый юноша.

– АСТ взбешены, – сухо бросила Котори. – Они потеряли след Отшельника прямо под носом. Их спутники зафиксировали наши электромагнитные помехи. И хотя капитан Кусакабэ спустила инцидент на тормозах, списав все на криогенный сбой аппаратуры, в их рядах есть кое-кто, кто не успокоится.

– Оригами... – выдохнул Шидо, и по его лицу пробежала нервная тень.

Широ молча опустил руку под стол, коснувшись плотной, шершавой ткани Савана Святого Мартина. Он вспомнил недавний разговор у заброшенного святилища, запах ментолового табака и твердые, холодные глаза капитана Кусакабэ.

Капитан сдержит слово — в этом он не сомневался. Солдаты такого типа не разбрасываются офицерской честью.

Но Тобиичи Оригами не была обычным солдатом. Она была механизмом, заведенным единственной пружиной — ненавистью. И этот механизм не остановится, пока не сотрет шестеренки в пыль.

– Не переживай об этом, Шидо, – спокойно произнес Широ, поднимаясь из-за стола и собирая пустые тарелки. – С Тобиичи-сан я разберусь сам.

– Эмия, не вздумай делать глупостей! – всполошился Шидо. – Она вооружена! Она безумна, когда дело касается Духов!

– Я знаю, – Широ слабо улыбнулся, повернувшись к раковине и пуская струю горячей воды. – Поверь мне, я знаю о безумии намного больше, чем кто-либо в этом городе.

***

Следующий день в старшей школе Райзен начался под знаком липкой, наэлектризованной духоты. Дождь прекратился, но серые, ватные облака висели так низко, что, казалось, цеплялись за громоотводы на крыше школьного корпуса.

Широ сидел за своей партой, аккуратно переписывая с доски уравнения кинематики.

Преподаватель монотонно бубнил у доски, мел крошился и скрипел по шершавой зеленой поверхности, за окном лениво каркали вороны. Обычная, размеренная мирная жизнь. То самое сокровище, ради которого люди в его родном мире отдавали последние капли крови.

Но справа, через проход, пространство словно вымерзло.

Оригами сидела идеально прямо. Ее руки лежали на парте параллельно друг другу, пальцы не сжимали ручку. Она не смотрела на учителя. Она даже не моргала с нормальной человеческой частотой.

Ее серые глаза были намертво прикованы к левой руке Широ.

Широ чувствовал этот взгляд каждой клеточкой кожи. Он ощущал давление ее внимания так же отчетливо, как чувствовал натяжение тетивы за долю секунды до выстрела лучника.

Когда прозвенел звонок на большую перемену, класс мгновенно наполнился шумом отодвигаемых стульев, шелестом оберток от бенто и громким смехом. Тока тут же утащила Шидо в коридор, громко требуя немедленно показать ей автомат, который продает легендарное клубничное молоко.

Широ не торопился. Он аккуратно закрыл тетрадь, убрал механический карандаш в пенал и только после этого повернул голову.

Оригами не ушла. Она стояла прямо перед его партой, возвышаясь над ним, как монолитный надгробный камень.

– Эмия Широ, – ее голос прозвучал тихо, но в нем не было ни капли обычной подростковой робости.

– Тобиичи-сан, – он не стал вставать, оставаясь сидеть, чтобы не провоцировать ее на защитную реакцию. – Ты снова забыла пообедать?

– Вчера в шестнадцать сорок пять ты находился на территории заброшенного святилища Тенгу, – констатировала она, не обращая внимания на его слова. – В шестнадцать сорок восемь туда прибыла капитан Кусакабэ. Продолжительность контакта — четырнадцать минут. После встречи капитан лично заблокировала три файла первичной телеметрии в закрытой базе данных АСТ.

Широ чуть приподнял бровь, но его лицо осталось абсолютно невозмутимым:

– Ты следишь за собственным командиром? Армейский устав смотрит на такое сквозь пальцы?

– Безопасность имеет абсолютный приоритет над субординацией, – отчеканила девушка. Она сделала полшага вперед, опираясь ладонями о край его парты и наклоняясь к нему так близко, что Широ снова уловил запах оружейной смазки и ментола — видимо, въевшийся в ее форму после посещения базы. – Капитан скомпрометирована. Ты использовал психологическое давление? Угрозы? Или применил неизвестное гипнотическое воздействие, аналогичное духовным способностям?

Широ тяжело вздохнул, положил ладони на колени и посмотрел ей прямо в глаза:

– Мы просто поговорили, Тобиичи. Как взрослые люди, которые понимают цену человеческой жизни.

– Ложь, – ее зрачки сузились. – Ты скрываешь артефакт массового поражения. Красная ткань на твоей руке — не медицинская повязка. Это изолятор. Молекулярный сканер зафиксировал остаточное излучение некротического типа. Ты носишь в себе фрагмент мертвого биологического объекта с аномальной плотностью массы.

Широ замер.

Внутри него что-то тихо, предостерегающе щелкнуло.

Она подобралась слишком близко. Не к тайне Войны Грааля — ей не суждено было понять концепцию Слуг и Трона Героев, — но к самому факту того, что Саван сдерживает чужую, мертвую плоть. Если эта информация попадет к ученым корпорации DEM, этот город превратится в полигон. Они придут за ним не с полицией и не с отрядом АСТ. Они придут с орбитальными бомбардировщиками и боевыми магами.

– Тобиичи-сан, – голос Широ потерял привычную мягкость. Он стал сухим, тяжелым и острым, словно свежезаточенная полоса инструментальной стали. – Есть двери, которые лучше не открывать. Не потому, что за ними прячется монстр. А потому, что сквозняк из этой двери может сжечь все, что тебе дорого. Оставь это. Ради Шидо. Ради себя самой.

Оригами не дрогнула. Ее лицо оставалось непроницаемой маской:

– Защита Шидо — единственная причина, по которой ты все еще дышишь. Но если ты представляешь для него скрытую угрозу... я устраню тебя раньше, чем ты успеешь снять эту ткань.

Она развернулась на каблуках и вышла из класса, оставив после себя шлейф ледяного воздуха.

Широ посмотрел на свои пальцы.

Под кожей левой руки едва заметно, словно эхо далекого землетрясения, отозвался Бесконечный Край Клинков. Миллионы мечей в его внутреннем мире дрогнули, почуяв приближение стали.

«Она не отступит, – подумал он, прикрывая глаза. – Такие люди не умеют останавливаться. Их можно либо сломать, либо... показать им другую дорогу».

***

Сумерки опустились на город Тенгу быстро и незаметно, словно кто-то плеснул чернил на выцветшее небо.

Улицы в промышленной зоне третьего сектора пустовали. Здесь располагались старые склады, закрытые после катастрофы тридцатилетней давности, и недостроенный комплекс транспортного терминала. Тяжелые бетонные сваи, ржавые балки недостроенных перекрытий и глубокие котлованы, залитые мутной дождевой водой, создавали идеальный ландшафт для тихой, незаметной бойни.

Широ шел по разбитому асфальту, держа в правой руке плотный бумажный пакет из хозяйственного магазина.

В пакете лежали три мотка армированного скотча, набор стальных напильников с алмазным напылением и флакон машинного масла для дверных петель в доме Ицука. Обычные бытовые мелочи. Но Широ держал пакет так, чтобы в любой момент выпустить его из пальцев без малейшей задержки.

Он остановился посреди широкой площадки между двумя недостроенными ангарами.

Вокруг высились глухие бетонные стены. Единственный фонарь на ржавом столбе метрах в двадцати тускло мигал, издавая противный, зудящий треск: *з-з-з... з-з-з...*

– Выходи, Тобиичи-сан, – негромко произнес Широ, глядя на темные проемы второго яруса недостроя. – Здесь нет камер «Рататоска». И глушилки АСТ сюда не достают. Идеальное место для того, что ты задумала.

Секунду царила тишина. Лишь ветер шевелил висящие клочья строительного полиэтилена.

Затем из тени бетонной колонны послышался сухой, металлический лязг.

Щелчок взводимого затвора.

Оригами шагнула в круг тусклого желтого света.

На ней не было громоздкого экзоскелета — армейский костюм привлек бы слишком много внимания спутников слежения. Девушка была одета в плотный тактический комбинезон темного-серого цвета, подчеркивающий ее гибкое, тренированное тело. На бедрах крепились подсумки с запасными магазинами, на руках были кевларовые перчатки без пальцев, а в руках она держала компактный пистолет-пулемет с длинным, массивным глушителем.

Оружие было направлено прямо в центр грудной клетки Широ. Туда, где под тканью куртки билось его сердце и пульсировал скрытый Авалон.

– Дистанция — двенадцать метров, – монотонно произнесла Оригами. – Скорострельность оружия — девятьсот выстрелов в минуту. Патроны калибра девять на девятнадцать с сердечником из обедненного урана. Скорость пули превышает звуковую в два целых три десятых раза. Даже если ты способен укреплять ткани тела, гидродинамический удар разорвет твои внутренние органы за ноль целых четыре десятых секунды.

Широ медленно опустил пакет с покупками на асфальт у своих ног.

Он не стал поднимать руки. Его поза оставалась расслабленной, плечи опущены, центр тяжести идеально сбалансирован.

– Ты украла боеприпасы с армейского склада, – спокойно заметил он. – Обедненный уран запрещен для использования в черте города даже против Духов. За такое отдают под военный трибунал без права на реабилитацию.

– Цель оправдывает средства, – отрезала она. – Я не собираюсь убивать тебя, Эмия Широ. По крайней мере, сейчас. Мое требование предельно простое: ты снимешь куртку, положишь левую руку на этот бетонный блок и позволишь мне наложить на нее электромагнитный блокиратор нервных импульсов. После этого ты пройдешь со мной в независимую лабораторию для полного спектрального анализа.

– А если я откажусь?

– Я прострелю тебе правое колено и правое плечо, – в ее голосе не дрогнула ни единая нота. Она говорила об ампутации суставов так же обыденно, как домохозяйка говорит о нарезке овощей. – Твоя подвижность будет нейтрализована. Угроза для Шидо будет купирована.

Широ посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом.

В ее глазах не было садизма. Там не было удовольствия от насилия или жажды власти. Там была лишь выжженная, пустая ледяная пустыня. Точно такая же, какая была внутри него самого, когда он стоял на коленях посреди огненного ада десять лет назад, моля небеса о том, чтобы кто-нибудь просто забрал эту боль.

– Ты боишься, – тихо сказал Широ.

Оригами едва заметно нахмурилась:

– Страх — иррациональная эмоция, снижающая тактическую эффективность на сорок процентов. Я не испытываю страха.

– Ты боишься потерять его, – продолжил Широ, словно не слыша ее возражений. – Шидо — единственный свет, который остался в твоем мире после того, как сгорели твои родители. Ты построила вокруг себя крепость из законов, инструкций, брони и оружия. Ты думаешь, что если ты убьешь всех врагов вокруг, если ты устранишь каждую потенциальную угрозу... этот свет никогда не погаснет.

Палец девушки на спусковом крючке дрогнул.

– Замолчи, – процедила она сквозь зубы.

– Но это тупик, Тобиичи, – Широ сделал медленный шаг вперед. Подошва его ботинка сухо щелкнула по гравию. – Я знаю этот путь. Я шел по нему. Ты превращаешь себя в клинок. В инструмент, у которого нет иной цели, кроме как рубить то, что перед ним. Но у клинка нет будущего. Когда ты уничтожишь всех врагов... что ты будешь делать с руками, которые умеют только нажимать на спуск? Как ты сможешь обнять того, ради кого ты стала монстром?

– Я сказала: ЗАМОЛЧИ!

Оригами нажала на спуск.

Глушитель сработал безупречно: вместо оглушительного грохота раздалась лишь серия глухих, свистящих хлопков, похожих на звук разрываемого плотного брезента: *пф-пф-пф-пф-пф!*

Пять урановых пуль устремились к его ногам и плечу с чудовищной кинетической энергией.

Для обычного человеческого глаза это было бы мгновенной смертью.

Для Эмии Широ мир замер.

Его магические контуры не вспыхнули взрывом — они отозвались мягким, идеальным резонансом, отточенным тысячами часов тренировок.

*Укрепление.*

Прана мгновенно напитала волокна его школьного пиджака, мышцы ног и связки. Но он не стал проецировать мечи. Он помнил: применение клинков здесь оставит следы магии, которые засекут сенсоры города.

Ему не нужно было оружие, чтобы победить человека, не облаченного в экзоскелет.

Широ сместился.

Это не было уклонением — это было плавное, текучее движение боевого искусства, которому его учила Тайга в додзё и которое довел до абсолюта безымянный страж справедливости в теле Арчера. Центр тяжести ушел вниз на пять сантиметров. Корпус слегка качнулся вправо.

Первая пуля вспорола воздух в миллиметре от его воротника, обдав щеку горячим запахом свинца и озона. Вторая и третья прошли сквозь полу расстегнутой куртки, не задев ткань. Четвертая ударила в асфальт под его стопой, выбив фонтанчик каменной крошки.

А пятую... пятую он просто отвел.

Правая ладонь Широ, укрепленная праной до плотности закаленного титана, хлестким, смазывающим движением ударила по плоскости летящей пули сбоку. Раздался резкий, металлический щелчок — *дзинь!* — и деформированный кусок обедненного урана с визгом срикошетил в бетонную стену ангара, пробив в ней глубокую воронку.

В глазах Оригами впервые промелькнул настоящий, первобытный шок.

Ее мозг, вымуштрованный годами стрельб, отказывался принимать то, что зафиксировали зрачки. Человек. Без брони. Отбил пулю голой рукой на сверхзвуковой скорости.

Она попыталась довернуть ствол для повторной очереди, но дистанции между ними уже не было.

Широ преодолел двенадцать метров в один смазанный, нечеловеческий рывок.

Воздушная волна от его движения сорвала пыль с асфальта. Прежде чем палец девушки успел снова вдавить спусковой крючок, ладонь Широ легла на затворную раму пистолета-пулемета сверху.

*Структурный анализ. Воздействие на слабую точку.*

Кончик его указательного пальца с легким нажимом коснулся защелки ствольной коробки. Тончайший импульс маны разрушил ось спускового механизма.

Оружие в руках Оригами с сухим щелчком распалось на три бесполезные части: затвор выскочил назад, пружина со звоном упала на асфальт, а пустой корпус остался в ее онемевших пальцах.

Девушка среагировала мгновенно. Боевые рефлексы спецназа сработали на автомате: выронив обломки оружия, она шагнула вперед, нанося сокрушительный удар локтем снизу вверх, метя ему прямо в челюсть, одновременно выхватывая левой рукой тактический нож из набедренных ножен.

Широ не стал отступать.

Он плавно перехватил ее локоть предплечьем правой руки, гася инерцию удара, а его левая рука — туго спеленутая алым саваном, тяжелая, как чугунная наковальня, — мягко легла на ее запястье с ножом.

Хватка замкнулась.

Оригами почувствовала, словно ее руку зажали в гидравлический пресс. Никакой боли — только абсолютная, несокрушимая фиксация, против которой были бессильны любые приемы армейского рукопашного боя. Лезвие ножа замерло в десяти сантиметрах от его горла.

– Пусти! – впервые за все время в ее голосе прорвалась живая, яростная эмоция.

Она попыталась ударить его коленом в пах, но Широ просто сместил бедро, заблокировав выпад своим коленом. Затем он сделал мягкий подшаг за ее спину, разворачивая ее корпус по спирали.

Чистая техника дзюдзюцу. Инерция ее собственного движения бросила девушку вперед.

Широ не стал швырять ее на асфальт. Он бережно, но неотвратимо прижал ее спиной к широкой бетонной колонне, зафиксировав обе ее руки над головой одной своей правой ладонью. Нож со звоном упал на камни.

Оригами тяжело дышала. Ее белая майка вздымалась от бешено колотящегося сердца, пряди пепельных волос прилипли к взмокшему лбу. Она пыталась вырваться, напрягая все мышцы, но державший ее парень казался вросшей в землю гранитной скалой.

– Стреляй... – выдохнула она, глядя на него снизу вверх диким, загнанным взглядом. – Ты победил. Сними свою чертову повязку и добей меня. Но Шидо... Шидо все равно узнает, кто ты такой!

Широ стоял в полушаге от нее. Его лицо было спокойным. В нем не было торжества победителя, не было гнева. Только глубокая, щемящая печаль.

– Я не собираюсь убивать тебя, Тобиичи, – тихо произнес он. – И Шидо никогда не узнает об этом вечере. Потому что здесь не было врагов. Здесь были только двое глупцов, которые не умеют просить о помощи.

Оригами замерла. Сопротивление в ее теле внезапно угасло, сменившись растерянностью:

– Что?..

Широ медленно разжал пальцы, отпуская ее руки, и отступил на два шага назад, поворачиваясь к ней спиной и поднимая с земли свой пакет с покупками.

– Ты спросила, что я прячу под этим саваном, – заговорил он, глядя в темноту над ангарами. – Я скажу тебе. Там похоронена чужая жизнь. Человек, чья рука сейчас пришита к моему плечу, тоже хотел спасти всех. Он верил, что если он станет абсолютным оружием, если он убьет всех злодеев на свете — на земле наступит мир. Знаешь, чем он закончил?

Оригами молчала, потирая ноющие запястья и не сводя с него настороженного взгляда.

– Он стал палачом, – глухо продолжил Широ. – Вечным призраком, которого призывают лишь для того, чтобы убирать за человечеством горы трупов. Он возненавидел свой идеал. Он возненавидел самого себя за то, что когда-то выбрал этот путь. И эта рука... она помнит каждую каплю пролитой им крови. Если я сниму саван без крайней необходимости, этот ад поглотит меня. Он сожжет мою память, мои чувства, мою человечность. Превратит меня в груду ржавых клинков.

Он медленно повернулся к ней лицом:

– Я не враг этому городу, Оригами. И я никогда не причиню вреда Шидо. Он делает то, на что у меня никогда не хватало духу — он пытается спасти тех, кого все остальные считают монстрами, не проливая крови. Он идет по краю пропасти, но пока он идет... я буду стоять за его спиной. Не как оружие. А как щит.

В воздухе повисла звенящая тишина.

Оригами смотрела на него так, словно видела впервые в жизни.

Ее аналитический, выстроенный на жестких схемах мир трещал по швам. Перед ней стоял человек, обладавший силой разорвать ее на куски за долю секунды, но он стоял с пакетом напильников в руках и говорил о защите того же самого человека, ради которого она была готова умереть.

– Почему... – ее голос сорвался на шепот. – Почему ты не сдал меня капитану? Почему не рассказал Шидо? Я пыталась покалечить тебя.

– Потому что месть не лечится насилием, – Широ слабо улыбнулся краешком рта. – Мой отец однажды спас меня из пожара. Он не спрашивал, кто я и заслуживаю ли я спасения. Он просто вытащил меня из огня и заплакал от счастья, что я жив. Если бы он судил меня по моим страхам — я бы умер там, среди углей.

Он развернулся и зашагал в сторону выхода с площадки.

– Иди домой, Тобиичи. На улице холодает, а ты в одной майке. И спрячь остатки пистолета — если патруль найдет урановый сердечник, у капитана Кусакабэ будут серьезные неприятности. Она хорошая женщина. Не заставляй ее хоронить еще одного подчиненного.

Его шаги мерно затихли в сырой темноте переулка.

Оригами осталась стоять у бетонной колонны.

Она медленно опустилась на колени, подобрала с земли свой тактический нож и сжала холодную рукоять в дрожащих пальцах. На ее щеку упала одинокая, обжигающе горячая капля — то ли запоздалый дождевой след с карниза, то ли первая за пять долгих лет слеза, пробившая гранитную броню ее сердца.

***

На крыше высотного здания в километре от промышленной зоны дул резкий, ледяной ветер.

Здесь, на высоте трехсот метров над землей, город Тенгу казался огромной светящейся микросхемой, мерцающей миллионами неоновых дорожек.

У самого края парапета, абсолютно не боясь чудовищной высоты, стояла женщина.

Ее платиновые волосы, заплетенные в сложную косу, развевались на ветру. На ней был строгий, безупречно сшитый темно-синий костюм исполнительного директора корпорации DEM, подчеркивающий ее холодную, хищную грацию. В тонких пальцах она держала оптический бинокль с многократным квантовым увеличением, подключенный к закрытой спутниковой сети компании.

Эллен Мира Мазерс. Сильнейший волшебник человечества.

Она медленно опустила прибор от глаз. На ее красивом, лишенном эмоций лице промелькнула тень редкого, искреннего изумления.

– Поразительно... – негромко произнесла она на чистейшем английском.

В ее миниатюрном заушном коммуникаторе раздался мягкий, бархатный, глубокий мужской голос, источающий абсолютную, ленивую уверенность в собственном превосходстве:

– Ты нашла что-то интересное, Эллен? Мои датчики в главном офисе зафиксировали кратковременный всплеск кинетической энергии в третьем секторе. Пространственный разлом?

– Нет, сэр Уэсткотт, – Эллен чуть прищурила фиолетовые глаза, глядя на удаляющийся силуэт рыжеволосого подростка на темной улице. – Не Дух. И не наши технологии.

– Вот как? – в голосе Айзека Рэя Пелэма Уэсткотта прорезались нотки неподдельного, почти детского любопытства. – Неужели армия наконец создала что-то стоящее без нашего участия?

– Субъект — подросток семнадцати лет. Идентифицирован как Эмия Широ, числится дальним родственником семьи Ицука. Только что он голыми руками нейтрализовал элитного бойца АСТ, уклонился от пулеметной очереди патронами с обедненным ураном и уничтожил огнестрельное оружие простым точечным воздействием пальца. Скорость реакции превосходит показатели пилотов первого класса под воздействием стимуляторов.

На другом конце линии повисла короткая пауза. Затем послышался тихий, искренний смех Уэсткотта:

– Человек? Без использования реайзер-поля?