← Назад к обзору

МГА

Лимонный чай и фиолетовые признания

Вечер в общежитии 1-А начался с того, что Мина Ашидо, с её неуемной энергией и талантом устраивать хаос из ничего, объявила «ночь стратегического расслабления». На практике это означало гору мягких подушек в гостиной, стратегический запас сладостей и строгий запрет на разговоры об экзаменах, тренировках и Лиге Злодеев.

Каями сидела в самом центре этого мягкого безумия. Её разноцветные глаза — оранжевый и зеленый — лихорадочно блестели. После того памятного вечера с лимонными пирожными прошла неделя, и за это время её состояние «влюбленной лужицы» перешло в стадию «хронического обожания».

– Так, девочки, внимание! – Мина, вскинув руки, обвела взглядом собравшихся. – У нас тут назревает нечто поинтереснее, чем новый приём Бакуго. Каями-тян, ты сегодня подозрительно часто смотришь на телефон и вздыхаешь так, будто у тебя в легких не воздух, а сахарная вата.

Каями вздрогнула, и её тень на стене испуганно сжалась в маленький комочек.

– Я? Нет, что ты, Мина! Я просто... думаю о том, как хорошо бабушка печет пирожные, – она попыталась придать лицу невозмутимое выражение, но синие кончики её волос предательски дрогнули.

– О, мы все знаем эти «пирожные» с фиолетовой шевелюрой, – хихикнула Хагакуре, чьи невидимые плечи явно подрагивали от смеха. – Ты вчера на тренировке трижды прошла мимо Шинсо-куна и каждый раз спотыкалась на ровном месте. Это было похоже на очень странный танец.

– Я просто проверяла сцепление обуви с полом! – Каями закрыла лицо руками, чувствуя, как щеки обжигает жар. – И вообще, он такой... такой спокойный. Вы видели, как он хмурится? Это же искусство!

Момо Яойорозу, элегантно разливавшая чай по чашкам, мягко улыбнулась. Она единственная заметила, как Каями затихает, когда речь заходит о Хитоши всерьез. Момо видела глубину этого чувства — это не было просто мимолетным увлечением. В глазах Каями читалось искреннее восхищение человеком, который, несмотря на все предубеждения, упорно шел к своей мечте стать героем. Но Яойорозу предпочла промолчать, давая подруге возможность самой разобраться в своих чувствах.

– Он действительно изменился, – подала голос Тсую, задумчиво приложив палец к губам. – Ква. С тех пор как ты начала с ним общаться, Шинсо-кун выглядит менее... колючим.

– Правда? – Каями с надеждой посмотрела на подругу. – Вы думаете, я ему не надоедаю? Я ведь постоянно болтаю, а он такой молчаливый. Я иногда боюсь, что он просто слишком вежлив, чтобы попросить меня раствориться в тенях навсегда.

– Глупости! – отрезала Урарака, запихивая в рот моти. – Видела бы ты его лицо, когда ты уходишь. Он смотрит тебе в спину так, будто пытается запомнить, какого цвета у тебя сегодня заколка.

Пока в женском крыле обсуждали «баклажановые» пристрастия Каями, в другом конце кампуса, в общежитии общего потока, Хитоши Шинсо пребывал в состоянии, которое он сам охарактеризовал бы как «полный провал системы».

Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Перед глазами стояла Каями. То, как она смеется, жмуря свой оранжевый глаз. То, как её тень иногда живет своей жизнью, подражая её жестам. И, самое главное, то, как она на него смотрела.

– Это просто сахарный шок от её пирожных, – пробормотал он, закрывая глаза рукой. – Пройдет.

Но не проходило. Хитоши, который всегда гордился своим самообладанием и способностью анализировать ситуацию, теперь чувствовал себя новичком, который не знает, как активировать собственную причуду. Каждый раз, когда он видел Каями, слова застревали в горле. Он хотел сказать ей что-то важное. Что она — единственная, кто не отвел взгляд, узнав о его способности. Что её свет — это лучшее, что случалось с ним в Юэй.

Но вместо этого он выдавал что-то вроде: «Да, тренировка была нормальной» или «Спасибо за чай».

Раздался стук в дверь. На пороге стоял Денки Каминари, который в последнее время взял на себя роль самопровозглашенного «лучшего друга и консультанта по сердечным делам».

– Эй, Шинсо! Чего киснешь в темноте? Пойдем, ребята из 1-А затеяли видеоигры, – Каминари бесцеремонно ввалился в комнату. – Там и Каями будет. Она, кстати, сегодня в какой-то особенно пушистой кофте, похожа на облако. Синее такое, грозовое облако.

Хитоши сел на кровати, вздохнув.

– Каминари, ты не мог бы... просто помолчать?

– Ого, – Денки прищурился. – Ты влюбился по уши, бро. У тебя даже мешки под глазами стали какими-то... романтичными.

– Уходи, – коротко бросил Шинсо, но в его голосе не было злости.

– Слушай, Хитоши, – Каминари внезапно стал серьезным, что случалось крайне редко. – Она классная. И она на тебя смотрит так, будто ты уже победил Всемогущего. Просто скажи ей что-нибудь. Не обязательно стихами. Просто... по-человечески.

Шинсо ничего не ответил, но когда Каминари ушел, он подошел к зеркалу и попытался улыбнуться. Вышло криво и немного пугающе.

– Баклажан, – прошептал он, вспоминая её слова, и в груди потеплело.

Тем временем девичник в 1-А был в самом разгаре. Девочки перешли к обсуждению того, каким должно быть идеальное признание.

– Это должно быть на крыше! Под закатным солнцем! – воскликнула Мина, размахивая подушкой.

– Нет, лучше в библиотеке, в тишине, – возразила Момо. – Чтобы слова имели вес.

Каями слушала их, обняв колени. Её причуда — управление тенями — всегда зависела от её эмоционального состояния. Сейчас тени в углах комнаты начали медленно танцевать, сплетаясь в причудливые узоры, напоминающие кошачьи уши (она знала, что Шинсо любит кошек).

– Я не хочу ничего пафосного, – тихо сказала Каями, перебивая спор подруг. – Я просто хочу, чтобы он знал: я вижу его. Не его причуду, не его усталость, а его самого. Того парня, который кормит бродячих котов за спортзалом, когда думает, что никто не видит.

В комнате воцарилась тишина. Мина замерла с подушкой в руках, а Урарака шмыгнула носом.

– Каями-тян, ты такая милая, что у меня сейчас зубы заболят, – прошептала Ашидо.

– Я просто... – Каями запнулась, её зеленый глаз блеснул в свете лампы. – Я боюсь, что если я скажу это вслух, всё исчезнет. Сейчас мы друзья. Мы пьем чай, мы обсуждаем приемы. А если я признаюсь и он скажет «нет»? Я же не смогу просто раствориться в воздухе навсегда, хотя технически это возможно.

– Он не скажет «нет», – твердо произнесла Яойорозу. – Поверь мне, Каями. Некоторые вещи очевидны даже для тех, кто не обладает причудой предвидения.

Следующий день в академии выдался пасмурным. Небо затянуло серыми тучами, и для Каями это была идеальная погода — тени были повсюду, густые и податливые.

Она столкнулась с Хитоши в переходе между корпусами. Он шел, уткнувшись в свои записи, и выглядел еще более невыспавшимся, чем обычно.

– Привет, Баклажанчик-кун! – Каями привычно подпрыгнула к нему, её синие кончики волос ярко выделялись на фоне серого бетона.

Шинсо остановился, и его сердце привычно пропустило удар.

– Кагаминэ. Привет.

– Ты выглядишь так, будто сражался с подушкой и проиграл, – она лучезарно улыбнулась, и Шинсо на мгновение показалось, что тучи над ними разошлись. – Опять занимался допоздна? Айзава-сенсей тебя загоняет.

– Есть немного, – Хитоши переступил с ноги на ногу. В кармане его толстовки лежал маленький брелок в виде черного кота с разноцветными глазами — он купил его вчера, сам не зная зачем. – Слушай, Каями...

Она замерла. Он впервые назвал её по имени, а не по фамилии.

– Да?

Хитоши открыл рот, но в этот момент мимо с криком «С дороги, статисты!» пронесся Бакуго, за которым гнался разъяренный Каминари. Момент был безнадежно испорчен. Шинсо сжал кулаки, чувствуя, как смелость утекает сквозь пальцы.

– Ничего. Просто... увидимся на тренировке.

Он быстро пошел прочь, ругая себя последними словами. Каями осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Её тень грустно поникла, расплываясь по полу.

– Он хотел что-то сказать, – прошептала она себе под нос. – Точно хотел.

Вечером того же дня Каями решила, что хватит бояться. Если Хитоши не может сделать шаг, она сделает его сама. В конце концов, она была из Шикетсу — там учили инициативе!

Она нашла его на заднем дворе академии. Как она и предполагала, он сидел на скамейке под старым дубом, а у его ног терся серый полосатый кот.

– У него хороший вкус на людей, – сказала Каями, медленно выходя из тени дерева.

Шинсо вздрогнул, но, увидев её, расслабился.

– Ты опять подкрадываешься.

– Это моя специализация, – она присела на край скамейки, стараясь не нарушать пространство. – Хитоши-кун, я хотела спросить... Помнишь, ты спрашивал, не боюсь ли я твоей причуды?

Он напрягся, глядя на кота.

– Помню.

– Так вот, я не просто не боюсь. Я... – она глубоко вздохнула, её оранжевый глаз горел в сумерках, как маленький фонарик. – Я думаю, что ты самый надежный человек, которого я встречала. И мне очень нравится проводить с тобой время. Не из-за пирожных и не из-за тренировок. А просто потому, что это ты.

Хитоши медленно повернул голову к ней. Его фиолетовые глаза были широко открыты.

– Каями, ты... ты понимаешь, что говоришь?

– Я могу повторить, если хочешь, – она почувствовала, что её тело начинает слегка мерцать — верный признак крайнего волнения. – Ты мне нравишься. Очень. Больше, чем все лимонные пирожные в мире. И даже больше, чем возможность стать героем номер один.

Шинсо молчал так долго, что Каями уже приготовилась превратиться в тень и сбежать в общежитие 1-Б, чтобы её никогда не нашли. Но вдруг она почувствовала его руку на своей.

Его ладонь была прохладной, но хватка — уверенной.

– Я вчера купил одну вещь, – хрипло сказал он, доставая из кармана тот самый брелок. – Увидел его и подумал о тебе. У него глаза... как у тебя.

Он протянул ей маленького котика. Каями взяла подарок, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы радости.

– Он чудесный, – выдохнула она.

– Я не очень хорош в словах, – Хитоши отвел взгляд, и Каями заметила, что кончики его ушей стали пунцовыми. – И я часто бываю угрюмым. И со мной сложно. Но... когда ты рядом, мне кажется, что я действительно могу стать героем. Настоящим. Спасибо тебе за это.

Он сделал паузу, а затем, набравшись храбрости, добавил:

– Ты мне тоже нравишься, Каями. Намного больше, чем я готов признать вслух.

Каями не выдержала и бросилась ему на шею. Шинсо сначала замер, а потом осторожно обнял её в ответ, зарываясь носом в её волосы, пахнущие дождем и черникой.

Где-то в кустах неподалеку Мина Ашидо едва не вскрикнула от восторга, но Урарака вовремя закрыла ей рот ладонью.

– Тише ты! – прошептала Очако. – Испортишь всё!

– Смотрите, смотрите! – Хагакуре (которую выдавала только парящая в воздухе камера телефона) указывала на скамейку. – Они такие милые!

Момо Яойорозу стояла чуть позади, мягко улыбаясь. Она знала, что этот вечер станет началом долгой истории.

А под старым дубом, в сгущающихся сумерках, два человека сидели на скамейке, держась за руки. Тень Каями теперь не просто танцевала — она мирно переплелась с тенью Хитоши, образуя на траве единое, неразрывное целое.

– Значит, теперь я официально не «Баклажанчик»? – тихо спросил Шинсо, когда они отстранились друг от друга.

Каями хитро прищурилась, и её оранжевый глаз весело блеснул.

– Ну... для всех остальных ты грозный Шинсо Хитоши. А для меня...

– Только попробуй, – пригрозил он, но в его глазах светилась нежность.

– Мой любимый Баклажанчик-кун! – рассмеялась Каями и, прежде чем он успел возразить, быстро поцеловала его в щеку, тут же растворившись в воздухе и появившись в нескольких метрах от скамейки.

Хитоши прикоснулся к щеке, глядя на её сияющий силуэт. Он понял, что его жизнь больше никогда не будет прежней. И, честно говоря, это было самое лучшее, что могло с ним случиться в академии Юэй.

Мир вокруг больше не был серым. Он был раскрашен в цвета её глаз, её волос и её смеха. И в этом новом мире Хитоши Шинсо наконец-то чувствовал себя дома.