Месть
Горькие плоды запретного сада
Москва встретила Бориса привычной суетой, серым небом и бесконечными звонками. Жизнь на два фронта, о которой он так мечтал в Ницце, превратилась в изнурительный марафон. Днем — строгий костюм, совещания на «Спасе», обсуждение паломнических маршрутов и кроткие улыбки в объектив камер. Вечером — тайный побег в элитный жилой комплекс, где в просторной квартире его ждал Марк.
Однако за месяц семейной жизни что-то изменилось. Борис списывал это на свою занятость. Мать, Элеонора Николаевна, стала подозрительно часто спрашивать, почему Боря «задерживается на молитвенных стояниях» до двух часов ночи и почему от него пахнет не только ладаном, но и дорогим мужским парфюмом, который явно не принадлежал самому Борису.
Но настоящая трещина прошла там, где Борис ожидал меньше всего.
Марк, его могучий, преданный Марк, стал холодным. Его тело, это произведение искусства, по-прежнему было безупречным, но в глазах угасло то самое обожание, которое Борис считал своей главной опорой.
– Ты снова поздно, – бросил Марк, даже не обернувшись, когда Борис вошел в гостиную.
Бодибилдер сидел на диване, его широкая спина казалась каменной стеной. На нем были только короткие шорты, выгодно подчеркивающие его мощные бедра и ту самую идеальную, округлую задницу, которая всегда сводила Бориса с ума. Но сейчас в позе мужа чувствовалось напряжение.
– Прости, родной. Запись эфира затянулась, потом мама… ты же знаешь, она требовала отчета о поездке в Дивеево, – Борис подошел сзади, пытаясь обнять мужа за массивные плечи.
Марк едва заметно дернулся, уклоняясь от прикосновения.
– Мама, работа, Бог… Боря, а где в этом списке я? – Он резко встал, возвышаясь над Корчевниковым. – Я сижу здесь как в золотой клетке. Ты прячешь меня, как постыдную тайну.
– Но мы же договаривались! – Борис всплеснул руками. – Ты же знал, на что шел. Мой статус, моя вера…
– Твоя вера не мешает тебе брать меня каждую ночь, – грубо перебил Марк. – Ладно, я в зал. Мне нужно сбросить напряжение.
Марк ушел, громко хлопнув дверью. Борис остался стоять посреди пустой гостиной, чувствуя, как внутри нарастает холодная тревога. Он не знал, что Марк уже несколько недель посещает не только их общий спортзал, но и закрытый клуб для атлетов, где правила морали были еще более размытыми, чем в светской тусовке Москвы.
Там Марк встретил Руслана. Руслан был еще крупнее, еще агрессивнее и, в отличие от утонченного Бориса, не просил Марка «вести его». Руслан брал то, что хотел, и Марк, чья натура требовала подчинения силе, не устоял. В раздевалках, пропахших потом и магнезией, Марк нашел то, чего ему не хватало в интеллектуальных беседах с мужем — первобытную, грубую мощь.
Прошло еще две недели. Борис заметил, что Марка начало подташнивать по утрам. Сначала он списал это на перебор с протеиновыми коктейлями или спортивной фармакологией.
– Тебе стоит провериться, Марк, – заботливо сказал Борис, наблюдая, как его муж бледнеет при виде яичницы. – Может, печень? Ты слишком много тренируешься.
– Все в порядке, – огрызнулся Марк, прикрывая рот ладонью. – Просто вирус.
Но «вирус» не проходил. Марк стал странным: он перестал ходить в зал, его всегда рельефный живот стал каким-то мягким, а аппетит приобрел причудливые формы. Он мог съесть банку соленых огурцов, запивая их сладким чаем, и при этом плакать над глупым сериалом.
Развязка наступила в четверг. Борис вернулся домой раньше обычного — съемку отменили из-за болезни гостя. Он вошел тихо, желая сделать сюрприз, но замер в прихожей, услышав приглушенные голоса из спальни.
– Ты должен сказать ему, Марк, – голос был незнакомым, басовитым и властным.
– Я не могу, Руслан! Он меня уничтожит. Он публичный человек, для него это конец всего, – голос Марка дрожал, в нем слышались слезы.
– Ты носишь моего ребенка. Ты понимаешь, что это чудо? В твоем организме произошел сбой, мутация, называй как хочешь, но это факт. Ты беременен, Марк. От меня.
Борис почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он толкнул дверь спальни. Картина, представшая его взору, могла бы стать темой для самого скандального выпуска его ток-шоу, если бы не была его личной трагедией.
На их супружеском ложе сидел Марк, прикрытый лишь простыней, а рядом с ним, по-хозяйски положив огромную руку на живот бодибилдера, расположился гигант с бритой головой и татуировками по всему телу.
– Боря… – Марк вскрикнул, пытаясь прикрыться.
– Что это значит? – голос Бориса был едва слышен. – Что значит «беременен»? Что значит «от меня»?
Руслан медленно поднялся. Он был на голову выше Бориса и в два раза шире.
– Это значит, телеведущий, что ты слишком много молился и слишком мало занимался своим мужем, – ухмыльнулся качок. – Марк теперь принадлежит тому, кто может дать ему больше, чем тайные свидания по ночам.
– Уходи, – Борис указал на дверь. Силы покидали его, но стальной стержень внутри не давал упасть. – Уходи, пока я не вызвал охрану.
Руслан посмотрел на Марка, тот кивнул, глотая слезы. Когда за незваным гостем закрылась дверь, в комнате повисла тяжелая, удушливая тишина.
– Это правда? – Борис подошел к кровати. – Ты изменил мне? С ним?
– Он… он был рядом, когда тебя не было, – прошептал Марк, не поднимая глаз. – А потом это случилось. Я сам не верил. Врачи в частной клинике сказали, что это уникальный случай, гормональный взрыв на фоне препаратов и… Боря, я чувствую его. Внутри.
Марк взял руку Бориса и насильно приложил ее к своему животу. Под слоем мышц, там, где раньше был каменный пресс, Борис почувствовал странное, мягкое тепло и едва уловимое напряжение.
– Ты носишь ребенка от другого мужчины, будучи моим мужем, – подытожил Борис, и в его глазах блеснули слезы, которые он так долго сдерживал. – Мы венчались сердцами во Франции, Марк. Я строил для нас крепость.
– Ты строил тюрьму! – выкрикнул Марк, вскакивая. – Твоя мама звонит каждые пять минут! Ты боишься взять меня за руку на улице! А Руслан… он не боится.
– Руслан — животное, – отрезал Борис. – Но ребенок… ребенок не виноват.
Борис отвернулся к окну. За стеклом сияла огнями ночная Москва. Он представил заголовки газет: «Ведущий канала Спас скрывает беременного мужа». Это был крах. Но в то же время, глядя на несчастного, напуганного гиганта, который все еще оставался его законным супругом, Борис почувствовал странный прилив жалости.
– Мама не должна узнать, – произнес он, не оборачиваясь.
– Она уже что-то подозревает, – всхлипнул Марк. – Она прислала мне вчера сообщение: «Марк, Боренька говорит, ты приболел, я приеду завтра с целебным отваром».
Борис в ужасе обернулся.
– Завтра? Она приедет завтра?
– Да. В одиннадцать утра.
Борис схватился за голову. Элеонора Николаевна была женщиной проницательной. Если она увидит Марка в таком состоянии — бледного, с изменившейся фигурой и странными повадками — она все поймет. Или, что еще хуже, начнет расследование.
– Слушай меня внимательно, – Борис подошел к Марку и взял его за лицо, заставляя смотреть в глаза. – Ты мой муж. По документам и перед моей совестью. То, что ты сделал… это нож в спину. Но я не брошу тебя в таком положении.
– Ты прощаешь меня? – в глазах Марка забрезжила надежда.
– Я не знаю, смогу ли простить. Но я защищу тебя. Мы скажем ей, что у тебя… водянка. Или редкое заболевание кишечника. Тебе придется носить свободную одежду. Очень свободную.
– А Руслан? – тихо спросил Марк.
Борис сжал челюсти так, что заиграли желваки.
– Если этот человек еще раз появится на пороге моего дома, я забуду о своем христианском смирении. Ты понял?
Марк покорно кивнул. В этот момент он снова стал тем самым пассивным, ведомым партнером, которого Борис полюбил. Но тень Руслана и тайна, растущая внутри бодибилдера, теперь навсегда легли между ними.
На следующее утро раздался звонок в дверь. Борис, не спавший всю ночь, поправил икону в углу гостиной и пошел открывать. На пороге стояла Элеонора Николаевна с термосом и лучезарной, но цепкой улыбкой.
– Боренька, радость моя! А я вот решила, что негоже твоему помощнику… или как ты его называешь, охраннику? – болеть без присмотра.
Она прошла в квартиру, по-хозяйски оглядываясь. Марк вышел из спальни в огромном, бесформенном худи, которое скрывало его атлетическую фигуру.
– Здравствуйте, Элеонора Николаевна, – пробасил он, стараясь не смотреть ей в глаза.
Мать Бориса прищурилась, подходя к Марку вплотную. Она обошла его кругом, как хищная птица, оценивая перемены в его облике.
– Что-то ты, Марк, лицом спал, а в талии раздался, – заметила она, выставляя термос на стол. – Неужто Боря тебя так плохо кормит? Или, наоборот, перекармливает?
Борис почувствовал, как холодный пот стекает по спине.
– Мам, у Марка серьезные проблемы с обменом веществ. Врачи прописали покой и специальную диету.
– Обмен веществ, говоришь? – Элеонора Николаевна вдруг резко протянула руку и коснулась живота Марка.
Бодибилдер вздрогнул и отшатнулся, но было поздно. Женщина замерла, ее глаза расширились. В комнате стало так тихо, что было слышно тиканье настенных часов.
– Боря, – медленно произнесла она, не сводя взгляда с побледневшего Марка. – А ну-ка иди сюда. Нам нужно серьезно поговорить. О «святых местах» Франции и о том, какие чудеса там на самом деле происходят.
Борис понял: его идеальный мир, построенный на лжи и тайной страсти, начал рушиться. И на этот раз молитвы могли не помочь.
– Мам, я все объясню, – начал он, но голос дрогнул.
– Объяснишь, – кивнула она, усаживаясь на стул. – Начнем с того, почему у твоего «охранника» пульс бьется там, где его быть не должно. И почему от него пахнет грехом, который не смыть никакой святой водой.
Марк опустился на диван, закрыв лицо руками. Его мощные бицепсы дрожали. Борис стоял между двумя самыми важными людьми в своей жизни — матерью, олицетворяющей его прошлое и долг, и мужем, ставшим его настоящим и его самым тяжелым крестом.
А где-то на другом конце города Руслан уже набирал номер Марка, не собираясь так просто отдавать своего ребенка и своего любовника «человеку из телевизора». Настоящая битва за тайны Лазурного берега только начиналась.