Мечта
Шесть кругов холода
Морок рассеялся внезапно, словно ледяная вода, плеснувшая в лицо.
Не было никакого идеального броска с восьми метров. Не было замершей в благоговейном шоке толпы, не было операторов со сложными стабилизаторами, и главное — не было Вани.
Саша вздрогнула, судорожно вдохнула сырой воздух и открыла воспаленные глаза.
Она сидела на той же облупленной деревянной скамейке в парке Горького, согнувшись почти пополам. Пальцы до белизны в суставах впивались в потертую резину старого мяча. Над головой монотонно шумели тяжелые, потемневшие от подступающих сумерек клены. На баскетбольной коробке за сеткой-рабицей звенело одинокое пустое кольцо. Никого не было.
Дрожащей рукой с разбитыми костяшками Саша вытащила из кармана телефон. Экран мигнул, показывая заряд в три процента. В телеграм-канале Дипинса висел свежий кружочек, записанный полчаса назад: Ваня в теплой домашней толстовке, сидя в своем кресле с неоновой подсветкой, виновато чесал затылок.
– Ребят, сорянчик лютый! – говорил он с привычной беспечной улыбкой. – Мы в студии застряли с монтажом, тайминги полетели к чертям, так что площадку на сегодня отменяем. Не мерзните там, кто поехал, лучше чайку попейте! Завтра-послезавтра точно пересечемся, обещаю!
Экран погас. Черное стекло отразило одутловатое, серное лицо девочки.
Это был всего лишь бред. Защитная реакция угасающего рассудка, спровоцированная поднимающимся жаром и запредельной усталостью. Ее гениальный пас, его изумленные карие глаза — всё это нарисовал воспаленный мозг, чтобы хоть на секунду отсрочить удар жестокой реальности.
Саша медленно, с хриплым стоном поднялась со скамейки. Каждое движение спины ощущалось так, словно к открытым ранам прижали раскаленный утюг.
– Ничего, – прошептала она потрескавшимися губами в пустоту пустеющей аллеи. – Завтра. Он сказал: завтра.
Так начался ее персональный ад в огромном, слепом городе.
***
Первый день растаял в бесконечных кругах по Садовому кольцу.
Денег на хостел не было изначально, а три тысячи рублей, украденные у спящего отца, таяли с пугающей скоростью. Москва оказалась безжалостно дорогой. Купив в переходе две сухие сосиски в тесте и литровую бутылку негазированной воды, Саша осталась почти с пустыми карманами. Ночевать пришлось на вокзале, притворяясь ожидающей утреннего поезда пассажиркой.
Каждый раз, когда мимо проходил полицейский патруль, внутренности девочки скручивало от первобытного ужаса. Если остановят, если потребуют документы и свяжутся с родным городом — ее вернут. Вернут в ту душную двухкомнатную квартиру, пахнущую перегаром, протухшим супом и страхом. Отец встретит ее молча. Он просто снимет ремень с тяжелой металлической бляхой, и в этот раз пощады не будет вовсе.
Мысль об этом заставляла ее терпеть любую физическую боль. Она прятала лицо под глубоким капюшоном, сутулилась, пряча баскетбольный мяч в рюкзак, и растворялась в толпе.
На второй день пошел дождь — мелкий, липкий, типично осенний.
Саша пришла к парку в полдень и простояла у коробки шесть часов подряд. Вода пропитала старую синтепоновую куртку насквозь, холод добрался до костей. Спина горела: влажная хлопковая ткань толстовки непрерывно терлась о рубцы, раны сочились сукровицей, не успевая подсыхать. Девочку бил крупный озноб.
Она знала из старых влогов, что Ваня иногда тренируется на у